serezhik_18 (serezhik_18) wrote in suer_vyer_,
serezhik_18
serezhik_18
suer_vyer_

Коваль на Вишере

*

Юрий Коваль. Река Вишера. 1975 год. Фото Виктора Ускова.

Одна из самых первых публикаций о Вишере. А ещё воспоминания друзей и фотографии.

Юрий Коваль
"ВИШЕРА, ВПАДАЮЩАЯ В КАМУ"


На севере, за Новгородом, протекает речка Вишера, которая впадает в Волхов. Я на ней никогда не бывал.
В республике Коми имеется и другая Вишера — приток Вычегды. На ней я тоже никогда не бывал.
Не появились бы на свет эти записки, если бы не было еще и третьей Вишеры.

С ВОЗДУХА
Самолет низко летит над Камой.
По серповидному плесу внизу чуть заметно ползет пароход, оставляя за собой след жука-плавунца.
Самолет оказывается то над берегом, то над рекой и всякий раз падает в яму, отмечая высоко в воздухе границу между сушей и водой.
Тайга вплотную подходит к берегу, и деревья ступают в воду вначале по колено, потом дальше, дальше и наконец тонут с макушкой в камской воде.
Затопленный лес. Из воды торчат деревья алюминиевого цвета. Лишенные хвои елки напоминают мачты затонувших кораблей, ветки на них так редки, что вполне сойдут за реи. Затопленный лес мертв, и трудно поверить, что здесь держится стоящая рыба.
Но вот самолет уже над Вишерой. Она вьется по тайге, выписывает меж деревьев скрипичные ключи и вдруг, как распрямившаяся спираль, врезается в Каму.
Вдалеке, где-то у линии горизонта, видна серая лесная гора — Березовский камень, а прямо под брюхом самолета Вишера разрезает тайгу узорами. Порою узоры ее русла напоминают какие-то буквы. Вот вроде бы буква Л. Вот О.
Я гляжу вниз и думаю, какое же слово получится.
Получается слово: ЛОСЬ.

С БЕРЕГА И С ЛОДКИ
Самолет приземляется в поселке с нежным названьем Вая.
Серые выветренные домики вытекли из тайги и улеглись на крутом повороте Вишеры.
Берег Вишеры — сплошной галечник, острый, необкатанный. Россыпь кремневых ножей, наконечников для стрел и копий.
Удивительно прозрачна вишерская вода. Река подобна искривленному, быстро утекающему увеличительному стеклу. Противоположный берег, заросший пихтой, темно отражается в Вишере, и кажется, под тем берегом — омут. Но Вишера здесь мелка и возникает зрительный парадокс — каменистое дно ближе к поверхности, чем отражение.
Все дно Вишеры покрыто охристой водорослью, которая плавно шевелится вслед быстрому течению.
Речные излучины, которые казались с самолета буквами, скрипичными ключами, разнообразят пейзаж. Все время интересно — что за поворотом?
Тайга выкладывается до конца, выворачивается перед глазами то с одной стороны, то с другой. Она демонстрирует все, чем богата и рада. То и дело раздвигают ее огромные камни, они нависают над водой, подымаются над деревьями. Трещины, лишайники, корни деревьев создают на поверхности камней неповторимый таежный узор.
Тайга выходит к воде шарообразными кустами черемухи и ольховника, за ними четкие конусы — верхушки елок и пихт и мощные кроны кедров, напоминающие порой человеческий мозг.

ПЕРВЫЙ ХАРИУС
На моторке подымались мы от Ваи к поселку Вёлс.
Была середина августа и по берегам поспела уже черемуха. Ветки ее на изломе пахли по-весеннему, напоминая о подмосковных букетах. Запах этот никак, казалось, не мог принадлежать черной терпкой ягоде.
Я сидел на носу лодки, обрывал губами ягоды и все заглядывал вперед, глубоко на дно. Мне чрезвычайно хотелось увидеть хариуса, но я видел только темные и светлые блики на охристых камнях.
Винт вдруг скребанул по камню, протарахтел, и мотор заглох.
— Шпонка полетела, — сказал Вадим, — возьми-ка шест.
Только я опустил шест в воду, как течение чуть было не вышибло его из рук. Лодку сразу развернуло, и она пошла вспять. Вадим схватил другой шест, резко, как копье, всадил его в воду и, туго упираясь, направил лодку к берегу.
— Что-то не видно хариусов, — сказал я.
— Здесь их еще мало. Не волнуйся, выше увидишь.
Вадим — крепкий человек, любая вещь в его руках кажется добротной. Он молчалив, и долгая жизнь в тайге придает словам его и мыслям особенный вес.
Пока мы меняли шпонку, сверху, из-за поворота показалась лодка. Приподняв мотор из воды, рыбак сплавлялся по течению, помахивал веслом.
— Ну, — кричу я, — поймал, что ли?
Вадиму неловко от моего любопытства, и рыбак удивился, смотрит на меня с недоумением. Наклоняется, шарит на дне лодки. Ну вот, сейчас я увижу хариуса — красавца с расписным плавником.
Парень достает какую-то серую и невзрачную, облепленную грязью и опилками, да еще и выпачканную в смоле рыбину.
— Что ж ты так его завалял?
— Черт-те, грязно в лодке. Труха, что ли...
— На что ловишь-то?
— А на поплавок.

ОМУТОК, ЯМКА
Жарко.
Грязь подсохла на улицах в поселке Вёлс. Пахнет высушенной хвоей, корой, распиленным кедром.
— Здесь есть омуток, — говорит Вадим. — Ямка. Там нет течения и вполне можно окунуться. Там вода потеплее.
От поселка этот омуток недалеко, но я все же беру с собой мелкашку. Собственно, она мне ни к чему, но уж очень хочется на охоту. Я понимаю, что мы просто идем прогуляться, но разыгрываю охоту, к речке я даже подкрадываюсь, пригнувшись.
Фрррр — из-под берега снимается бекас. Пролетел недалеко, сел за куст. Снова подкрадываюсь, но никак не могу разглядеть его в траве. Фрррр — взлетает за спиной.
Пока я «охочусь», ребята начали уже купаться. Собственно, купается пока что один Володя. Гогоча от холода, он выпрыгивает из воды и снова ухает под воду с головой.
— Замечательно! — орёт он. — Лезьте сюда! Ах, как хорошо! Скорей! Скорей!
Мы долго не решаемся, но вот Вадим, как смелый таежник, с размаху прыгает в омуток. Теперь они вдвоем издеваются надо мной.
— Лезь сюда! Лезь, не пожалеешь! Надо же найти такой довод: не пожалеешь...
В конце концов, я малодушно снимаю штаны, кладу на них мелкашку и шагаю в воду.
Трах — удар по пяткам и щиколоткам. Злорадно хохоча, друзья заманивают меня знаками. Робкий шажок — и нога моя оказывается в ледяном сапоге. Тут я поскальзываюсь и боком падаю в воду. Судорога сводит плечи. Вода — наждачная бумага.
Стоя по пояс в воде, я тоже начинаю хохотать и прыгать и чувствую себя серебристым холодным хариусом.
— Никогда об этом не пожалею! — кричу я.

ВАНДЫШИ
У самого берега растут лопухи, имеющие форму воронки. Воронка эта сужается, сужается и входит, наконец, в воду, утыкается в камешки на дне.
В этих лопухах, как в рюмках, собирается, наверно, дождевая вода.
По дну все время снуют небольшие, величиной с мизинец рыбешки, которых называют здесь вандышами. Ловкие, верткие, они все время в движении.
Вандыши невероятно любопытны и прожорливы. Бросишь в воду банку с хлебными крошками — вандыши мигом залезают в нее. Бросишь пустую банку — тоже залезают.
Пацаны из поселка Вёлс начинают приучаться к рыбалке с ловли вандышей, и первая их рыболовная снасть — полулитровая банка.
Каким образом забрело слово «вандыш» в уральскую тайгу, сказать трудно. Оно происходит от «ванды» — верши, морды. «Вандышами» на севере России — в Архангельской области, на Ладоге — называли корюшку, снетка да и вообще всякую мелочь. В Архангельской области «вандыш» было ругательство: «Эх ты, вандыш — снулые буркалы!».
Вишерские вандыши не имеют отношения ни к корюшке, ни к снетку. Это скорей всего какой-то вид гольянов.


Юрий Коваль и Рудольф Анапольский с деревенскими ребятишками.
Урал. Река Вишера. 1965 год. Фото Генриха Розенберга.


ИЗБУШКА
Вишера извивается по тайге, глухо бурлит на порогах, ныряет под скалы и вдруг застывает на разливах и кажется неподвижною. Но с лодки видно, как быстро мчится навстречу ее прозрачный поток.
Даже на моторке подыматься вверх по Вишере нелегко. То и дело надо прыгать в воду, вытягивать лодку через перекаты.
От скорости вода плотная и тугая. Кажется, щелкни пальцем волну — зазвенит, как барабан. Под скалу волна бьет с колокольным звоном.
Недалеко от горы Петушиный гребень в верховьях Вишеры мы с друзьями поставили избушку и уже пятое лето живем в ней, охотимся, ловим рыбу, рисуем.
У подножья Петушиного гребня — тайга, а на вершине — голые выветренные камни. Они взгромоздились друг на друга и в самом деле напоминают петушиный гребешок. Приезжая каждый год на Вишеру, мы огорчаемся. Случайные люди, которые ночуют порой в избушке, изводят вокруг нее лес, жгут нары, рубят на растопку углы. И все-таки за день мы приводим все в порядок, ставим новые нары и живем здесь лучше, чем дома.

ВАСЯ-ЧЕРВЯЧОК
С нами в избушке живет великий таежный рыболов Вася-Червячок. Он ловит хариуса.
Плывешь на лодке и вдруг видишь: растопырив плавники, идет против течения зеленая и золотая рыба. Мигом исчезает в глубине.
Хариус осторожен, держится в ямах, густо-коричневой глубине.
Вася-Червячок знает все хариусовые места. Вдруг он выключает мотор, встает в лодке и заглядывает в воду.
— Лапоть! — шепчет Вася, указывая пальцем в глубину. Лапоть — большой хариус, с килограмм, маленький — пацан.
Вася ловит хариуса на червя. Но червей в тайге нет. Вася специально завез в тайгу червей, которых набрал в зарослях крапивы у поселка Приисковая. Он расселил червей у избушки, заслужив прозвище Червячка.
Вечерами на широких плесах хариусы выходят к поверхности. Они пляшут на волнах, выскакивают, извиваясь, из воды
— Хариусы мушкарят!
Мушкарят — значит, ловят мушку. Хариусы мушкарят, и мы мушкарим, забрасывая снасть с искусственной мушкой.
Хариус крепко хватает, дергает леску, выпрыгивает из воды и потом долго еще трепещет в камнях на берегу и как-то особенно хмыкает.

ОТВАРНАЯ РЫБА
В ведре, висящем над костром, доходит хариусовая уха, а в чайнике, как весенний журавль, бурлит-курлычет кипяток.
Уха готова, и ведро выставлено на чурбак. Фррр — рвется из ведра пар, будто рябчик поднялся в кустах.
Не видно цвета ухи, и только блик от костра трепещет в ложке. Глотаешь этот блик, всасываешь его опасливо вытянутыми губами и видишь, как три комара кувыркаются в пару.
Вадим достает из ведра хариусятину, накладывает на хлеб. Белый разварной хариус рассыпается по ломтю, жир капает с него, всасывается хлебными ноздрями.
Голова хариуса тяжелая, с раздувшимися жабрами, мягкой губой. Взламываешь ее и высасываешь что-то. Полно в хариусовой голове всяких рогулек, каких-то звезд, трапеций, серпиков и даже шестереночек.
— Жаль, Яшка уснул. Его бы сейчас сюда.
Яшка — наш ручной коршун — спит на березовой ветке, нахохлившись, прикрыв глаза. Он похож на маленькую копешку сена. За ним — тайга, черная, близкая тайга.
Очень тихо. Мы пьем чай и слышим, как тихо в тайге. Только за протоками, за островами шуршит Вишера. Ночная Вишера.

Опубликовано в журнале «Рыбоводство и рыболовство» (№6 за 1971 год).


Виктор Усков

"Во всех наших путешествиях Юра много рисовал. Когда мы добрались до охотничьей избушки на речке Вишере, и оказалось, что в избушке нет икон, Юра взял молоток, отвертку, заточил ее напильником и из кедровой плахи вырезал первую икону Космы и Дамиана. Он любил окутать романтикой путешествие и в первой же далекой поездке решил, что нас должны охранять святые Косма и Дамиан. Они были лекарями и чудотворцами, в общем, к путешествиям не имели отношения, но Юре так сказали, и он решил, что они лечат людей, охраняют охотников и рыбаков. Когда мы ловили рыбу и садились потом у костра, мы приглашали Косму и Дамиана с нами посидеть, отведать ушицы и выпить рюмочку. Первый тост был за них. Этот ритуал даже местные наши проводники стали поддерживать.


Юрий Коваль вырезает икону "Козьма и Дамиан".
Охотничья избушка на реке Вёлс. 1975 год. Фото Виктора Ускова.


Когда наступала весна, у Юры начинался зуд, надо было убегать из Москвы, ехать куда-то, и каждый раз мы готовили какую-нибудь поездку. Зуд начинался еще в феврале, но обычно ему приходилось долго ждать, всегда находились какие-то дела и обязательства. Очень серьезными по масштабу были поездки на реки Вишеру и Вёлс. Мы ездили туда несколько раз, и всегда требовалась особая подготовка, потому что нужно было лететь самолетом до Свердловска или до Перми, потом вторым маленьким самолетом — до Красновишерска, а оттуда подниматься по реке почти сто километров до поселка Вёлс. Это был последний поселок на нашем пути и последний магазин, в котором мы запасались сухарями, продуктами.
В первой поездке мы поднимались высоко в верховья Вишеры. В 63-м году Юра уже был там с Николаем Силисом и его братом Вадимом и теперь со мной вернулся туда, помня эти уникальные места. Там с одной стороны начиналась река Печора, а с другой — речка Мойва, то есть мы были почти на границе Полярного Урала. Поднимались на лодках, иногда моторы были невозможны из-за меленькой глубины, шли на шестах. В верховьях Вишеры были два дома и жили Пантелеймон и его дочка с мужем (рассказ «Пантелеевы лепешки» написан там). Когда-то, наверное, они сбежали от людей и построили эти уединенные дома в верховьях реки. Километрах в двадцати от них была охотничья избушка, а вокруг на сто километров никакого жилья.


Юрий Коваль и дед Пантелей.
Река Вишера. 1965 год. Фото Виктора Ускова.


В следующий раз нас забрасывали на лодках в верховья Вишеры, и мы через перевал уходили в верховья реки Вёлс. На этой речке, в закрытом, далеком от жилья месте Вадим Силис построил охотничью избушку. Она была совершенно новая, и мы поехали на нее посмотреть.
Многие писатели высиживают за столом свои рассказы и мысли, но для Юры это было неприемлемо, ему нужно было прожить всё и все его герои реально встречались нам в путешествии. После поездки на Вёлс была сделана книжка «Избушка на Вишере». Мы специально изменили название реки, так как мы боялись, что на Вёлс начнут добираться путешественники, хотя и на Вишере была своя избушка.
Когда кончалась наша поездка, Юра хотел оставить в избушке вырубленную икону, но местные сказали, что все равно ее украдут, а в худшем случае истопят ею печь, и Юра забрал ее с собой. Во второй избушке на Вёлсе вместе с Силисом они вырубили целый рельеф на стене — этих же святых. И когда мы издавали книжку в издательстве «Детская литература», я очень переживал, что крупный план избушки выкинут из книги. Два святых на фотографии читались, пусть и неявно, но никто не возражал, и фотография состоялась. Так что Косма и Дамиан все время нас сопровождали в путешествиях и после них. <…>
Я помню такой случай, когда мы вышли из тайги, устали, несли рюкзаки через перевал, пришли в поселок Вёлс, сил нет, долго не ели и вечером садимся ужинать. Я говорю: «Ну, давайте, ребята, сейчас я быстренько открою, подогреем чего-нибудь и все». И тут Юра говорит: «Нет, давай тарелочки, давай рюмочки». «А мыть, — я говорю, — ты будешь?» Потому что я так устал, что хотелось грохнуться спать. А ему — нет, он пришел, и ему важно было после похода, после кружек, после сапог, ощутить домашний уют, чтобы это все было по-человечески. Это для него было важно, даже, может быть, больше, чем вкусовые качества. Хотя и вкусовые качества были важны, особенно в ухе. Мне не хватало иногда терпения, а он выберет каждую печеночку, сердечко. Не всегда же мы ловили крупную рыбу — а мелкую чистить, все выбирать очень хлопотно, но это было его отношение к деликатесам..."
"Ковалиная книга". 2008 г.

Николай Силис

"Коваль часто вытягивал меня на природу. Мы с ним ходили на рыбалку. Причем он говорил: «Сейчас мы вот такого лаптя, вот такую щуку поймаем». Конечно, никакой щуки мы не поймали, просидели напрасно, но ощущение совместной глупости, которой мы занимались, было прекрасным! Потом звал за грибами: «Пойдем, сейчас таких грибов найдем!» У Коваля маленьких грибов не бывало, у него были только громадные грибы. Ни одного гриба мы не нашли, но идея все время куда-то стремиться и пытаться увидеть нечто большее, чем тебя окружает, была у него постоянно. И я решил пригласить его в поездку на Урал.
Мне повезло с братом, он закончил охотоведческое училище под Москвой и жил в разных глухих уголках страны — охотился, шишковал, работал в зверосовхозах. Я его познакомил с Ковалем, и как охотники они нашли много общего — знали калибры ружей, патронов и многое другое, что находится за пределами моего знания. Они могли с большим интересом часами болтать об этой, с моей точки зрения, ерунде.<…>
Вадим мне писал в письмах: «Приезжай на Урал, я там построил избушку охотничью». Я предложил Ковалю: «Поехали?» — «Поехали». Добрались на поезде до Свердловска, потом куда-то еще пересаживались, потом на местный самолет, потом на лодку моторную. В общем, приехали к Вадиму, и я увидел Юрку в совсем другом качестве. Он шалеет от природы. Я тоже люблю ее, но тихо, внутри себя. У Юрки же всегда всё с восклицательным знаком: любое дерево, которое он увидит, любой хариус, которого вытащит, любая лужа, в которую он влезет или упадет — это все обязательно сопровождалось восклицательным знаком с предшествующими ему словами.
Мы два раза с ним были на Урале. Один раз на Вишере. Поднялись в верховья, где жили два старика, которые, поссорившись, двадцать лет друг с другом не разговаривали. Они были высланы еще в период раскулачивания в Пермскую область, в поселок, куда ссылали всех зеков, но решили бросить все это, и со своими женами поднялись «на самую вершину» этой Вишеры. Там река раздваивалась. Они построили две избы и два амбара, причем амбары удивительные, на ножках, с подрубленными основаниями у бревен, чтобы ни мыши, ни звери не могли забраться туда. Завозили необходимое: соль, сахар и муку — по весне и осенью, по большой воде, моторов тогда не было — на шестах, против течения много десятков километров. Остальное все добывали в лесу и в реке. Ни радио, ни телефона, ни телевизора — ничего. Они ловили рыбу, заготавливали ее на зиму и жили прекрасно. И Коваль с удовольствием ездил со мной туда.
А второй раз — на реку Вёлс. Я сказал как-то брату: «Вадим, не жалей сил, не жалей денег, делай хорошие избушки, а не только чтоб там одну ночь переночевать». И он один срубил новую избушку из кедра и так, что в ней можно было стоять, не сгибаясь. Причем ни досок, ни гвоздей у него не было. Вместо доски там кедр разбивали пополам и делали пол, потолок, крышу. И когда Коваль все это увидел, он сказал опять одно слово с восклицательным знаком. «Слушай, давай сделаем здесь рельеф», — предложил он. А я увлекся тогда резьбой по дереву и взял с собой весь инструмент. «Ну а что?» — говорю. «Как что? Козьму и Демьяна. Что можно еще сделать на этой избушке. Только не Демьяна, а Дамиана». Я достал стамески, он углем нарисовал святых. Я делал Козьму, а он Дамиана.


Избушка Вадима Силиса. Река Вёлс. 1975 год. Фото Виктора Ускова.

Время от времени мы из избушки все выносили, топили ее и делали баню. Есть несколько кадров фотохудожника Виктора Ускова, где мы сидим и паримся в этой избушке.
По весенней воде на моторе Вадим привез в избушку печку, керосин, продукты необходимые и сделал лабаз, о котором Коваль написал в рассказе.
В реке было много хариуса. Хариуса там ловили на «кораблик», снасть, похожую на воздушного змея, только на воде. На веревку, на которой этот кораблик плывет, направленный против течения, навешивали пустые крючки. И они прыгали по волнам горной речушки. Дурак-хариус выпрыгивал и садился на крючок. А чтобы он активнее садился, мы делали «мушки» — выстригали из своих волос кусочки, связывали красненькой ниточкой, выдернутой из рубашки, и привязывали на крючок. Хариус не мог пропустить этого «лакомства».
Коваль мне как-то говорит: «А знаешь, существует такая еще снасть — тюкалка». А я ему: «Что это за тюкалка-то?» — «Как это ты не знаешь тюкалки? Это один рыбак на том берегу, а другой рыбак на этом. Мы держим веревку, на ней крючки, к кому первому попадет хариус, тот и тащит к себе — тюкалка называется». Потом, уже в Москве я написал об этом рассказик в журнал «Рыбоводство и рыболовство» и узнал у них, что это запрещенный лов рыбы. Рассказик не опубликовали, но тюкалку тогда мы все-таки сделали — на одной стороне Коваль, на другой — я, на веревке прыгают по волнам крючки и выскакивает хариус, то к нему ближе, то ко мне.
Обычно в наших поездках кухарил я. А тут Коваль отвел меня от этих дел, сам хариуса чистил, сам готовил, соль сам подбирал. Картошки у нас там было немного. Но он варил уху только из одного хариуса. Луковичка, разве что, и перец, и лавровый лист. Больше ничего. Я вырезал всем по ложке из дерева, и мы ели эту уху, пили чай, и жили на этом прекрасно.
Дальше наступали вечера. Вечером делать было особенно нечего. Далеко не пойдешь. И выяснилось, что Коваль притащил туда евангелие. Зачем? Не могу понять. Человек, по сути дела, неверующий, как и все мы, читал нам на ночь евангелие. Так я впервые увидел красоту этой книги, он же еще красиво читал. Долго читать не могли, керосин мы экономили, и потихонечку засыпали, утром рано просыпались — и опять за хариусом. Вот такая у нас была прекрасная жизнь."
"Ковалиная книга". 2008 г.


Юрий Коваль и Николай Силис в охотничьей избушке.
Урал. Река Вёлс. 1975 год. Фото Виктора Ускова.


Спасибо дорогому другу vera_rb за помощь в подготовке материала.
(с) наследники Ю. Коваля.
(с) В. Усков.

В оформлении использованы фотографии из книг "Избушка на Вишере" 1975 г., "Листобой" 2000 г., "Ковалиная книга" 2008 г.
Tags: - Коваль - география, - Коваль - истории и мемуары, - Коваль - разные тексты, Избушка на Вишере, Ковалиная книга, други - Лемпорт и Силис, други - фотограф Усков, места - Севера, фотографии
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments