«ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ КНИГ ПО ЧЕТЫРЕМ ХРАНИЛИЩАМ»
(Сы ку цюань шу 四庫全書)

ЭТАП 2. Классификация.

Вновь образовавшиеся книжные залежи складировали в императорском парке Юань мин юань (圓明園) для последующего разбора по библиографическим разделам и сортировки по категориям: 1) «подлежащие переписке» (ин чао 應抄), 2) «подлежащие печати» (ин кэ 應刻), 3) «подлежащие сохранению» (ин цунь 應存). «Подлежащие переписке» — это издания соответствующие установленным стандартам, которые можно было непосредственно включать в Сы ку. «Подлежащие печати» — образцовые произведения, которые стоило не только переписать, но напечатать. «Подлежащие сохранению» не входили в основное собрание, только их названия вносились в общий каталог, таковых набралось 6793 произведения в 93551цзюанях, что в несколько раз превысило объем «Сы ку цюань шу». Для переписываемых и перепечатываемых следовало вычитать разночтения различных изданий и выбрать идеальный вариант для воспроизведения. Книги, избранные в качестве образцов (底本), следовало снабдить аннотациями и исправить в них все ошибки. Эти исправления отмечались на вклейках. Затем проводилась повторная проверка на более высоком уровне, и только после этого исправления можно было вносить красной тушью в оригинал. В противном случае текст трогать не разрешалось, и он передавался главному редактору для окончательного решения. После третьей проверки можно и нужно было подавать на высочайшее одобрение.

По окончательной классификации собрание состояло из 4-х отделов (бу 部), 44-х разделов (лэй 類), 66-и подразделов (шу 屬). Тома из отдела 1) КАНОНЫ (經部) предполагалось издать в зеленом цвете цветущей весны. Здесь было 10 разделов лэй и 6 шу, посвященных ритуалу, а также 3 подраздела шу «малого учения» (小學) —филологическо-языковедческого аппарата, необходимого для работы с канонами. 2) ИСТОРИИ (史部), самый большой отдел, должен был быть красным — цвета лета и сильного чувства, которое часто рождает чтение исторических сочинений. Он включал 15 лэй с 2-мя подразделами шу императорских указов, 5 шу — различных жизнеописаний и записок, 10 шу географической тематики, 2 шу административно-бюрократической системы, 6 шу политического устройства общества и 2 каталожными подразделами. 3) МУДРЕЦОВ (子部) собирались сделать белыми, цвета осени с ее плодами и изысками. Этот бу состоял из 14-ти крупных разделов, в которых выделялись 2 астрономических подраздела, 7 шу различных значимых наук-искусств от математики до гадания, 4 раздела искусств типа каллиграфии и живописи а также музыкальных нот, 3 раздела реестров сосудов, пищевых продуктов, флоры и фауны), 6 эклектических подразделов (雑家) и 3 шу направления сяо шо (小説家); 4) Для литературных СБОРНИКОВ (集部) остался черный (в результате, серый) цвет зимы и водной бездны, в которой так легко потерять себя. Изящную словесность подразделяли на 5 крупных лэй, а в поэтическо-драматическом разделе цы-цюй (詞曲) в свою очередь еще выделяли 5 шу.

В этом разнообразии на первый взгляд, казалось, была отражена вся имеющаяся тогда в наличие книжная продукция, но имеются и сознательные значительные пропуски. Во-первых, с самого начала приоритет отдавался конфуцианской учености (儒), далеко не все за ее пределами вошло в сы ку. Во-вторых, научно-технические произведения, если это не были труды по сельскому хозяйству, медицине и астрономии, были включены по минимуму или вообще не представлены, а западное научное творчество, вообще, рассматривалось как «еретическая крайность» (翼端之尤), и из него было позволительно «брать технические навыки, но запрещено передавать их ученость» (節取其技能，禁傳其學術). В-третьих, не включены пьесы и романы как низовые жанры литературы. В-четвертых, первоначальный текст мог сокращаться или изменяться в процессе работы по все ужесточающимся цензурным соображениям. Хорошо хоть, что купюры такого рода обычно отмечались в итоговом тексте.

По ссылке современная версия классификации по четырем хранилищам с некоторыми добавлениями (например, романы). На китайском. http://www.guoxue.com/skqs/index.htm

Начало http://community.livejournal.com/xueshu/7808.html
Продолжение следует 

(с) Вероника Виногродская

Сы ку цюань шу (四庫全書) — самое большое сериальное издание, самый крупный официальный книжный проект (гуань сю шу 官修書) традиционного Китая, и, вероятно, самая большая книга в мире. Поскольку именно так, в единственном числе (一本書 и бэнь шу), позволяет говорить о нем китайцам язык и двухтысячелетняя привычка к различным сложным текстовым единствам. Если читать по десять часов в день со скоростью 3 тысячи иероглифов в час, то за 80 лет такой содержательной жизни можно надеяться приблизиться к концу этой «Полной книги в четырех хранилищах».

Работа над собранием была начата в 38 году правления под девизом Цянь Лун (1773) и длилась почти 10 лет. По подсчетам ученого 20-х гг. прошлого века, Чэнь Юаня (陳垣), «Сы ку цюань шу» включает в себя 3 503 произведения в 79 337 цзюанях, распределенных по 36 304 томам. Для сравнения, второй по размерам и значимости аналогичный императорский проект, знаменитое «Большое уложение годов Вечная Радость» (Юн лэ да дянь 永樂大典) состояло из 22 877 цзюаней и 60 цзюаней каталога. Этот энциклопедический труд был составлен при династии Мин и канул в лету вместе с ней. Чего не украли любители книги, то, похоже, было сожжено при смене династий. Смириться с этой потерей китайцам оказалось очень трудно, и постепенно, но неотвратимо их чувствами прониклись маньчжурские правители.
 Император Цянь Лун (годы правления 1736-1796)

Ко времени блистательного Цянь Луна ситуация созрела. В начальный год правления под девизом Цянь Лун ученый Чжоу Шуйнянь (周永年) выдвинул теорию «конфуцианской сокровищницы» (儒藏 жу цзан). Он предложил собрать, наконец, всю конфуцианскую литературу в одном месте и обеспечить к ней доступ читателей с тем, чтобы правильные идеи могли получить широкий резонанс в обществе. Это предложение стало идеологическим основанием проекта. В 37 год правления под девизом Цянь Лун (1772) ученый из провинции Аньхуй, Чжу Юнь (朱筠) в докладе на высочайшее имя вновь поднял вопрос об утрате «Юн Лэ да дянь». Доклад отвечал собственным чувствам императора и нашел продолжение в эдикте, повелевающем начать поиск утраченных книг по всем официальным собраниям во всех провинциях и ведомствах. По результатам предстояло издать «Полное собрание книг по четырем хранилищам».

Проект стал любимой игрушкой императора Цянь Луна. Во главе он поставил специально ради этого возвращенного из служебной ссылки в далекий Урумчи Цзи Сяоланя (紀曉嵐). Под его начало поступило 360 редакторов и более 4000 переписчиков, а за всей работой следило 26 сюпервайзеров уровня министров и других важных сановников.
 Цзи  Сяолань (1724—1805)
Термин «четыре хранилища/кладовых» (сы ку 四庫) восходит к началу династии Тан. Тогда более ранняя семичленная библиографическая классификация окончательно уступила место четырехчленной: «Каноны» (цзин 经), «Истории» (ши史), «Мудрецы» (цзы 子), «Сборники» (цзи 集).

Работа велась в четыре этапа:

ЭТАП 1. Сбор книг. Начался непосредственно в 1772 году и потребовал семь лет широких кампаний. Всего двор получил в свое распоряжение 12 237 книг из императорских и ведомственных библиотек, а также частных собраний. Все использованные книги было обещано вернуть владельцам, также были предусмотрены разные типы поощрений для активных жертвователей: «наградные книги» (獎書 цзян шу), «восхваление» (題咏 ти юн), «запись имени» (記名 цзи мин). Вклад в 500 книг и более обещали отметить дарением фундаментального издания «Завершенный свод иллюстраций и книг древности и современности» (Гу-цзинь ту-шу цзи чэн 古今圖書集成); вносившим сто и более книг собирались вручить словарь аллюзий «Палата рифм сочетающихся письмен/аллюзий» (Пэй вэнь юнь фу 佩文韵府). При взносе в сто и более книг лучшую из них в знак милости должен был самолично подписать император, а минимальный вклад удостаивался упоминания имени хозяина в аннотации. На деле получилось не так гладко. Из более 3000 с лишним использованных экземпляров в сложном процессе переписки, редактирования и сверки было утеряно более 500 экземпляров, которые были подменены аналогичными изданиями, но уже без отметки о владельце книги.

Кроме того, параллельно отбору осуществлялась цензура: 3 461 экземпляров было отобрано, а 3 100 запрещено. И то, что не прошло цензуры, подлежало не возвращению, а уничтожению. Хорошо, если владельцев не призывали к ответу. При Кан Си начали активно использоваться литературные тюрьмы, а при Цянь Луне в годы работы над «Сы ку цюань шу» эта практика достигла апогея. Даже то, что пропускал Кан Си, Цянь Луну казалось недопустимым. Поэтому горели книги, и множились высочайше одобренные купюры. В целом, времени и внимания на запреты было потрачено значительно больше чем на сам сбор книг.

В рамках кампании подготовки к изданию вновь оживились поиски утраченных томов «Юн Лэ да дянь», хотя никому не верилось в результат. Однако, однажды Ван Вэньчжи (王文治), один из лучших каллиграфов династии Цин, в шутку сказал, обращаясь к известному мясоеду и чревоугоднику Цзи Сяоланю: «Если вы попоститесь три дня, то энциклопедия, может, и объявится». Цзи Сяолань решил на всякий случай последовать совету, а на вечер второго дня отказа от мяса последовало известие, что в одном из шкафов многочисленных павильонов Запретного города обнаружилось несколько сотен томов «Великого уложения годов Вечная Радость», которые стали большим подспорьем в дальнейшей работе.

Сы ку цюань шу (四庫全書) — это самое большое сериальное издание и самый крупный официальный книжный проект за всю историю традиционного Китая. Доклад, посвященный этому монстру, будет прочитан в пятиницу 15го мая в 10 часов утра по московоскому времени.

Семинар проводится в Скайпе в режиме конференции, к участию приглашаются все желающие, связаться можно с weidehua  или mingqi.

В таблице ниже суммированы отличия текстов-инскрипций и от текстов-книг в приложении к традиционному Китаю:

В глубокой древности инскрипции были главными типами текста (цзя-гу вэнь и цзинь-вэнь). Начиная с династии Чжоу начинает развиваться культура книжного типа, в рамках которой основными жанрами инскрипции остаются надписи на мечах, печати, верительные бирки, монеты, надписи на стелах и колоннах, наскальные надписи и могильные эпитафии.

Ярким пограничным случаем служит феномен так называемых «каменных канонов» (ши цзин), не только конфуцианских, но также буддистских и даосских. От династии Хань до династии Цин было осуществлено 7 крупных проектов канонов на камне. Например, При Танском императоре Вэнь-цзуне в года под девизом Великая Гармония (Тай Хэ) в 830 году уставным почерком кай шу за семь лет работы вырезали тексты конфуцианского канона на 114 камнях с обеих сторон, всего 228 плоскостей, 650 252 иероглифов. 

Раннее развитие техники эстампа также опосредованно связано с «материальностью» и значимостью текстов инскрипций.

В современном мире абсолютно доминирует тип текста-книги, но наследие инскрипции до сих пор остается в Китае востребованным в самых разных проявлениях.

 Непрерывность письменной традиции с дошедшими до нас эпиграфическими памятниками от XV века до н.э. сохранялась на протяжении всего исторического существования Китая, но культурные парадигмы сменились не раз и вместе с ними конкретные смыслы, вернее, контексты, в котором тексты получают определенный смысл, были утрачены, но даже ореола значимости оказалось достаточно для успешного воспроизведение текстов-инскрипций в окружении культуры совершенно иного типа.

Тексты — это пейзаж на столе, пейзаж — это тексты на земле
文章是案头之山水,山水是地上之文章。
Чжан Чао, Тени ускользающих снов, 94

 В Китае тексты продолжают окружать человека. Благодаря китайцам иероглифические тексты окружают теперь и нас, не только на каллиграфических и живописных свитках, но также на чашечках, подушечках и прочих предметах обихода и ритуала в диапазоне от откровенной магии до откровенного китча. Эти надписанные вещи отсылают нас к глубокой древности, к самому началу текстовой традиции в Китае, задолго до того, как доминирующим типом текста стала книга.

Древнейшие тексты, такие как гадательные надписи на костях и панцирях (цзя гу вэнь) — это священные объекты и не предназначены для чтения благодарной публикой. Текст здесь не имеет самостоятельного значения, но правильно воспринимается исключительно в контексте ритуала, частью которого и является предмет, на который нанесен текст. Исследователь эпиграфики времен династий Инь-Чжоу, Крюков В.М. пишет: «Для иньцев гадательные надписи … не являлись текстами вообще… Внутреннее единство отдельных фраз цзя гу вэнь заключалось только в одном — в общности их ритуально-магических целей». Именно в этом обрядово-предметном измерении складывалась китайская письменность и формировался текст как единица коммуникации.

Подобные тексты, в которых «наличествует не формальная, а смысловая связь между текстом и предметом, на который нанесен данный текст; где текст может быть адекватно истолкован лишь в функционально-символическом контексте своего материального носителя» (цитата из книги Крюкова В.М. «Текст и ритуал», выделение мое), можно называть инскрипциями.

Инскрипция — текст на предмете и связанный с предметом настолько тесно, что его смысл теряется вне связи с артефактом — присутствует в любой развитой письменной культуре. К этому типу относится табличка на дверях кабинета, объявление «Курить запрещено», надгробная надпись, гравировка на подарке. Но в Китае инскрипция оказала особо сильное влияние на становление текста, и сфера использования инскрипций до сих пор остается значительно шире, чем в современной культуре западного типа.

Два вида инскрипций оказали огромное влияние на становление китайского текста — мантическая эпиграфика (цзя гу вэнь) и надписи на ритуальных сосудах (цзинь вэнь) ((Здесь не рассматриваются еще более ранние «тексты на керамике» (тао вэнь) неолитических культур, поскольку о степени их влияния на культуру текста пока судить трудно из-за ограниченности корпуса находок и трудностей расшифровки)), которые были наиболее ритуально значимыми текстами соответственно при династиях Шан или Инь (XVI-XI вв.) и Западная Чжоу (XI-VIII вв.).

Цзя гу вэнь, буквально «тексты на панцирях и костях», то есть гадательные надписи на костях животных и черепашьих панцирях были главными текстами своей эпохи и на сегодняшний день остаются главным письменным источником по истории династии Инь. На этом этапе материальный носитель и содержание текста связаны самым очевидным образом. Отдельные надписи отражают важные события, но подавляющее число памятников является составной частью ритуала гадания:

В день бин-сюй гадали. Гадатель задал вопрос: в следующий день дин-хай вану совершить жертвоприношение Вэнь-У-ди? Ван получит поддержку?

Это одна из типичных надписей. Обычно их длина не превышает нескольких десятков иероглифов, длинные насчитывают порядка 100 иероглифов, а в самой длинной — около 200 знаков. Всего описано приблизительно 4 500 иероглифов, из которых расшифровано чуть более 1/3. Направление текста в ранний период еще не устоялось, и могло быть как справа налево, так и слева направо, но всегда сверху вниз. Гадательные надписи поздних периодов обычно вырезались колонками сверху вниз и рядами справа налево внутри каждого из сегментов черепашьего щитка.

Теперь после века с лишним великих археологических открытий корпус гадательных костей перевалил за 150 000 единиц, но на протяжении по крайней мере двух тысячелетий цзя гу вэнь не были сколько-нибудь активным фактором в культурном пространстве, оставаясь под спудом в древних забытых архивах. Однако сама традиция не прервалась, а была постепенно вытеснена другими формами ритуального и магического текста при династии Чжоу.

Цзинь вэнь, буквально «тексты на металле», точнее на бронзе, типичны для династии Западная Чжоу (XI-VIII) и являлись частью не гадательной практики, а дарений и сообщения с духами предков. Поэтому по временному охвату инскрипции цзя гу вэнь и цзинь вэнь перекрываются. В начале Чжоу еще точно использовали кости для гадания, а при Инь уже изготовляли бронзовые сосуды с надписями. Известные нам инскрипции цзинь вэнь относятся к периоду XIII-IV веков. Преобладают два типа носителей: на ритуальные сосуды (чаще всего — дин для мяса и гуй для зерна) и ритуальные музыкальные инструменты (колокола чжун) приходится две трети надписей.

 

Хотя корпус цзинь вэнь значительно уже, чем цзя гу вэнь, надписи на бронзе в целом длиннее и содержательнее мантической эпиграфики. Ранние надписи представляют собой просто имена предков и родовые эмблемы: «отец Дин» (фу Дин), «предок Синь» (цзу Синь). Позже они дополняются сообщениями о поводе для отливки сосуда, но при династии Инь они оставались очень лаконичными (максимум 50 знаков):

В день Бин-У ван подарил Шу Сы-цзы 20 связок раковин. В храме Цзянью Изготовлен драгоценный сосуд дин для отца Фу-гуя. В большом зале ванского храма Цзянь. В девятом месяце. Цюань Юй (Собака- рыба – эмблема).

По мере становления ритуального текста появляются связные повествования, сопоставимые по длине, языку и структуре с ранними главами «Канона писаний» (Шу цзин). Но селективный характер надписей сохранялся, в них отражались самые значительные события из жизни чжоуской знати с целью освятить их авторитетом предков. В «Чжоусских ритуалах» (Чжоу ли) сообщается, что «все великие договоры и военные походы увековечивались на шести видах священных сосудов в храме предков», чтобы — комментирует Чжэн Сюань — записи на сосудах предстали взору духов предков, поэтому наносили их с внутренней стороны на дно и стенки.

Скорее всего, при династии Инь уже существовали тексты неинскрипционного характера, которые записывали на бамбуковых планках. В ранний период династии Чжоу складывается основа будущего конфуцианского канона — древнейшие слои «Канона стихов» (Ши цзин), «Канона писаний» (Шу цзин), «Канона перемен» (И цзин). Из летописи «Цзо чжуань» известно также, что в то время скрибы ши при дворах использовали бамбуковые планки для записей событий. Но до нас от этого времени ничего не дошло, вероятно по причине хрупкости материала. Большая часть современных находок бамбуковых планок, деревянных досок и шелка (то есть носителей, на которых развивался текст книжного типа), а также первые аутентичные книги относятся к династии Хань, когда культура инскрипций уже была сильно потеснена книгой.

Текст на бамбуковых планках, династия Восточная Хань

Текст-книга начинает доминировать уже при династии Чжоу, в эпохи Весен и Осеней и Сражающихся Царств (770-221 гг. до н.э.). На них приходится золотой век бамбука как писчего материала и расцвет философско-иделогического творчества, когда «сто школ соперничали» (бай цзя чжэн мин) на ниве создания новых произведений и упорядочивания старых. Но ни ритуальный характер построения идеального текста, ни его инскрипционная сущность не были забыты. Проект сжигания неугодных книг при Цинь Ши-Хуане имел не только практическое, но и символическое значение уничтожения вечных текстов-инскрипций, и потерпел поражение (или увенчался лишь частичным успехом) из-за того, что действие происходило в мире текста-книги.

Кроме того, при планках и шелке продолжала сохраняться сильная зависимость уже не от события или содержания, но от материала. Шелк был дорог, а планки тяжелы и громоздки, по свидетельству «Книги истории поздней Хань» (Хоу Хань шу). Это служило стимулом к поискам оптимального для текста-книги материала, которым стала бумага, после усовершенствования технологии ее изготовления в 105 году Цай Лунем и после пары веков привыкания и распространения. Тем не менее, до конца восточной Хань пользователи предпочитали планки и шелк. Только к IV веку бумажные рукописи полностью вытеснили планки, а шелк продержался еще пару веков там, где его могли себе позволить. Распространение бумаги окончательно снимает прямую зависимость текста от носителя и длина рукописей с династии Хань начинает расти в угрожающих размерах. Но ритуально-сакральная значимость текста продолжала жить в вездесущем культе образованности и письменного слова, когда даже клочки бумагу с иероглифами предпочитали сжигать, а не выбрасывать.

 (с) Вероника Виногродская