13 июля
         

        СОН
        На панщині пшеницю жала,
        Втомилася. Не спочивать
        Пішла в снопи, пошкандибала
        Івана сина годувать.
        Воно сповитеє кричало
        У холодочку за снопом;
        Розповила, нагодувала,
        Попестила і, ніби сном,
        Над сином сидя, задрімала.
        І сниться їй той син Іван
        І уродливий, і багатий,
        Не одинокий, а жонатий
        На вольній, бачиться: бо й сам
        Уже не панський, а на волі
        Та на своїм веселім полі
        Удвох собі пшеницю жнуть,
        А діточки обід несуть...
        Та й усміхнулася небога.
        Прокинулась — нема нічого.
        На Йвася глянула, взяла,
        Його гарненько сповила;
        Та щоб дожать до ланового,
        Ще копу дожинать пішла...
        Остатню, може; Бог поможе,
        То й сон твій справдиться.

         
         

       
20 [мая]
         
        До трех часов работал в Эрмитаже. Обедал у моих старых друзей Уваровых. Сергей Уваров, веселейший толстяк на свете, сказал следующий экспромт разносчику апельсинов:
         
        Напрасно, разносчик, в окно ты глядишь
        Под бременем тягостной ноши.
        Напрасно ты голосом звонким кричишь:
        «Лемоны, пельцыны хороши!»
        Не обольщай меня мечтой
        Плодов привозных из чужбины,
        Нет, душу полную какой-то пустотой
        Не соблазнят златые апельсины.
        Я отжил жизнь свою давно,
        И все души моей желанья
        Сосредоточивши в одно
        Разоблаченно[е] от счастья ожиданье.
        Напрасно, разносчик, в окно ты глядишь...
         
        Вечером был у Семена, и милейшая Александра Ивановна играла лучшие места из «Трубадура». Очаровательно играла.
         
        Повернувся я з Сибірі,
        Та не маю долі,
        Хоч, здається, не в кайданах,
        Та не маю волі.
         
        Слідять мене злії люди
        День, час і годину, —
        Прийде туга до серденька,
        То ледве не згину.
         
        Комісари, ісправники
        За мною ганяють;
        Більше вони людей вбили,
        Чим я грошей маю.
         
        Зовуть мене розбойником,
        Кажуть, що вбиваю, —
        Я нікого не вбив іще,
        Бо сам душу маю.
         
        Возьму гроші в багатого,
        Убогому даю,
        І так людей поділивши,
        Сам гріха не маю.
         
        Маю жінку, маю діток,
        Однак їх не бачу;
        Як згадаю про їх долю,
        То гірко заплачу.
         
        Треба мені в лісі жити,
        Треба стерегтися,
        Хоть, здається, світ широкий,
        Та ніде подіться.

          [Писал Ив. Мих. Лазаревский]

         
        Сочинение этой весьма немудрой песни приписывают самому Кармелюку. Клевещут на славного лыцаря. Это рукоделье мизерного Падуры.
         
         

       
19 [мая]
         
        В 12 часов проводил моего великого друга М. С. Щепкина на Московскую железную дорогу. На Михайловском театре смотрел Садовского в роли Расплюева («Свадьба Кречинского»). После Щепкина я не знаю лучшего комика. Самойлов далеко уступает Садовскому. Г. Снеткова 2[-я] просто кукла. Как бы хороша была в этой роли моя незабвенная Пиунова.
         
         

       
18 [мая]
         
        Очаровательная Александра Ивановна Артемовская сегодня именинница. М. Лазаревский купил для нее роскошный букет цветов, а я отнес ей и преподнес. И я в барышах, и она не вправе сказать, что я поздравил ее с пустыми руками. И вежливо, и дешево.
        Отобедав у именинницы, я с Лазаревским вскоре отправились к графине Н[астасье] И[вановне] и нашли там М. С. Щепкина. Великий друг мой по просьбе графини прочитал монолог «Скупого рыцаря» Пушкина, «Фейерверк» и рассказ охотника из комедии Ильина. И прочитал так, что слушатели видели перед собою юношу пламенного, а не 70-летнего старика Щепкина. Гениальный актер и удивительный старик. По обещанию и я с горем пополам прочитал им свои «Неофиты». Не знаю, насколько они меня поняли. По крайней мере, внимательно слушали.
         
         

       
17 [мая]
         
        Из приюта Адольфины в 7 часов утра отправился к М[ихайлу] С[еменовичу], застал еще в халате. Наговорились и уговорилися обедать у К. Д. Кавелина, что и исполнили в 4 часа. Вечером был у Семена и не застал дома. Гульвиса!
         
         

       
16 [мая]
         
        Не умывшись, поехал к М[ихайлу] С[еменовичу], но он уже исчез. С горя зашел к Курочкину — спит. Зашел к Энгельгардту — в ванне. Пошел к меднику, взял доску и на авось зашел к землячке М[арье] С[тепановне], застал дома. Наболтавшись досыта, провел ее к Градовичам и пошел домой. Вечером восхищался пением милочки Гринберг; с Сошальским и Семеном в восторге заехали ужинать к Борелю и погасили свои восторги у Адольфины. Цинизм!
         
         

       
15 [мая]
         
        Обещался быть у М[ихайла] С[еменовича] в 7-мь часов утра и проспал до 10-ти. Хорош приятель. Ушел в Эрмитаж и работал до трех часов. Вечером пошел до Семена и не застал дома.
         
         

       
14 [мая]
         
        Дни нечаянных встреч. Третьего дня с Лапой, вчера с Троциной, а сегодня прихожу к графине Н[астасье] И[вановне] обедать и встречаюсь с моим единым, моим незабвенным другом М. С. Щепкиным. Он приехал сюда по случаю юбилея Гедеонова и, не зная моего адреса, искал меня в Академии и зашел к графине, зная, что я там бываю. Догадливый мой великий друг.
        После обеда графиня со всем семейством и мы с нею отправились к адмиралу А. В. Голенищеву. Старик был в восторге от неожиданного гостя. Тут же встретил я и познакомился с декабристом бароном Штенгелем, с тобольским другом М. Лазаревского.
         
         

       
13 [мая]
         
         
        Заказал медную доску. По дороге зашел к Курочкину и не застал его дома. Зашел к землячке Гресевич — то же самое. Зашел к Градовичу и в дверях встретил сестру Троцины, сегодня возвратившуюся из-за границы. Свежая и здоровая. Поездки за границу старых больных дев без прислуги должно принять за нормальное лекарство.
         
        DO BRATA TARASA SZEWCZENKI
         
        Wieszczu ludu — ludu synu,
        Tyś tem dumny, boś szlachetny,
        Bo u skroń twych liść wawrzynu,
        Jak ton pień twych, smutny, świetny.
         
        Dwa masz wieńce męczenniku,
        Oba piękne, chociaż krwawe,
        Boś pracował nie na sławę,
        Lecz swe braci słuchał krzyku.
         
        Im zamknięto w ustach jęki —
        Ach! I jęk im liczon grzechem!
        Tyś powtórzył głośnem echem
        Zabronionych jęków dźwięki.
         
        I nad każdym tyś przebolał
        I przepłakał nim urodził, —
        Lecz duch z wyżyn się okolał
        I duch pierś twą oswobodził.
         
        Smutny wieszczu! patrz cud słowa!
        Jako słońca nikt nie schowa,
        Gdy dzień wzejdzie, tak nie może
        Schować słowa nikt z tyranów; —
        Bo i słowo jest też Boże
        I ma wieszczów za kapłanów.
         
        Jak przed grotem słońca pryska
        Ciemnej nocy mrok i chłód,
        Tak zbawienia chwila bliska,
        Kiedy wieszczów rodzi lud!
         
        Antoni Sowa
         
         
        Забіліли сніги, заболіло тіло ще й головонька,
        Та ще й головонька.
        Ніхто не заплаче по білому тілу, по бурлацькому,
        Та й по бурлацькому.
        Ні отець, ні мати, ні брат, ні сестриця, ні жона його,
        Та й ні жона його;
        Ой тілько заплаче по білому тілу товариш його,
        Та й товариш його.
        Прости мене, брате, вірний товаришу, можеть я умру,
        Та й можеть я умру.
        Зроби мені, брате, вірний товаришу, з клен-древа труну,
        Та з клен-древа труну.
        Поховай мене, брате, вірний товаришу, в вишневім саду,
        Та в вишневім саду;
        В вишневім садочку, на жовтім пісочку під рябиною,
        Та й під рябиною.
        Рости, рости, древо тонке, високеє, кучерявее,
        Та й кучерявее;
        Та іспусти гілля зверху до коріння, лист додолоньку,
        Та й лист додолоньку;
        Покрий теє тіло бурлацькеє біле ще й головоньку,
        Та ще й головоньку.
        А щоб теє тіло бурлацькеє біле та й не чорніло,
        Та й не чорніло
        Од буйного вітру, од ясного сонця та й не марніло,
        Та й не марніло.
         
        Вечером был у Желяковского, и он мне записал свое прекрасное стихотворение. А Каменецкий записал малороссийскую песню. Первая песня, которую я знаю без рифмы.
         
         

       
12 [мая]
         
        Проводил Грицька Галагана в Малороссию и пошел к графине Н[астасье] И[вановне] с целью устроить себе постоянную квартиру в Академии. Она обещает. И я верю ее обещанию. Расставшись с Н[астасьей] И[вановной], зашел ненадолго к художнику Микешину и потом к Глебовскому. Счастливые юноши и пока счастливые художники!
        По приглашению Троцины и прочих земляков пришел я к Дюссо в 5 часов обедать и неожиданно встретил нижегородских моих приятелей Лапу и Бабкина. После обеда ездили с Троциною и Макаровым кое-куда неудачно.
         
         

       
11 [мая]
         
        Работал в Эрмитаже до трех часов. Обедал с Желяковским у Белозерского, и за успех будущего польского журнала «Слово» выпили бутылку шампанского. Вечером с Семеном отправились к графине Н. И. Толстой и возвратились в четыре часа утра. К великой радости хозяйки, последний весенний вечер был оживлен, как обыкновенно, и необыкновенно весел. Семен и мадмуазель Гринберг были душою общей радости.
         
         

       
10 [мая]
         
        Начал работать в Эрмитаже. В добрый час сказать, в худой помолчать. Во втором часу пошел на Англинскую набережную проводить Сухомлинова за границу. Простившись с Сухомлиновым, зашел к Н. И. Петрову. У него случился билет для входа в Исакиевский собор, и мы отправились, и нас не впустили, потому что билет подписан Васильчиковым, а не Гурьевым. Китайский резон.
         
         

       
9 [мая]
         
        Было намерение вытащить Дзюбина в Павловск, он не согласился, и я пустился пешком на Крестовский к Старову. В ожидании обеда обошел с Ноздровским половину Крестовского и Петровского острова. Пообедал и пешком же возвратился домой.
        Вечером были с Семеном у миленькой Гринберг. Она много и прекрасно пела. Досадно, что она мала ростом, для сцены не годится, а какая бы славная, пламенная была актриса.
         
         

       
8 [мая]
         
        Написал письмо Н. А. Брылкину, отослал на почту и собрался идти в Эрмитаж работать, как вошел Н. Курочкин и Вильбуа. План мой внезапно изменяется. Вместо Эрмитажа пошли мы к Семену потолковать насчет постановки на сцену оперы Вильбуа. Семена не застали дома. Зашли к Софье Федоровне — то же самое. Зашли в трактир, пообедали и разошлись.
         
         

       
7 [мая]
         
        От 10 до 12 часов Семен с своим учеником пел разные дуэты, а А[лександра] И[вановна] им аккомпанировала на фортепиано, а я слушал и по временам аплодировал. С каким трепетным наслаждением я воображал подобную сцену в Новопетровском укреплении. А теперь, когда осуществилось мое лихорадочное ожидание, я смотрю и слушаю как самую обыкновенную вещь. Странный человек вообще, в том числе и я. После дуэтов вышли мы с Семеном на улицу без всякой цели. Зашли случайно в музыкальный магазин Пеца, поболтали и потом зашли к художнику Соколову; полюбовались рисованными нашими земляками и землячками и пошли к Дзюбину, не застали его дома; зашли к М. Лазаревскому, тоже не застали дома. Возвратились к Семену и, дождавшись Юзефовича с семейством, принялися обедать.
         
         

       
6 [мая]
         
        С Семеном поехали мы к Энгельгардту и не застали дома. Зашли к Курочкину — тоже, зашли к землячке М. С. Гресевич, и она нас встретила резвая, веселая, молодая, как и десять лет назад. Чудная женщина, ее и горе не берет. А горя у нее немало. Она на днях возвратилась из Москвы и привезла мне три короба поклонов от моих московских друзей. Гостеприимная землячка предложила нам завтрак, а мы не отказались. Плотно позавтракавши и весело поболтавши, мы взялись за шапки, как вошел Громека и с ним еще какой-то киевский земляк. Громека по праву кума вместо ручки поцеловал ножку у хозяйки. Эта нежность нам не понравилась, и мы вскоре ушли.
        Семен за какой-то надобностию зашел к Юзефовичу, оберсекретарю синода, и меня потащил с собою. Новый знакомый, несмотря на приветливость, мне не понравился, быть может, потому, что он родной брат предателя — киевского Юзефовича.
        Расставшись с новым знакомым, поехали мы обедать тоже к новым знакомым, к Степановым из Харькова. После обеда Семен пошел в театр, а я к Сухомлинову, где встретил старого знакомого и земляка академика Никитенка. Из декламатора, актера, профессора Никитенко превратился в простого любезного старика, в разговоре не избегающего даже малороссийских выражений. Приятное превращение!
         
         

       
5 [мая]

        В Эрмитаже встретил товарища по Академии Михайлова, бывшего фаворита К. П. Брюллова. Обойдя картинную и античную галерею, зашли мы в «Лондон» позавтракать. До выезда своего из Рима в Мадрид Михайлов часто виделся с К. П. Брюлловым в Риме. И рассказал про его изумительное, неслыханное скаредничество. Великий Брюллов великого Рембрандта перещеголял в этом таинственном искусстве. Расставшись с Михайловым, пошел я обедать к Лукашевичу. Тоже ученик и любимец великого Брюллова. Лукашевич повторил мне слова Михайлова с вариациями. Кроме нравственного бессилия, нечем растолковать подобное явление.
        С Служинским зашел к Н. И. Уткину и не застал его дома. Вечером с М. Лазаревским пошли к Семену и тоже не застали дома.
         
         

       
4 [мая]
         
        Был у Ф. Й. Иордана. Какой обязательный, милый человек и художник и вдобавок живой человек, что между граверами большая редкость. Он мне [показывал] в продолжение часа все новейшие приемы гравюры акватинты, изъявил готовность помогать мне всем, что от него будет зависеть. Я расстался с ним вполовину будущим гравером.
        От Иордана зашел ненадолго к графине Н[астасье] И[вановне], а от нее прошел к граверу и печатнику Служинскому, тоже за сведениями; застал его за обедом, и о деле не было речи.
        Зашел к старым друзьям, к Уваровым, с целью у них обедать. Старик Уваров сообщил мне, что сопутник мой от Астрахани до Нижнего, А. А. Сапожников, здесь и завтра уезжает в Москву. Я пустился к нему, застал его дома, но он меня не принял по случаю скорого обеда. Это меня немного сконфузило, я отряхнул прах от ног своих и по дороге зашел к черниговскому земляку своему Н. И. Петрову, где и пообедал нараспашку.
        Вечером поехали с Семеном к графине Н[астасье] И[вановне], где и пробыли до бела дня.
         
         

       
3 [мая]
         
        Был в Эрмитаже один без Семена. Его утомила вчера античная галерея и древности, и он отказался мне сопутствовать. Ледащо! В Эрмитаже встретился и познакомился с знаменитым гравером Иорданом. Он слышал о моем намерении заняться акватинтой и предложил мне свои услуги в этом новом для меня деле. Обрадованный его милым, искренним предложением, я обошел два раза все залы с целию выбрать картину для первой пробы избранного мною искусства. После внимательного обозрения остановился я на эскизе Мурильо «Святое семейство». Наивное, милое сочинение. Я не видал картины этого содержания, которой бы так шло это название, как гениальному эскизу Мурильо. Итак, с Божиею и Иордановою помощию принимаюсь за опыты, а потом и за Мурильо.
        В 4 часа оставил я Эрмитаж и зашел на выставку цветов. Волшебный переход! В продолжение нескольких часов внимательного созерцания произведений великих мастеров я утомился, отяжелел духом, и вдруг живая, свежая прелесть природы и искусства благотворно охватывает меня и обновляет. Разнообразная зелень, массы свежих роскошных цветов, музыка и в довершение очарования — толпы прекрасных, молодых и свежих, как цветы, женщин. Я обещался в 5 часов обедать у Уваровых, и пробыл в этом раю до 6 часов. О столица!
        Вечером передавал мои впечатления Семену и его милейшей Александре Ивановне.
         
         

       
2 [мая]
         
        Были с Семеном в Эрмитаже, в отделении древней и новой скульптуры. Я не воображал в таком количестве остатков древней скульптуры в Эрмитаже, вероятно, они собраны со всех дворцов. Прекрасная мысль. В отделении новой скульптуры меня очаровал Танерини своей умирающей Душенькой и обидно разочаровал покойник Ставассер своей неуклюжей русалкой. Смотрели музей древностей, библиотеку и на первый раз тем кончили. Внимание утомилось. Залы музея отделаны с большим вкусом, нежели картинная галерея.
        Из Эрмитажа прошли мы на выставку цветов. Изумительная роскошь цветов и растений. Но густая толпа хорошеньких зрительниц мешает вполне наслаждаться произведениями флоры. В толпе посетителей встретил старых друзей моих Маслова и толстейшего Сережу Уварова. Не графа, а просто Уварова.
         
         

       
1 мая
         
        Решили мы с Семеном провести день как-нибудь, а вечером отправиться в Екатерингоф посмотреть праздничную публику. Часу в первом пошли мы в Академию на выставку и зашли к графине Н[астасье] И[вановне]. Не застали ее дома и прошли к Остроградскому с намерением там и пообедать. Не удалось. М[ихайло] В[асильевич] и его благоверная В. Д. больны, а дети гулять ушли. Мы последовали их примеру и, пошлявшись по набережной Невы, возвратились домой.
        В 8 часов вечера вместо Екатерингофа зашли к Белозерскому и весело проболтали до первого часу.
         
         

       
30 [апреля]
         
        Пошли с Семеном в Летний сад с намерением посмотреть монумент Крылова. По дороге зашли в Казанский собор посмотреть картину Брюллова. Но увы, она так умно, удачно поставлена премудрыми попами, что и кошачьими глазами видеть ее невозможно. Отвратительно! По дороге зашли в Пассаж, полюбовались шляющимися красавицами и алеутскими болванчиками и прошли в Летний сад. Монумент Крылова, прославленный «Пчелой» и прочими газетами, ничем не лучше алеутских болванчиков. Бессовестные газетчики! Жалкий барон Клодт! Вместо величественного старца он посадил лакея в нанковом сюртуке с азбучкой и указкою в руках. Барон без умысла достиг цели, вылепивши эту жалкую статую и барельефы именно для детей, но никак не для взрослых. Бедный барон! Оскорбил ты великого поэта и тоже без умысла.
        Оскорбленные бароном, мы взяли ялик и поплыли на биржу. Полюбовались величественной биржевой залой, прошли в сквер, посмотрели на обезьян и попугаев и зашли на постоянную выставку художественных произведений. Бедный Тыранов, он и свое болезненное маранье тут же выставил. Грустное, тяжелое впечатление!
        Находившись до упаду, мы на ялике переплыли Неву, прошли часть бульвара, в окнах магазина Дациаро полюбовались акватинтами, взяли извозчика и отправились домой обедать.
        Вечером был у Белозерского и у Кроневича.
         
         

       
29 [апреля]
         
        Зашел к Дзюбину. Не застал его дома, спросил завтрак и оставил ему за угощение случившуюся со мною рукопись «Послание к мертвым, живым и ненарожденным землякам», надписавши: «На память 1 мая», тоже по рассеянности.
         
         

       
28 [апреля]
         
        Сошальский подарил мне часы стенные. А Василь Лазаревский — термометр. По милости добрых людей главные инструменты имею для опытов над акватинтой. Когда же я примусь за самые опыты?
         
         

       
27 [апреля]
         
        Обещался обедать у художника Лукашевича и по рассеянности соврал.
         
         

       
26 [апреля]
         
        На обеде у Сошальского лично познакомился с поэтом Курочкиным и с братом его Николаем, достойным молодым человеком. Поэт Курочкин много обещает в будущем. Дай Бог, чтобы сбылись мои надежды.
         
         

       
25 [апреля]
         
        В 10 часов утра пошел проститься с А. Н. Мокрицким, отъезжающим в Москву. По дороге зашел к М. И. Сухомлинову, да по дороге же зашел к барону Клодту, полюбовался монументом неудобозабываемому и прошел в Академию на выставку. В первой зале встретился с Жемчужниковым, а в последней — с Семеном. Из Академии поехали с Семеном на Петербургскую сторону искать дачу. Дачу нашли, оставили задаток и в 6 часов вечера приехали домой. Вечером с Семеном же были у Н. И. Петрова, слушали бесконечные и бесплодные толки о эмансипации.
         
         

       
24 [апреля]
         
        Предположения мне никогда не удаются, а не могу отказать себе в удовольствии сочинять предположения. Сегодня, например. Выходя из дому, я располагал провести время до обеда так. Сначала зайти в Академию посмотреть выставку, потом зайти к Иордану, своему будущему профессору, потом к барону Клодту и в заключение к графине Н[астасье] И[вановне] и у нее остаться обедать. Таков был проек[т]. А случилось вот как. В первой зале в Академии встретился мне Зимбулатов и Бориспольц, мои старые и искренние друзья. Наскоро обошли мы выставку, отправились к Зимбулатову и время до обеда провели в воспоминаниях. Я совершенно доволен неудачею.
        Вечером собрались мы с Михайлом к брату его Василю, да зашли к Семену и там провели вечер. Тоже неудача.
         
         

       
23 [апреля]
         
        Вчера условились мы с Семеном, чтобы сегодня часу в первом ехать посмотреть дачи. Ровно до двенадцати часов была погода хорошая, потом пошел дождь, затяжной, как его называют. Мы просидели весь день дома, читали Гумбольда «Космос» и, глядя в окно, повторяли поговорку: «Вот те, бабушка, и Юрьев день».
         
         

       
22 [апреля]
         
        Тоже без всякой цели шлялся до обеда, только уже не один, а с Семеном. Вечером с Семеном же пошли к землячке М. Л. Мокрицкой и до второго часу с удовольствием переливали из пустого в порожнее.