serezhik_18 (serezhik_18) wrote in suer_vyer_,
serezhik_18
serezhik_18
suer_vyer_

Юрий Коваль о Татьяне Мавриной

*


Интереснейшая статья Юрия Иосифовича о работе с Т. А. Мавриной. Опубликована в журнале "Детская литература" (№3, 1976 год).


Юрий КОВАЛЬ

"Стеклянный пруд"

Заметки о работе с Т. А. Мавриной


"Сила цвета, свежесть, свобода - первые и главные мои ощущения от живописи Мавриной. В каждом новом этюде она действительно вновь открывает мир - цветной и воздушный. Поражает бесконечная молодость глаза, вдохновенность, отсутствие усталости или отписки.
Когда я впервые смотрел пейзажи Мавриной, особо удивляла - при таком широком мазке, свободном рисунке - узнаваемость. То и дело отмечал я про себя знакомые мотивы, родные места. Было ведь такое - и я стоял на бугре, с которого написан этюд. Вон тот дальний лес называется - "мишуковский", а речка внизу Сестра, и вон под теми вётлами лучше не ловить - коряги, ловить тут надо с лодки, да вон и лодка на рисунке, стоит над ямой, где берет язь. Я понимал, что таким образом подходить к искусству - наивно, но любовь к знакомому месту совсем не мешала радоваться живописи.
На одном из пейзажей я узнал деревню Аносино, что в пяти километрах от Павловской слободы.
Этюд написан прямо с дороги, и в правой части его изображен колокол, висящий на столбах с перекладиной, мимо которого я не раз проходил. В композиции колокол был важен, а как деталь очень украшал, утверждал пейзаж.
Прошлым летом я снова попал в Аносино и пошел поглядеть мавринский пейзаж. Он почти не изменился, а вот колокол пропал, остались только столбы с перекладиной. Я огорчился и в письме Татьяне Алексеевне написал, что пейзаж ее испорчен, колокол пропал, и что я решил найти его, выяснить его судьбу и историю.
Маврина написала в ответном письме: "...В Аносине колокол, конечно, с колокольни Аносиной пустыни, она даже значится в памятниках архитектуры. Ротонда классического стиля, 1811 года, стены и надвратная церковь (остатки) того же времени... это было подсобное хозяйство Троице-Сергиевской Лавры... Остались в Аносине - грачиная роща, пейзаж да этот колокол..." Эти серьезные деловые строчки очень характерны для Мавриной. Ни в пейзажах своих, ни в письмах, она не пишет лишнего, только по-существу. Прочитав письмо, я лишний раз удивился тому, какая мощная подкладка знания и любви под одной лишь только деталью в картине. (Колокол я нашел в одном дворе. Он и сейчас валяется там, за поленницей дров.)
В редком по красоте пейзаже "Суздаль ночью" слева от церкви Маврина изобразила три звезды. Угол наклона, расстояние между звездами и их яркость - все говорило о том, что это - "Пояс Ориона". Все-таки мне показалось странным - в условной, декоративной вещи, где не слишком-то проработаны и детали архитектуры, соблюдать такую точность в рисунке созвездия. Я даже подумал, что сходство с Орионом - случайность, и спросил Татьяну Алексеевну, что это за звезды.
- Созвездие Ориона. А в правом верхнем углу - Дракон.
В своих пейзажах, которые отличаются от книжной графики, художница создала собственную, мавринскую условность, в которой свобода и раскрепощенность легко соединяются с высокой точностью, как, впрочем, всегда бывало в творчестве больших художников.
Мавриной можно подражать, но, мне кажется, это трудно. У подражателя не хватит духу больше, чем на два этюда. Чтобы писать как Маврина, нужно поддерживать в себе постоянное вдохновение, не расслабляться ни на секунду, ну, и, конечно, желательно иметь мавринский талант. По силе дарования, по философии и живописной концепции Маврина - из тех художников, которые создавали свою школу. Она, однако, школы не создала. И тут, конечно, дело в том, что Маврина - неповторима. Несмотря на очевидное увлечение художника импрессионистами, древней русской живописью, японской графикой, лубочной картинкой, творчество Мавриной явление исключительное. Когда о ее живописи говорят, что она началась с лубка или с увлечения Матиссом, меня это раздражает. Ей-богу, смешно: кажется подзаймись немного лубком или Матиссом и уж будешь - Маврина.
Сила Мавриной в том, что, имея огромные знания, она всегда была собой, не боялась себя, не изменяла себе. Мне кажется, если б она даже не знала лубка и французской живописи, творчество ее было бы примерно таким же, и мы получили бы те же самые работы.
Я всегда мечтал поработать с Мавриной, но сделать это было непросто. У Татьяны Алексеевны много дел, а книги современных писателей она почти никогда не иллюстрирует, предпочитая иметь дело с классикой и фольклором.
Идея книжки, которая называется теперь "Стеклянный пруд", возникла не у меня и не у Мавриной. Ее задумала и предложила нам Леокадия Яковлевна Либет, наш редактор из издательства "Детская литература". Она видела пейзажи Мавриной, читала мои короткие рассказы о природе и заметила, что порой я пишу о тех самых местах, которые рисует Маврина. Ей показалось, что эти работы могут составить книжку. Я пришел в восторг от такой возможности, а Татьяна Алексеевна отнеслась к моим рассказам вполне дружелюбно и, прочитав их, оставила на рукописи всевозможные пометки. Таких пометок я в жизни не видал, порой из них составлялись целые диалоги:
"- Какое время года?
- Ночь?
- Видно, весна...
- А бывают чибисы ночью?
- Я не знаю...
- Нет у меня ночной воды!
- А бывают охотники при луне?
- Я не знаю...
- Чибис у меня есть!
- Только днем!"
Я слышу мавринскую интонацию, ее голос, и невольно улыбаюсь: "Нет у меня ночной воды!" - и все дела.
Удивительно было, что почти ко всем рассказам Татьяна Алексеевна подобрала рисунки, предлагая порой до десятка вариантов. Конечно, работы эти не были прямой иллюстрацией, они сопутствовали рассказу, шли параллельно, а когда мы, в конце концов, собрали книжку, я понял, что вышло наоборот: рассказы сопутствуют рисункам - настолько сильна мавринская образность. Тут мне и пришлось как следует протрясти рассказы, очистить их от шелухи, решительно сократить количество метафор. Рядом с мавринской живописью метафоричная проза кажется разукрашенной и подобна пышному торту, который хочется съесть без остатка и сразу забыть о нем. Мне показалось, что надо сделать рассказы проще, лаконичней, не слишком отвлекать внимание читателя от рисунка.
Появилась и работа другого рода, еще более интересная, неожиданная. Просматривая этюды, я порой огорчался, что вот этот, например, пейзаж - "Рыжие дубы" - не войдет в книжку. Нет у меня такого рассказа, никогда ничего не писал об осенних дубах.
Но почему, собственно? Почему не писал? Разве не видел их никогда? Не замечал, как долго хранят они верность осени - уж снег кругом, а они всё берегут листья на своих ветвях?
Странное дело - работы Мавриной показали мне, что тот или другой рассказ давно созрел, надо только записать его. Это было необычное ощущение, за которое я благодарен Татьяне Алексеевне.
Маленький рассказ - "Березы". Вот его текст: "Медленно тает снег в березовой роще. Кажется, вместе с ним тают березы - все прозрачней березовая роща.
От талого снега слаще становится березовый сок и светлеют, светлеют стволы, набираются снежной белизны, чтоб донести ее до новой зимы".
- Это варварство,- сказала Татьяна Алексеевна, прочитав рассказ.
- Как, то есть?
- Варварство: пить березовый сок, губить деревья.
- В рассказе об этом ни слова.
- Да ведь написано: "слаще становится березовый сок". Тут и захочется его попробовать.
Я вычеркнул березовый сок и поклялся больше никогда в жизни его не пить. На этом работа не кончилась. Через несколько дней Татьяна Алексеевна сказала, что рассказ слишком короток, по макету получается в книжке дыра, пустое место. Надо увеличить текст, немного "приписать".
Это меня огорчило, втайне я слегка гордился краткостью текста, да ведь и сок березовый вычеркнул совсем недавно. Я решил ничего не "приписывать" и, не мудрствуя, попросил Татьяну Алексеевну что-нибудь на пустое место "пририсовать". Тут дело и зашло в тупик. Маврина не могла ничего "пририсовать", а я "приписать". Профессиональный литератор, читающий эти строчки, конечно, посмеется надо мной, дескать, да что уж такое приписать что ли трудно? Но у меня ничего не приписывалось, да и "Березы" надоели хуже горькой редьки. Месяц переговоров между редактором, художественным редактором и двумя авторами не дал результатов. Только на второй месяц проснулась у меня совесть, я решился написать совсем новый текст.
Поздней осенью в березовой роще я встретил оранжевую лошадь. Верхом на ней ехал человек в зимней шапке, с топором за поясом. Встреча эта легла в основу нового рассказа - "Рыжая лошадь". Татьяна Алексеевна одобрила новый рассказ, но при этом заметила:
- Надо изменить название, выкинуть топор и зимнюю шапку. Два слова - "Рыжая лошадь" по макету не влезают, а топора и зимней шапки нет на рисунке. Сами знаете, какой у нас читатель - не увидит на рисунке топора и шапки, сразу начнет письма писать.
Я заменил название, выкинул топор, поборолся немного за шапку и, в конце концов, махнул рукой. Так получился рассказ, который теперь называется "В березах" (пожалуй, это название ничем не хуже "Рыжей лошади").
Всегда с удовольствием и весельем вспоминаю я историю рассказа "Березы".
Конечно, мне пришлось понервничать, поломать голову, да ведь в этом и состоит труд литератора. А Татьяна Алексеевна всегда была права, она видела книжку в целом, добивалась ее стройности. Мне жалко, что работа над книжкой кончилась, потому что делать книжки с Мавриной, это, конечно, - счастье.
Впрочем, мы, кажется, начинаем думать о следующей."




Художник Т. Маврина. Ю. Коваль. "Стеклянный пруд".

Сканирование, OCR - serezhik_18.
Tags: - Коваль - пресса статьи, - Коваль - разные тексты, Стеклянный пруд, сканы книг, художник Маврина
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments