serezhik_18 (serezhik_18) wrote in suer_vyer_,
serezhik_18
serezhik_18
suer_vyer_

"Естественный запрос души". К юбилею Юрия Коваля

*

Фотографии Виктора Ускова

Наталья Богатырева о Ковале на страницах православного журнала "Фома".

Естественный запрос души

К юбилею Юрия Коваля

В феврале этого года исполнилось бы 75 лет Юрию Ковалю (1938-1995) — замечательному (и, увы, недооцененному) писателю. С одной стороны, имя Коваля у многих на слуху, с другой — мало кто его читал, и еще меньше тех, кто понимает, насколько его проза созвучна христианству. Может, хотя бы юбилей подвигнет нас перечитать?

Неслучайный выбор

Интересно, какое будущее ждет человека, отец которого — начальник уголовного розыска Московской области, мама — врач-психиатр, а любимый брат Боря увлечен историей? А человек ни о чём серьезном не помышляет, поет песни с уличной шпаной во дворе дома на Красных воротах, а больше всего любит бродить с собакой по подмосковным лесам. Судьба — не без влияния любимого школьного учителя — заносит его под своды Московского пединститута им. В. И. Ленина, на факультет русского языка и литературы. А там… «там собралась сногсшибательная компания, созвездие талантов… Юрий Визбор, Ада Якушева, Юлий Ким, Петр Фоменко, Юрий Ряшенцев…» Так вспоминал позднее Юрий Коваль, признаваясь, что выбор все-таки был не случаен: «Страсть к слову и к литературе владела мною с незапамятных времен». Еще в школе он сочинял юмористические стихи. В институте прямо на лекции, сидя в последнем ряду аудитории, с однокурсником Лёшей Мезиновым (ныне журналист и детский писатель) придумывали эпиграммы на преподавателей и сокурсниц. От души веселились, сочиняя роман «Простреленный протез, или Это было под кокосовой пальмой». Кто же знал тогда, что из листочков с записями приключений разбитной команды фрегата «Лавр Георгиевич» вырастет главная книга всей жизни Юрия Коваля — роман «Суер-Выер»?

«Я решил скрыться в детскую литературу…»

После института Коваль уехал учительствовать в деревню Емельяново в Татарии, где преподавал, кроме русского языка и литературы, географию, историю, пение и рисование. Шутил, что первыми его рассказами были тексты диктантов. Например, вот такой, на правописание мягкого знака после шипящих: «На полу сидела мышь. Вдруг вбегает грозный муж и, схватив огромный нож, к мыши он ползет, как уж». Из Татарии Коваль привез несколько «деревенских» рассказов, которые показал Юрию Домбровскому. Тот восхитился, назвал прозу Коваля «жестким рентгеном» и понес в «Новый мир» один из рассказов. «В «Новом мире» рассказ ласково отклонили, — рассказывал Коваль. — …Я понял, что мне не пробиться никогда… Я все-таки выпадал из какой-то общей струи… Конечно, о Ленине я писать бы не стал… Я не умею… Я не могу, не попадаю… И не попаду никогда… С этого момента я понял, что во взрослую литературу я просто не пойду. Там плохо. Там хамски. Там дерутся за место. Там врут. Там убивают. Там не уступят ни за что, не желают нового имени… Я решил скрыться в детскую литературу, уйти туда… Но я не только спрятался в детскую литературу, а верно ей служил».

Коваль часто бывал в мастерской поэтов Игоря Холина и Генриха Сапгира. Холин подтолкнул его к написанию стихов для детей. Одно стихотворение году в 64-м напечатали в «Огоньке». А Коваль продолжал работать учителем — уже в школе рабочей молодежи. Преподавал до 1966 года. Потом работал в журнале «Детская литература». Писал фельетонные рецензии, один и с институтским другом Леонидом Мезиновым — под псевдонимом Фим и Ам Курилкины. Вышли сборники стихов Коваля — «Станция Лось» и «Слоны на Луне». От журнала «Мурзилка» поехал с делегацией детских писателей на южную пограничную заставу. По впечатлениям от поездки написал рассказ «Алый» (экранизированный в 1979 году). И, по его собственному выражению, «поймал прозу за хвост» и «нашёл себя».





«Я пишу для маленького Пушкина…»

Коваль адресовал свои книги читателю думающему, с живым и чутким восприятием мира. И совсем неважно, сколько этому читателю лет — шесть или шестьдесят. Коваль — писатель для семейного чтения. Малышам можно почитать его книжки, иллюстрированные Татьяной Мавриной: «Стеклянный пруд», «Заячьи тропы», «Журавли», «Снег», «Бабочки», «Жеребенок». На поверхности — прелестные зарисовки жизни природы, в глубине — бытийные вопросы. Как, впрочем, в любой книге Коваля. Вот «Чистый Дор», рассказы, написанные под впечатлением путешествий писателя по северу России. Коваль побывал в селе Ферапонтово Вологодской области, увидел Ферапонтов монастырь с фресками Дионисия и влюбился в этот край. Чистый Дор — название деревушки, затерянной в северных лесах. Там Коваль нашел своих героев: старушек Пантелевну, Орехьевну, дядюшку Зуя и его внучку Нюрку, братишек Моховых… Живые характеры, запечатленные с любовью. И Дор — чистый, и жители его — чистые душой.

«Полынные сказки» — отличное чтение на ночь. В предисловии к ним писатель замечает, что их рассказывала ему когда-то мама. И до чего же это увлекательное чтение!

А уж от детективных повестей о сыщике Васе Куролесове просто не оторвешься! Сюжет первой повести — «Приключения Васи Куролесова» — подсказал Ковалю отец. Одним из его оперативных работников был Николай Куролесов, который в повести стал Васей. Это потрясающе смешная и остросюжетная книжка. Как и ее продолжения: «Пять похищенных монахов» и «Промах гражданина Лошакова».

Юрий Коваль говорил, что стремится писать по двум линиям: «это линия смеха, юмора и линия лирики». И очень радовался, когда получалось их совместить в одном произведении. Лучшие его книги именно такие: смешные, и грустные, и очень светлые. Как повесть «Недопёсок» — про маленького песца, который сбежал со зверофермы, и деревенских ребят, которые прячут его от преследователей (экранизирована в 1978 году). Или «Самая лёгкая лодка в мире», странная и прекрасная повесть, «летяще сюрреалистическая», как назвала ее Татьяна Бек. Герой на своей лодке «Одуванчик» отправляется в плавание по северным речкам к таинственному Багровому озеру. Много опасных и чудесных приключений ему предстоит. Он окажется в самом сердце тумана. И встретит летающую голову. И едва спасется от могущественного и грозного Папашки… Все в этой повести фантастично и в то же время вполне конкретно. «Конечно же, все это правда, — говорил Коваль. — Конечно же, я знаю, где Багровое озеро. И лодка эта есть, лежит она у меня на чердаке в моей избушке на Цыпиной горе…». Сборник рассказов «Листобой», маленькая повесть «От Красных ворот», «Шамайка» (о бродячей кошке), «Алый» (о пограничном псе), и, конечно, главная книга Коваля, совсем не детская, «Суер-Выер» — каждое произведение Коваля рождает ощущение чуда. Как говорила Роза Харитонова, студенческая любовь и муза писателя, «волшебство окутывало каждого, кто попадал в это энергетическое поле — общение с Юрием Ковалем». И в его книгах, и в его картинах — а он был еще и потрясающим художником — «есть трепет и мерцание, полет и тайна, мечта и жизнь. И как хорошо, что это чудо нельзя понять и объяснить!».




Юрий Коваль был не только писателем, но и художником.




В поисках Истины

Еще советская критика нутром угадывала в прозе Коваля нечто более глубокое, чем просто душевная теплота и доверительность. Правда, с понятиями «духовности» и «душевности» тогда была полная путаница, но даже литературоведы, далекие от религии, интуитивно чувствовали в его творчестве «радость бытия, духовную чистоту, святость труда». (критик А. Вислов). Коваль признавался, что у него нет церковной религиозности, но есть глубинная, изначальная вера. Восприятие мира у Коваля было христианское. Прочитайте один из самых удивительных рассказов Коваля «Вода с закрытыми глазами» — и поймете это…

Юрий Коваль говорил: «Выше всего на свете… я ставлю русскую икону. Такого класса не может достичь единичный художник, только школа. И, конечно, вера». Его собственные живописные работы «Вход в Иерусалим», «Богородица», «Положение во гроб», по словам Татьяны Бек, это «сплав древнерусской школы и авангарда, дисциплинированной традиции и мастерски озорного наива, храмового иконостаса и детской игрушки. Сам он остерегался называть эти вещи иконой как предметом возможной молитвы — он считал их вариацией или даже разговором на библейскую тему. «Икона отвечает запросу души. Когда я пишу эти свои вещи, я тоже отвечаю естественному запросу души…» — скромно говорил он об иконописной линии своего высокого искусства».





...Коваль рассказывал об одном своём друге-атеисте, который, зная, что Коваль — человек верующий, при встрече принимался его дразнить: «А всё-таки Бога нет!» А Коваль ему неизменно отвечал: «Ваня, доказательство бытия Божьего — это то, что ты есть на свете и что мы с тобой сейчас разговариваем».
Наталья Богатырева
Журнал "Фома" от 25 февраля 2013 г.

спасибо vera_rb

Заглавное фото: журнал "Юный натуралист" - №1 1988 г.
Tags: - Коваль - истории и мемуары, - Коваль - пресса статьи, - Коваль - художник, - Коваль в сети Ссылки, фотографии
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments