serezhik_18 (serezhik_18) wrote in suer_vyer_,
serezhik_18
serezhik_18
suer_vyer_

"Что такое маренго?"

*

Юрий Коваль. Три повести о Васе Куролесове / С комментариями Олега Лекманова, Романа Лейбова, Ильи Бернштейна.
М.: Издательский проект «А и Б», 2016. – 288 с. (Руслит. Литературные памятники XX века).


Рецензия на комментированное издание трилогии от уважаемой Светланы Александровны Веднёвой!

Что такое маренго?
Про усы, носы и прочие комментарии к классике

Во-первых, читателю предлагается лучшее из русской прозы ушедшего столетия, и Юрий Коваль с его стильностью и редкостным пафосом в этом круге. Во-вторых, как в старом добром времени с ним, читателем, налаживается уважительный диалог: «Кому адресован наш комментарий к трилогии Юрия Коваля? Ответ на этот вопрос очень прост: тому, кому он будет интересен». Ничего не навязывается, а интересы учитываются разные, лучше составителей не скажешь: «Некоторым читателям с избытком хватит самих повестей, а вся дополнительная информация покажется им лишней и даже мешающей воспринимать легкий, воздушный текст писателя. Другим будет достаточно объяснения непонятных слов. Третьи посмотрят картинки и фотографии. Однако найдутся и такие читатели, которые вместе с составителями предлежащего комментария захотят просмаковать литературные и киноотсылки трилогии, как следует почувствовать атмосферу времени, в которое она писалась, а также увидеть, как повести о Васе Куролесове соотносятся с другими вещами Коваля».

Подробный анализ детективной составляющей включает такой уникальный материал, как текст из задачника по уголовному розыску, составленного в свое время отцом Коваля, и демонстрирует, как рождается художественная реальность («Стрелять только в лоб и по делу», с. 225–226). Однако пристальное внимание к сыщикам и преступникам не заслоняет того факта, что проза Коваля – это игровая литература в духе нонсенса, а в ней на первом месте стоит игра со словом. Профессиональные наблюдения над текстом выступают в роли своеобразных подсказок читателям. Думаю, для многих из них станет открытием мысль о том, что именно от слова исходят сюжеты детективов: в первой повести – от слова «Куролесов» (куролесить, то есть шалить, дурить, проказничать, путать, вести себя странно, необычайно), от слова «промах» – во второй, от слова «монахи» – в третьей. Очень интересно в комментариях предстает игра со словом «карман», перетекающая в игру с пространством, игра со словами «Курочкин – курица – куриная слепота – Курицына – Двоекуров», издевательски пародирующая фамилию главного героя.

Любопытно, что у Коваля к первой и третьей книгам приложены свои краткие словарики, наполненные юмором и парадоксами, с которыми теперь перекликаются новые словарные статьи – от составителей. Так, Коваль любуется словом «маренго»: «Маренго. – Кого ни спрашивал автор, никто не знает, что это за цвет – «маренго». Специально посетив город Карманов, автор посмотрел в глаза капитану Болдыреву и установил, что это черно-серый, строгий». Составители добавляют не менее парадоксальный штрих, невольно увеличивающий вес самоценности авторского слова: «несмотря на «иностранное» звучание этого слова (происходящего от названия селения в Северной Италии), цвет оно обозначает только в России».

Комментарии к трилогии многоплановы: биографический и текстологический аспект, некоторые характерные стилистические особенности (повторы, прием реализации метафоры, словесная и литературная игра), краеведение (Москва и окрестности), топонимика, социально-исторический контекст, вещный мир – и, главное, написаны не научно-заумным, а хорошим и, даже сказала бы, местами очень веселым языком. Думаю, такой материал кроме интеллектуального обогащения и более глубокого восприятия художественного текста дает читателю импульс к собственным изысканиям (в том числе детективно-приключенческим), интерпретациям, сотворчеству, а это в духе писателя. В духе Коваля и игровой характер некоторых дотошных подробностей и признаний («Что здесь имеет в виду Похититель (и сам К.), мы объяснить не беремся»).

На мой взгляд, просветительский эффект получается колоссальный. Кто-то из современных русских писателей признавался, почему был потерян интерес к лекциям для студентов в Америке: говоришь, например, «робинзонада», и надо объясняться, и так через слово: у аудитории никаких ассоциаций, а ведь это специальная аудитория! У Коваля же в детской «Шамайке» быка зовут Бредбери, в «Сказке про Зеленую лошадь» собаку зовут Амаркорд, а из комментария следует, что текст трилогии содержит аллюзии на Библию, Пушкина, Гоголя, Булгакова, Олешу, Ильфа и Петрова, Бабеля, Хармса, Маяковского, Кассиля, Катаева, Вен. Ерофеева, Рабле, Мелвилла, Киплинга, Милна, Линдгрен, также наблюдаются промельки Дюма-старшего и Конан Дойля и отсылки к киноэпосу Гайдая и другой советской комедийной киноклассике. Во многом стилистика писателей используется в пародийных целях, как это свойственно литературе нонсенса, но это не пародия-высмеивание образца, а литературная игра-любование, проникнутая юмором и рассчитанная на узнавание.

Культурный контекст эпохи в книгах Коваля обширнейший, и, чтобы считывать, кроме всего прочего, нужны такие умные проводники. Коваль замечал по поводу жанра, что его детективы – «ненастоящие». Это связано не только с их пародийным характером, но и с явно звучащей нотой лирики, неким философским настроем. Возникает реально-бытовой план (почти всегда парадоксальный или пародийно-парадоксальный, а пародийное начало в детской книге всегда обращено к взрослой аудитории), а есть условно-символический (лирико-философский) план. Две эти составляющие стиля неразрывны, иначе получится однобокое и упрощенное восприятие текста: не о милиции и жуликах или не только о милиции и жуликах идет речь. В повести «Пять похищенных монахов», например, бытовой план связан с детективно-приключенческой линией сюжета, а возвышенно-поэтический – с «голубиной» темой, а она с мотивом-символом полета, и не только голубиного: есть прохожие, которые обычно смотрят себе под ноги, некоторые устремляют взгляд в небо, а есть такие, которые летают сами. В этой повести летают мальчишки Юрка и Крендель, даже маленький Похитититель во сне летает. И в «Полынных сказках» летают дети. Мотив полета пронизывает почти все другие произведения – это такой символ-знак, требующий расшифровки.

Комментаторами скрупулезно отмечены многочисленные повторы слов, образов, тем (усы, носы, огурцы, бани, птицы, телемотив, мотив пути и др.), ставившие в тупик первых рецензентов 40 лет назад. Эти орнаментальные приемы (повтор – мотив – лейтмотив) напрямую связаны с двойственностью художественного мира и двупланностью повествования, и именно символический план важен для понимания мира Коваля.

Журнальные варианты, первоначальные наброски текста писателя иногда помогают незамедлительно проникнуть в глубину неочевидных вещей. Так, принципиально важна для понимания пафоса произведения в целом приведенная комментаторами реплика одного из персонажей по поводу кражи голубей, не вошедшая в окончательный текст «Пяти похищенных монахов»: «…главное – не монахи. Душа главное! Душу украли! Как же теперь наш двор без души-то будет жить?»

Составители констатируют: «Мелодия «Я люблю тебя, жизнь,/ И надеюсь, что это взаимно…» звучит во всех трех повестях при появлении Васи Куролесова». Есть над чем задуматься, если мы хотим услышать писательский зов. Догадливый читатель поймет, что это и есть лейтмотив трилогии. Оттого нам и уютно в мире Коваля рядом с Васей, мальчишками, голубями, невзирая ни на что.

Графика Марии Грачевой придает книге завершенность. Цветные и черно-белые иллюстрации созвучны художественному тексту – легкие, как набросок, однако с четкой прорисовкой некоторых узнаваемых деталей тогдашнего непритязательного и теперь уже трогательного в своей непритязательности быта: вязаная салфетка, сухой букет в вазочке, полки с книгами на стене, фикус, буйная «химия» в прическах женщин на рыночной площади… Удивительным образом уживаются по-билибински изысканная декоративность цветовых сочетаний и тонко уловленная шаржированность персонажей, их пародийная окраска. Приятно удивил вот этот взгляд сверху на обложке и взгляд в небеса во множестве других цветных иллюстраций – это характерный для писателя ракурс, как и сама смена ракурсов (от капитанского мостика на ярмарочной площади к полету над Москвой и Московской областью). Некая стускленность колорита, его матовость удачно отражает особое литературное время детективов: как уточнял автор, «они вроде и сегодня, а вроде и вчера, не поймешь». Повторяющаяся деталь у художницы – над кармановским суетным миром парят в небе светлые голуби – свидетельствует о ее глубоком проникновении в смыслы произведения.
Заманчиво м е д л е н н о перечитать все три книги как единое целое и с умными проводниками и получить новое впечатление от старой (неужели?) прозы.
Светлана Веднёва
www.ng.ru
Tags: - Ковалеведение и ковалелюбство, - Коваль - мультфильмы, - Коваль - пресса статьи, - Коваль в сети Ссылки, Приключения Васи Куролесова, Промах гражданина Лошакова, Пять похищенных монахов
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments