serezhik_18 (serezhik_18) wrote in suer_vyer_,
serezhik_18
serezhik_18
suer_vyer_

Юрий Коваль о Татьяне Мавриной

*


Интереснейшая статья Юрия Иосифовича о работе с Т. А. Мавриной. Опубликована в журнале "Детская литература" (№3, 1976 год).


Юрий КОВАЛЬ

"Стеклянный пруд"

Заметки о работе с Т. А. Мавриной


"Сила цвета, свежесть, свобода - первые и главные мои ощущения от живописи Мавриной. В каждом новом этюде она действительно вновь открывает мир - цветной и воздушный. Поражает бесконечная молодость глаза, вдохновенность, отсутствие усталости или отписки.
Когда я впервые смотрел пейзажи Мавриной, особо удивляла - при таком широком мазке, свободном рисунке - узнаваемость. То и дело отмечал я про себя знакомые мотивы, родные места. Было ведь такое - и я стоял на бугре, с которого написан этюд. Вон тот дальний лес называется - "мишуковский", а речка внизу Сестра, и вон под теми вётлами лучше не ловить - коряги, ловить тут надо с лодки, да вон и лодка на рисунке, стоит над ямой, где берет язь. Я понимал, что таким образом подходить к искусству - наивно, но любовь к знакомому месту совсем не мешала радоваться живописи.
На одном из пейзажей я узнал деревню Аносино, что в пяти километрах от Павловской слободы.
Этюд написан прямо с дороги, и в правой части его изображен колокол, висящий на столбах с перекладиной, мимо которого я не раз проходил. В композиции колокол был важен, а как деталь очень украшал, утверждал пейзаж.
Прошлым летом я снова попал в Аносино и пошел поглядеть мавринский пейзаж. Он почти не изменился, а вот колокол пропал, остались только столбы с перекладиной. Я огорчился и в письме Татьяне Алексеевне написал, что пейзаж ее испорчен, колокол пропал, и что я решил найти его, выяснить его судьбу и историю.
Маврина написала в ответном письме: "...В Аносине колокол, конечно, с колокольни Аносиной пустыни, она даже значится в памятниках архитектуры. Ротонда классического стиля, 1811 года, стены и надвратная церковь (остатки) того же времени... это было подсобное хозяйство Троице-Сергиевской Лавры... Остались в Аносине - грачиная роща, пейзаж да этот колокол..." Эти серьезные деловые строчки очень характерны для Мавриной. Ни в пейзажах своих, ни в письмах, она не пишет лишнего, только по-существу. Прочитав письмо, я лишний раз удивился тому, какая мощная подкладка знания и любви под одной лишь только деталью в картине. (Колокол я нашел в одном дворе. Он и сейчас валяется там, за поленницей дров.)
В редком по красоте пейзаже "Суздаль ночью" слева от церкви Маврина изобразила три звезды. Угол наклона, расстояние между звездами и их яркость - все говорило о том, что это - "Пояс Ориона". Все-таки мне показалось странным - в условной, декоративной вещи, где не слишком-то проработаны и детали архитектуры, соблюдать такую точность в рисунке созвездия. Я даже подумал, что сходство с Орионом - случайность, и спросил Татьяну Алексеевну, что это за звезды.
- Созвездие Ориона. А в правом верхнем углу - Дракон.
В своих пейзажах, которые отличаются от книжной графики, художница создала собственную, мавринскую условность, в которой свобода и раскрепощенность легко соединяются с высокой точностью, как, впрочем, всегда бывало в творчестве больших художников.
Мавриной можно подражать, но, мне кажется, это трудно. У подражателя не хватит духу больше, чем на два этюда. Чтобы писать как Маврина, нужно поддерживать в себе постоянное вдохновение, не расслабляться ни на секунду, ну, и, конечно, желательно иметь мавринский талант. По силе дарования, по философии и живописной концепции Маврина - из тех художников, которые создавали свою школу. Она, однако, школы не создала. И тут, конечно, дело в том, что Маврина - неповторима. Несмотря на очевидное увлечение художника импрессионистами, древней русской живописью, японской графикой, лубочной картинкой, творчество Мавриной явление исключительное. Когда о ее живописи говорят, что она началась с лубка или с увлечения Матиссом, меня это раздражает. Ей-богу, смешно: кажется подзаймись немного лубком или Матиссом и уж будешь - Маврина.
Сила Мавриной в том, что, имея огромные знания, она всегда была собой, не боялась себя, не изменяла себе. Мне кажется, если б она даже не знала лубка и французской живописи, творчество ее было бы примерно таким же, и мы получили бы те же самые работы.
Я всегда мечтал поработать с Мавриной, но сделать это было непросто. У Татьяны Алексеевны много дел, а книги современных писателей она почти никогда не иллюстрирует, предпочитая иметь дело с классикой и фольклором.
Идея книжки, которая называется теперь "Стеклянный пруд", возникла не у меня и не у Мавриной. Ее задумала и предложила нам Леокадия Яковлевна Либет, наш редактор из издательства "Детская литература". Она видела пейзажи Мавриной, читала мои короткие рассказы о природе и заметила, что порой я пишу о тех самых местах, которые рисует Маврина. Ей показалось, что эти работы могут составить книжку. Я пришел в восторг от такой возможности, а Татьяна Алексеевна отнеслась к моим рассказам вполне дружелюбно и, прочитав их, оставила на рукописи всевозможные пометки. Таких пометок я в жизни не видал, порой из них составлялись целые диалоги:
"- Какое время года?
- Ночь?
- Видно, весна...
- А бывают чибисы ночью?
- Я не знаю...
- Нет у меня ночной воды!
- А бывают охотники при луне?
- Я не знаю...
- Чибис у меня есть!
- Только днем!"
Я слышу мавринскую интонацию, ее голос, и невольно улыбаюсь: "Нет у меня ночной воды!" - и все дела.
Удивительно было, что почти ко всем рассказам Татьяна Алексеевна подобрала рисунки, предлагая порой до десятка вариантов. Конечно, работы эти не были прямой иллюстрацией, они сопутствовали рассказу, шли параллельно, а когда мы, в конце концов, собрали книжку, я понял, что вышло наоборот: рассказы сопутствуют рисункам - настолько сильна мавринская образность. Тут мне и пришлось как следует протрясти рассказы, очистить их от шелухи, решительно сократить количество метафор. Рядом с мавринской живописью метафоричная проза кажется разукрашенной и подобна пышному торту, который хочется съесть без остатка и сразу забыть о нем. Мне показалось, что надо сделать рассказы проще, лаконичней, не слишком отвлекать внимание читателя от рисунка.
Появилась и работа другого рода, еще более интересная, неожиданная. Просматривая этюды, я порой огорчался, что вот этот, например, пейзаж - "Рыжие дубы" - не войдет в книжку. Нет у меня такого рассказа, никогда ничего не писал об осенних дубах.
Но почему, собственно? Почему не писал? Разве не видел их никогда? Не замечал, как долго хранят они верность осени - уж снег кругом, а они всё берегут листья на своих ветвях?
Странное дело - работы Мавриной показали мне, что тот или другой рассказ давно созрел, надо только записать его. Это было необычное ощущение, за которое я благодарен Татьяне Алексеевне.
Маленький рассказ - "Березы". Вот его текст: "Медленно тает снег в березовой роще. Кажется, вместе с ним тают березы - все прозрачней березовая роща.
От талого снега слаще становится березовый сок и светлеют, светлеют стволы, набираются снежной белизны, чтоб донести ее до новой зимы".
- Это варварство,- сказала Татьяна Алексеевна, прочитав рассказ.
- Как, то есть?
- Варварство: пить березовый сок, губить деревья.
- В рассказе об этом ни слова.
- Да ведь написано: "слаще становится березовый сок". Тут и захочется его попробовать.
Я вычеркнул березовый сок и поклялся больше никогда в жизни его не пить. На этом работа не кончилась. Через несколько дней Татьяна Алексеевна сказала, что рассказ слишком короток, по макету получается в книжке дыра, пустое место. Надо увеличить текст, немного "приписать".
Это меня огорчило, втайне я слегка гордился краткостью текста, да ведь и сок березовый вычеркнул совсем недавно. Я решил ничего не "приписывать" и, не мудрствуя, попросил Татьяну Алексеевну что-нибудь на пустое место "пририсовать". Тут дело и зашло в тупик. Маврина не могла ничего "пририсовать", а я "приписать". Профессиональный литератор, читающий эти строчки, конечно, посмеется надо мной, дескать, да что уж такое приписать что ли трудно? Но у меня ничего не приписывалось, да и "Березы" надоели хуже горькой редьки. Месяц переговоров между редактором, художественным редактором и двумя авторами не дал результатов. Только на второй месяц проснулась у меня совесть, я решился написать совсем новый текст.
Поздней осенью в березовой роще я встретил оранжевую лошадь. Верхом на ней ехал человек в зимней шапке, с топором за поясом. Встреча эта легла в основу нового рассказа - "Рыжая лошадь". Татьяна Алексеевна одобрила новый рассказ, но при этом заметила:
- Надо изменить название, выкинуть топор и зимнюю шапку. Два слова - "Рыжая лошадь" по макету не влезают, а топора и зимней шапки нет на рисунке. Сами знаете, какой у нас читатель - не увидит на рисунке топора и шапки, сразу начнет письма писать.
Я заменил название, выкинул топор, поборолся немного за шапку и, в конце концов, махнул рукой. Так получился рассказ, который теперь называется "В березах" (пожалуй, это название ничем не хуже "Рыжей лошади").
Всегда с удовольствием и весельем вспоминаю я историю рассказа "Березы".
Конечно, мне пришлось понервничать, поломать голову, да ведь в этом и состоит труд литератора. А Татьяна Алексеевна всегда была права, она видела книжку в целом, добивалась ее стройности. Мне жалко, что работа над книжкой кончилась, потому что делать книжки с Мавриной, это, конечно, - счастье.
Впрочем, мы, кажется, начинаем думать о следующей."




Художник Т. Маврина. Ю. Коваль. "Стеклянный пруд".

Сканирование, OCR - serezhik_18.
Tags: - Коваль - пресса статьи, - Коваль - разные тексты, Стеклянный пруд, сканы книг, художник Маврина
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 10 comments