serezhik_18 (serezhik_18) wrote in suer_vyer_,
serezhik_18
serezhik_18
suer_vyer_

Categories:

Иван Овчинников. "Можно ли выпить огурцы?"

*


К разговору о малосольных огурцах в прозе Юрия Иосифовича. Воспоминания друга и знатока творчества Юрия Коваля - Ивана Овчинникова.


      Можно ли выпить огурцы?

      Весной по приезде в Плутково я, как специалист из Главного ботанического сада, первым делом брал в руки лопату и шел в огород перекапывать грядки. А Юрий Иосифович Коваль оставался в доме - проветривал его после долгой зимы, затапливал печку. Копая, я все поглядывал на трубу – повалит из нее дым, значит, и до обеда недалеко. Неожиданно дым повалил из дверей, и вслед за его клубами на крыльцо выкатился Юрий Иосифович. "Труба засорилась", - сказал он, протирая слезящиеся глаза. В печном деле оба мы разбирались слабо. Чем их прочищают, эти трубы? Я слыхал, в Англии опускают в дымоход не то черного кота, не то особую мохнатую гирю на веревке. Такой гири у нас не было. К счастью, мимо проходил сосед Анатолий. Он приставил к стене дома длинную лестницу и мигом взбежал к трубе по крутой крыше. Чем засоряются дымоходы? Я думал, что сажей. Но Анатолий стал вынимать из трубы предметы разнообразные и странные. Вниз летели комки пакли, клочья шерсти, какая-то проволока, ветки и листочки бумаги. А над его головой, злобно галдя, кружились две взъерошенные галки. Наконец дымоход был прочищен, Анатолий спустился с крыши, галки, еще раз хорошенько выбранив нас на прощание, улетели искать другую трубу, а я осмотрел листики из их гнезда - вдруг это какой-нибудь ковальский черновик? Но это были обрывки газеты "Известия" за 5 августа 91-го года.
      Я ушел в огород докапывать грядки, а скоро задымила труба, и Коваль позвал меня обедать. К обеду подошел Лева Лебедев, кое-кто из деревенских аборигенов. На почетном месте сидел Анатолий - наш спаситель. По обеденному времени, за столом не обошлось без малосольных огурцов.
      Тот, кто хорошо знал Коваля, не спросит, откуда взялись малосольные огурцы в начале мая. А для других придется дать разъяснение. Мне не известно точно, существовал ли во времена, когда писал Юрий Коваль, какой-нибудь официальный запрет – что-нибудь вроде указа "о недопустимости изображения сцен пьянства в детской литературе". В те времена много было запретных тем. Коваль рассказывал, как редактор выбрасывал из "Полынных сказок" всякое упоминание о церкви и монахах, как в панике звонила ему Татьяна Маврина: "Юра, срочно уберите из рассказа слово "ангел", иначе нашу книгу не пропустят".
      У Алексея Толстого в "Золотом ключике" пьянствуют (в харчевне «Три пескаря») не только злодеи Карабас Барабас и Дуремар. Положительный папа Карло тоже не прочь пропустить стаканчик вина. "Советскому графу" многое прощалось и разрешалось. У Коваля же, если чокаются, то лимонадом, если напиваются - то квасом. И даже во "взрослом" рассказе "Когда-то я скотину пас" Нина в самый тот, в самый нужный момент ставит на стол банку огурцов.
      Однажды Коваль решил посвятить меня в тайну этих огурцов. Но мог ли я после "Самой легкой лодки", после оды малосольным огурцам, непревзойденнейшей в русской литературе оды (включая и "Оду на взятие Хотина"), не понять, что значит огурец в книгах Коваля!
      Короче, у нас за столом только хруст от огурцов стоял. Как следует их отпробовав, один из гостей начал рассказ. Это была длинная история. Из тех, что любили записывать за мужиками Бунин и Твардовский. Были тут и кум со сватом – покойники, явившиеся рассказчику под окна в виде лошадей, живописались и блуждания рассказчика в завьюженном поле, и выведший его на дорогу добрый старичок, впоследствии оказавшийся Николаем Угодником. Особенностью истории было лишь то, что рассказчик поминутно уверял слушателей, что все это происходило с ним на самом деле, и "вот хоть столько был бы пьян, ну совсем не был я пьян, не выпил ни капельки!"
      Наконец кончился рассказ, до донышка расправились мы с малосольными огурцами. Гости стали расходиться. Мы остались втроем – Коваль, Лева и я. По всем хрестоматийным правилам, по которым еще Пушкин был связан с народом через няню Арину Родионовну, Коваль должен был поступить, как Бунин с Твардовским – записать историю или хотя бы слегка повосхищаться образчиком народного творчества. Но Коваль поступил совсем не хрестоматийно. “Во все готов я поверить, - сказал он, когда за рассказчиком закрылась дверь, - и в кума-покойника, превратившегося в лошадь, и в Николая Угодника. Но в то, что после нашего обеда не был он пьян – в это я не поверю никогда!”

Иван Овчинников

Газета «Первое сентября». – 1998. – 10 февр. – С. 4.



Сканирование, OCR - serezhik_18
В оформлении использованы иллюстрации Виктора Чижикова к повести "Промах гражданина Лошакова" (РИО "Самовар 1990", 2000 г.)

Спасибо vera_rb за помощь.
Tags: - Ковалеведение и ковалелюбство, - Коваль - истории и мемуары, Промах гражданина Лошакова, Самая легкая лодка в мире, други - Лебедевы, сканы книг, художник Чижиков
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments