Вера (vera_rb) wrote in suer_vyer_,
Вера
vera_rb
suer_vyer_

Коваль в Карелии

*


"Я уж тут думаю, что более красивой церкви, чем церковь в Кондопоге, я и не видал никогда. Кижские — Преображенская и Покрова — всегда мне нравились, но эта — выше их — она проще и гениальней."
Юрий Коваль

        Карелию Юрий Коваль посетил в октябре 1979 года вместе с Вадимом Чернышевым и Виктором Усковым. Маршрут был выбран для охоты и рыбалки. Но об охоте и рыбалке Коваль не написал ни слова. В монохрониках отразились впечатления художника, а не рыболова и охотника.

        Первая запись посвящена Ладоге:
        "Мы выехали на поляну, и, заметив песчаный пригорок, я остановил машину, решил оглядеться. На пригорке сосны и можжевельник. Я добежал до них и охнул. Огромное озеро — Русское море — лежало за соснами.

       
        Вид на Ладожское озеро

Пригорок мой был не пригорок, а настоящая песчаная дюна, плавно скатывалась она к берегам озера, светлейший песок стекал к прозрачным водам. А на отлогих склонах рос можжевельник — верес. Причудливые, то ромбические, то пузатенькие с острыми макушками-языками, тёмной зелени плотные и тугие кусты. А за вересом — можжевельником прямо на берегу у самой воды стоял целый городок бань. Так и сяк — то боком к озеру, то задом, то фасадом — разбросаны они были по берегу, но и жались друг к другу, прикрывались друг за другом от ветров. Отчего-то очень приятно было видеть их за лесом вереса. Ясно было, что лучшего места на свете не было и не может быть. Тут же мы поставили палатку, развели костёр, а я захотел немедленно писать этюд — бани, верес, а за ними — три рыбацких кораблика. Так красиво, так необычно компоновались они."


       
        Здесь и далее рисунки Юрия Коваля

        Вторая запись посвящена деревне Федотово:
        "А в деревне Федотове у лесника Миши Хотеева веселились мы, и Миша пел многие частушки, а после спел печальную песню о том, как жена охотника изменила мужу с рыбаком. Я запомнил такие строки:

        Жена его упала
        Поверху рыбака
        И тихо прошептала:
        — Как рана глубока!..

        И все охотники на нашей вечеринке переживали возможную ненадёжность своей судьбы. А я про себя не знал, кто я — рыбак или охотник?"


        Среди городов Карелии Юрий Коваль отметил лишь Кондопогу:
        "Нет на свете ничего серей и сырей, чем город Кондопога. Уж так тускло, так неуютно здесь осенью, такая слякоть и муть, такие скучные дома на окраинах..."

        Сюжет для очередного рисунка и небольшого рассказа "подсказал" пёс Шурик из Кондопоги:

       
        "В Кондопоге живёт пёс, которого зовут Шурик. Мы приехали в гости к хозяину Шурика, и, увидевши нас, Шурик разъярился. А с нами был Пыж — самый интеллигентный пёс в мире. Шурик рычал, ревел и всячески накидывался на Пыжа, на что наш старый друг Пыж не обращал буквально никакого внимания. Шурика загнали в конуру. Послушавшись хозяина, он как бы уже не замечал Пыжа, и только глаз его выражал всё, что было у Шурика на душе. Глаз этот не смотрел ни в небо, ни на Пыжа, ни на нас. Он смотрел туда, где соблюдалось его, Шуриково, достоинство.
        Прежде Шурика звали Шарик."


        Не оставила Юрия Иосифовича равнодушным знаменитая Успенская церковь в Кондопоге:

       
        Церковь Успения Божьей Матери

        "Я уж тут думаю, что более красивой церкви, чем церковь в Кондопоге, я и не видал никогда. Кижские — Преображенская и Покрова — всегда мне нравились, но эта — выше их — она проще и гениальней. Но всё это, конечно, — общие слова, и как она стоит над Онегой, и как безмерны серо-зелёные брёвна, составляющие её стены... Невысоким заповедным заборчиком отгорожена церковь в Кондопоге от современного мира.
        Зайдёшь за заборчик, и — тишина, неживой покой, и даже звуков не слышно. Огороженный заборчиком мёртвый остров на берегу Онеги. Побродишь по мёртвому острову, вернёшься, просветлённый, через калитку в живой мир: тут магазин, тут бабки купили по 2 десятка яиц, трактор гремит, грязь... и, о Боже, ещё более мёртвый и страшный материк окружает мёртвый остров."


       

Источник: Коваль Ю. АУА. - М.: Издательский Дом "Подкова", 1999. - с. 100-105.

        Карельские впечатления легли в основу рассказа "Четвёртый венец", действие которого происходит на Хрылях:
        "Веселят меня эти слова - "отправились на Хрыли". Что-то есть дурацкое в этих самых "Хрылях". А между тем Хрыли - это глухое лесное озеро, на берегу которого и жил, наверно, когда-то некоторый хрыль. С красной скалы, нависшей над озером, ловили мы на Хрылях черных и горбатых окуней."

       

На берегу озера с весёлым названием разворачивается трагическая история...

        Записки о Заонежье в издании монохроник отсутствуют. О том, как жил там Юрий Коваль и его спутники, мы узнаем из воспоминаний Вадима Чернышева:

       
        Заонежье. Вид на Онежское озеро

        "Когда мы ездили осенью 1979 года двумя машинами в Карелию, Юра подобрал брошенное тележное, с металлической шиной колесо и водрузил его на крышу своего «жигуля», вызывая такой «запаской» удивление встречных.
        – Гм, – насмешливо хмыкнул мой приятель Володя, когда мы заехали к нему в Кондопогу, внимательно оглядев принайтованное на машине колесо. – Значит, полторы тысячи километров будете тащить его до Москвы, чтобы подивить там городских – вот, мол, на каких колесах ездит темнота деревенская!
        Это было прямое попадание в «яблочко». Человек от природы очень сметливый, с цепким взглядом, Володя обнажил Юрину задумку. Интерес к ней пропал. Юра отвязал колесо и оставил его во дворе, где оно, вероятно, валяется и сейчас, как память о чудачестве московских гостей.

        Конечным пунктом нашей поездки было Заонежье, деревенька в три дома на берегу обширной губы Онего-озера.

       

Другой мой давний приятель, лесник Миша, по случаю нашего приезда выловил в Онего палью – громадную красавицу-рыбину с зелеными боками и спиной, с ярко-оранжевым брюхом. Миша пошел на грех: промысел лососевых был запрещен. Но слово «гость» на Севере имеет магическое значение, для ублаготворения гостя все можно! И у Миши на случай объяснения с рыбнадзором были, как он считал, оправдательные обстоятельства. Такая живописная редкая рыбина просилась на холст, и Юра тотчас извлек ящичек с масляными красками, Витя Усков защелкал фотоаппаратом, а я сделал рисунок цветными карандашами. Натюрморт с выловленной пальей пополнил галерею Юриных картин в его мастерской, а рисунок остался Мише.


       
        Юрий Коваль и Михаил Хотеев. Фото Виктора Ускова

        Еще по дороге в Карелию мы пытались рыбачить – не торопились «пожирать» пространство, любовались живописной дорогой, разбивали стан у приглянувшегося озера, забрасывали удочки, но почти всегда неудачно: видимо, рыбалка не такое дурацкое дело, чтобы походя пускать в дело снасть и тут же начать таскать рыбу.
        Отвели душеньку уже на месте, в Заонежье, на Хрылях, глухом, редкостной красоты озере километрах в восьми от дома. Исходивший охотой заонежские угодья, теперь я угощал Юру и Витю достопримечательностями полуострова. Рыбаки умостились на выступах высокой, обросшей мхом и лишайниками скалы, передвинули повыше поплавки (озеро было глубоким), закинули удочки – и началась веселая рыбацкая потеха! Стоявшие в бездне темной, неподвижной воды непуганые окуни жадно набрасывались на червей-навозников. За настырный нрав окуней заонежские рыбаки зовут их «урядниками». Черные и страшные, будто из преисподней, «урядники» один за другим шлепались на пружинистый мох. Рыбак от случая к случаю, всегда предпочитавший удочке ружье, я только снимал «урядников» с крючков. Мне больше нравилось глядеть на ловлю со стороны. Когда клев идет бойко, смотреть на рыбаков так же интересно, как ловить самому – недаром на городских набережных за спинами удачливых удильщиков всегда набирается кучка деликатно помалкивающих болельщиков-зевак.
        На удочках было по паре крючков, окуни частенько заглатывали одновременно оба.
        – Звездный час, Ви-итя! – восклицал Юра, выхватывая такой очередной «дубль». – Вот он, наш звездный час!
        Ранние осенние сумерки вынудили рыбаков смотать удочки, дорога-то к дому была неблизкой…

       
        Лесные озера в Заонежье

        Но вот наметился день прощания с Заонежьем. Стоял октябрь, нас могло накрыть затяжное северное ненастье. В канун отъезда состоялась, как водится, «отвальная». Был приготовлен роскошный, трудно вообразимый московскими жителями рыбно-дичной стол, украшением которого были «онежские помидоры», как называл Миша – ярко-оранжевые ломтики свежепосольной нежнейшей пальи. Юра, конечно же, и в Карелию взял с собой гитару. Музицированное застолье перевалило далеко за полночь. Дошло дело до частушек и «топотухи». Миша в своих корузлых кирзачах дробил так, что позванивали оконные стекла и в лампешке подпрыгивало, подкапчивало пламя. Он был неиссякаем в импровизации частушек, где обычно фигурировала его жена Шура:

        Стрелил лося, он залег,
        Посередь болота лег,
        Развалился, будто Шурочка
        На горячей на печурочке!..

        В паузах Юра вторил ему одним и тем же «сельскохозяйственным» куплетом:

        Эх, жать хорошо
        И сажать хорошо,
        А картошку копать —
        так это ж просто… —

продолжить дальше текст я не решаюсь.
        Взглянули на часы – около пяти утра. Можно ли было после такой «отвальной» садиться за руль?! Выехали только на следующее утро.
        Юра неплохо и стрелял. В поездку по Карелии он ружье не брал. Когда мы однажды проходили рябчиными местами, я дал ему свое. Ни в одном наставлении по охоте на рябчиков не существует указаний, как стрелять их на вылетку – в них подробно описывается, как разглядеть севшую на дерево, мастерски спрятавшуюся птицу, как подойти к ней на выстрел. Но Юра либо не читал подобных брошюр, либо пренебрег их советами. Поднялся, загремел рябец, мелькнул над тропкой, и Юра, не дав ему сесть, навскидку выстрелил вдогон. «Соскучился по стрельбе, решил испробовать ружье», – подумалось мне. Но рябчик упал. И Пыж, моя западносибирская лайка, кинулся к нему, указал место его падения."

Ноябрь 2007 года
Источник: Чернышев В. Россия Юрия Коваля // Ковалиная книга: вспоминая Юрия Коваля. - М.: Время, 2008. - с. 120-123.


Примечания:

Вадим Борисович Чернышев - писатель, друг, соратник и ученик И. С. Соколова-Микитова, хранитель его архива.

Виктор Геннадьевич Усков - фотограф, член Союза художников России и Союза журналистов России.

Михаил Петрович Хотеев - лесник. Запечатлен вместе с Юрием Ковалем на фотографии (см.: Коваль Ю. Листобой: избранное. - М.: Издательский Дом "Подкова": "Деконт+", 2000. - Вкладка).

Церковь Успения Божьей Матери расположена на территории бывшей деревни Кондопога, положившей начало городу Кондопога. Ныне это улица Кондопожская. Церковь возвышается на небольшом мысе, вдающемся в Чупа-Губу Онежского озера. Успенская церковь является единственным дошедшим до наших дней культовым объектом, входившим в существовавший на этой территории храмовый комплекс. Здание церкви построено в 1774 г. и впоследствии не перестраивалось. Успенская церковь является одной из самых высоких деревянных церквей не Русском Севере. Ее высота - 42 метра. Источник.

Фотографии найдены в открытом доступе в сети.
Подборка фотографий, помощь в подготовке материала - serezhik_18.
Tags: - Ковалеведение и ковалелюбство, - Коваль - география, - Коваль - истории и мемуары, - Коваль в сети Ссылки, Ауа, Ковалиная книга, Опасайтесь лысых и усатых, други - Чернышев, други - фотограф Усков, места - Севера, фотографии
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments