serezhik_18 (serezhik_18) wrote in suer_vyer_,
serezhik_18
serezhik_18
suer_vyer_

"О чем мечтает писатель?"

*


Одно из первых опубликованных интервью с Ю. И. Ковалем.

        О чем мечтает писатель?

        Уважаемая редакция!
        Я работаю в школе-интернате 24 года, со дня его основания. За это время трижды уходили мои воспитанники в старшие классы школы. Сейчас я вот уже пятый год — воспитатель у ребят, которые находятся под моим присмотром с первого класса. Все годы я стараюсь работать в тесном контакте с нашей библиотекой, расширяя читательские интересы моих подопечных. Недавно мы с увлечением читали рассказы Юрия Коваля, особенно же любят ребята его «Алого». Хотелось бы с помощью «Учительской газеты» — ведь Ю. И. Коваль сам был учителем — узнать побольше о начале его творческого пути, о его отношении к книге.

С. КИРИЛЛОВА,
воспитатель 58-й школы-интерната г. Москвы.

        — Юрий Иосифович, этот вопрос наши читатели задают чаще всего: как вы начали писать для детей?
        — Началось всё в маленькой глухой деревушке Емельяново, в Татарии, куда после окончания педагогического института я отправился работать. На всю жизнь запомнились степи, изрезанные оврагами, старенькая школа под огромными березами, на которых по весне, ремонтируя старые гнезда, устраивали свою жизнь грачи. Уроки наши проходили под несмолкаемый грачиный грай… А вел я литературу и русский язык, историю и географию, рисование и пение, в общем заполнял все «пустоты», какие только могли возникнуть в сельской школе, удаленной от столицы, от больших городов.
        Здесь я и начал писать рассказы для детей. Вначале это были тексты диктантов для моих учеников, которые нередко получались очень смешными, так как писались на определенное грамматическое правило. Потом это уже были вполне самостоятельные произведения. Писал я и для взрослых. В душе получалось, таким образом, некоторое раздвоение. Вначале я даже считал, что «для детей» — это не так важно. И вдруг в один прекрасный день проснулся и понял, что для детей — важнее всего. Раздвоение кончилось, я вздохнул свободней и страшно обрадовался, что стал детским писателем. С тех пор я верен детской литературе, и когда меня называют просто писателем, всегда уточняю: «Простите, я — детский писатель».
        — Читатели отмечают в вашем творчестве черты влияния Пришвина и Бианки. Думается, однако, что круг ваших учителей в литературе более широк, не так ли?
        — Есть, конечно же, эти черты влияния, но больше, пожалуй, повлиял на меня Евгений Иванович Чарушин с его рисованными книжками для детей. Кроме того, я дружил с Иваном Сергеевичем Соколовым-Микитовым и с Борисом Викторовичем Шергиным — это были удивительные люди. И у одного, и у другого — настоящее русское слово, какое-то «аксаковское», что ли, читаешь, как дышишь — такая простота, естественность, точность…
        Но, между прочим, настоящие мои учителя это, как ни странно, скульпторы. Да, так уж получилось, что в мастерской московских скульпторов Владимира Лемпорта и Николая Силиса проходила моя молодость, там я формировался, как художник. У них я учился скульптуре — рубил гранит, лепил и формовал, занимался керамикой. В мастерскую к нам часто приходил замечательный художник-монументалист Борис Петрович Чернышев. С Борисом Петровичем я ездил на этюды, рисовал и писал модель, у него я учился живописи. Художники — мои учителя — были художниками в самом широком понимании этого слова. Их интересовали все виды искусства, и театр, и кинематограф, и музыка, но в первую очередь — литература, искусство Слова. В беседах с ними, в спорах и в единомыслии формировался я как литератор.
        Уже в те годы, в юности, я знал, что буду писателем, но скажите, когда и какому писателю помешала любовь к живописи? Однако просто любви к живописи и скульптуре мне было мало. Я считал тогда, что смогу сочетать в себе и писателя, и живописца, и скульптора в одном лице, был уверен, что художник XX века должен уметь делать всё или почти всё, и я учился...
        Сейчас, много лет спустя, я продолжаю свой опыт: пишу не только книги, но и картины, рублю скульптуру. Читатель знает мои книги, но зритель не знает моих картин и скульптур, выставляю я их очень редко, однако это не важно. Важно для меня быть художником, живым и веселым, отвечать жизни и благодарить ее Словом, Живописью, Скульптурой.
        — Ваша последняя книга «Журавли» создана в содружестве с художницей Татьяной Алексеевной Мавриной. Как родился этот творческий союз?
        — Живопись и графику Татьяны Алексеевны я всегда любил. В юности еще, когда ее работы вызывали в среде художников споры и разногласия, я всегда был горячим ее сторонником, не подозревая, конечно, что в будущем стану работать с нею рядом, плечом к плечу.
        Творческий союз наш я считаю воистину необыкновенным подарком судьбы. Судите сами — мы с нею люди двух очень далеких друг от друга поколений, меня и на свете не было, когда Татьяна Алексеевна стала уже крупнейшим нашим художником, и вдруг — творческая дружба, совместная работа. Чудо!
        На первый взгляд, произошло это как бы случайно. Наш общий литературный редактор, старейший работник Детгиза Леокадия Яковлевна Либет, заметила, что на некоторых рисунках Т. А. Мавриной написано: «Река Сестра», «Кубря», «Аносина пустынь». Эти же слова встречала она в моих небольших рассказах. Ей показалось, что рассказы и рисунки наши созвучны, совпадают по настроению, по замыслу. Либет и предложила мне и Мавриной поработать вдвоем над книжкой для детей. Так получилась наша первая совместная книжка — «Стеклянный пруд». В предисловии было сказано: «Эти рисунки и рассказы могут жить отдельно, сами по себе, но вместе им веселей».
        Интересно, конечно, что Татьяна Алексеевна не знала ничего о моих рассказах, когда создавала свои рисунки, и я не знал о ее работе, когда писал рассказы, а книжка-то получилась вполне цельная. «Случайность» встречи под одной обложкой оказалась закономерной. У нас, несмотря на разницу в возрасте, обнаружилось много общего. Трудно перечислить, что роднит нас как художников, но, думаю, главное — это любовь к родной земле, совпадающая порой до мелких деталей в творчестве, до залива на реке Сестре под названием «Сковорода», до точного расположения созвездия Орион в конце февраля над суздальскими соборами, до голубого зеркальца на крыле сойки. Из этой любви возникают порой и наши творческие разногласия. Так однажды мы месяца два спорили, какое растение изобразила Татьяна Алексеевна — «рогатый василек» или «василек перистый». Спор этот, юмористический на первый взгляд, был для меня серьезным делом. В коротком рассказе, где слово особенно взвешено, мне дороги были — «рогатые васильки»…
        Странное дело, рисунки Мавриной порой как бы пробуждают рассказы, которые дремлют в моей голове. Он только не записан, а оказывается, он есть. А записать — рабочее дело. Вот, например, Татьяна Алексеевна показывает мне серию рисунков с зеленым дятлом.
        — У вас есть про зеленого дятла? — спрашивает она.
        — Есть, — отвечаю я, а на самом-то деле рассказа нет, не записан. Но ведь сколько лет радуюсь я, когда вижу зеленого дятла! Я знаю, как они редки, знаю, что встречаются только в некоторых лесах Подмосковья, точно знаю лес, где в любое время года найду зеленого дятла, помню, как напугался однажды, когда из муравейника вылез вдруг зеленый дятел и закричал пронзительно: «Клей! Клей! Клей!». Как же нету рассказа? Есть он!
        Итак, сейчас мы закончили нашу четвертую книгу «Снег», с осени начнем работу над новой, пятой нашей книгой.
        — Почитатели вашего таланта спрашивают в своих письмах, из чего «вырастают» ваши рассказы и повести? Как соотносится замысел с произведением?
        — Они «вырастают» в общем-то из реальности. Как, например, появилась повесть «Самая лёгкая лодка в мире»? Действительно, я построил эту лодку, отправился на ней в путешествие и всё, что происходило по дороге, описал в своей книге.
        «Недопесок» тоже появился на свет не случайно. Есть у меня друг — промысловый охотник, настоящий таежник. И вот он вдруг оставил тайгу, поехал работать на звероферму под Новгород. Отправился я проведать Вадима — так и попал на звероферму. Показал он мне песцов, одного даже достал из клетки, дал «подержать». Долго «держать» я его не смог, песец вырвался, бросился к забору. Начался переполох. Песца, конечно, быстро поймали. Но Вадим сказал, что бывали и другие случаи… Он только намекнул, а у меня уже начала строиться повесть о «Наполеоне Третьем». Я расспрашивал у друзей со зверофермы про таких беглецов, вычислил, проверил и обошел все пути, изучил всю окрестность зверофермы…
        Примерно так было и с рассказом «Алый». Когда-то с художником Вениамином Николаевичем Лосиным мы были на отдаленной пограничной заставе, высоко в горах. Начальник заставы показывал нам свое хозяйство, и на одном из собачьих вольеров я увидел надпись — «Алый». Собаки в вольере не было. Я стал расспрашивать, мне охотно рассказывали, а я все записал.
        Или вот взять самую последнюю вещь, еще не опубликованную, — «От Красных ворот» — здесь то же самое. Когда-то была у меня собака по кличке Милорд, и я всегда хотел написать о ней — сюжеты часто живут в нас подспудно, где-то в глубине памяти, изредка тревожа, требовательно напоминая о себе. Но вот приходит час, и — садишься за чистый лист бумаги. Так было и на этот раз. Я рад, что за этот рассказ я засел только теперь — если бы это случилось раньше, наверное, рассказ был бы значительно беднее… Теперь же он у меня вдруг вырос в небольшую повесть.
        — Вы много пишете о природе, о «братьях наших меньших». Каковы, на ваш взгляд, должны быть взаимоотношения с ними в условиях города?
        — Я уважаю аквариум с рыбками, морских свинок и собаку в доме. Даже городская собака, в городской квартире уважаема мной. Уверен, что любовь к живому — самое главное свойство, которым должен обладать человек. Помните, когда-то еще в XIX веке «Плакала Саша, как лес вырубали»… Я и до сих пор плачу вместе с ней.
        У нас есть прекрасные книги о природе, о животных. И все-таки я считаю — этого мало. Еще больше надо писать и издавать книг, в которых главной темой была бы любовь к земле, к родной природе. Эти книги я считаю самыми главными в детской литературе.
        А детская литература, по моему убеждению, самая важная область нашей литературы, потому что она воспитывает будущего человека.
        Детский писатель должен мерить свое творчество по самым высшим меркам, быть к себе необыкновенно требовательным. Наш собеседник все впитывает, все стремится понять… Как-то раз я наблюдал за мальчиком лет десяти, который читал «Алого»: сначала он — смеялся, потом — читал серьезно, а на последней странице — расплакался. Это была точная, запрограммированная мной реакция читателя, вот о таком должен мечтать писатель…

Вопросы от имени читателей задавала
Н. НОВИКОВА.

"Учительская газета" от 26 июля 1984 года.

Сканирование, OCR, корректура текста - serezhik_18.
Спасибо другу Вере за помощь в подготовке материала.
Tags: - Коваль - интервью, - Коваль - пресса статьи, фотографии, художник Маврина
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 8 comments