serezhik_18 (serezhik_18) wrote in suer_vyer_,
serezhik_18
serezhik_18
suer_vyer_

Коваль на Вишере

*

Юрий Коваль. Река Вишера. 1975 год. Фото Виктора Ускова.

Одна из самых первых публикаций о Вишере. А ещё воспоминания друзей и фотографии.

Юрий Коваль
"ВИШЕРА, ВПАДАЮЩАЯ В КАМУ"


На севере, за Новгородом, протекает речка Вишера, которая впадает в Волхов. Я на ней никогда не бывал.
В республике Коми имеется и другая Вишера — приток Вычегды. На ней я тоже никогда не бывал.
Не появились бы на свет эти записки, если бы не было еще и третьей Вишеры.

С ВОЗДУХА
Самолет низко летит над Камой.
По серповидному плесу внизу чуть заметно ползет пароход, оставляя за собой след жука-плавунца.
Самолет оказывается то над берегом, то над рекой и всякий раз падает в яму, отмечая высоко в воздухе границу между сушей и водой.
Тайга вплотную подходит к берегу, и деревья ступают в воду вначале по колено, потом дальше, дальше и наконец тонут с макушкой в камской воде.
Затопленный лес. Из воды торчат деревья алюминиевого цвета. Лишенные хвои елки напоминают мачты затонувших кораблей, ветки на них так редки, что вполне сойдут за реи. Затопленный лес мертв, и трудно поверить, что здесь держится стоящая рыба.
Но вот самолет уже над Вишерой. Она вьется по тайге, выписывает меж деревьев скрипичные ключи и вдруг, как распрямившаяся спираль, врезается в Каму.
Вдалеке, где-то у линии горизонта, видна серая лесная гора — Березовский камень, а прямо под брюхом самолета Вишера разрезает тайгу узорами. Порою узоры ее русла напоминают какие-то буквы. Вот вроде бы буква Л. Вот О.
Я гляжу вниз и думаю, какое же слово получится.
Получается слово: ЛОСЬ.

С БЕРЕГА И С ЛОДКИ
Самолет приземляется в поселке с нежным названьем Вая.
Серые выветренные домики вытекли из тайги и улеглись на крутом повороте Вишеры.
Берег Вишеры — сплошной галечник, острый, необкатанный. Россыпь кремневых ножей, наконечников для стрел и копий.
Удивительно прозрачна вишерская вода. Река подобна искривленному, быстро утекающему увеличительному стеклу. Противоположный берег, заросший пихтой, темно отражается в Вишере, и кажется, под тем берегом — омут. Но Вишера здесь мелка и возникает зрительный парадокс — каменистое дно ближе к поверхности, чем отражение.
Все дно Вишеры покрыто охристой водорослью, которая плавно шевелится вслед быстрому течению.
Речные излучины, которые казались с самолета буквами, скрипичными ключами, разнообразят пейзаж. Все время интересно — что за поворотом?
Тайга выкладывается до конца, выворачивается перед глазами то с одной стороны, то с другой. Она демонстрирует все, чем богата и рада. То и дело раздвигают ее огромные камни, они нависают над водой, подымаются над деревьями. Трещины, лишайники, корни деревьев создают на поверхности камней неповторимый таежный узор.
Тайга выходит к воде шарообразными кустами черемухи и ольховника, за ними четкие конусы — верхушки елок и пихт и мощные кроны кедров, напоминающие порой человеческий мозг.

ПЕРВЫЙ ХАРИУС
На моторке подымались мы от Ваи к поселку Вёлс.
Была середина августа и по берегам поспела уже черемуха. Ветки ее на изломе пахли по-весеннему, напоминая о подмосковных букетах. Запах этот никак, казалось, не мог принадлежать черной терпкой ягоде.
Я сидел на носу лодки, обрывал губами ягоды и все заглядывал вперед, глубоко на дно. Мне чрезвычайно хотелось увидеть хариуса, но я видел только темные и светлые блики на охристых камнях.
Винт вдруг скребанул по камню, протарахтел, и мотор заглох.
— Шпонка полетела, — сказал Вадим, — возьми-ка шест.
Только я опустил шест в воду, как течение чуть было не вышибло его из рук. Лодку сразу развернуло, и она пошла вспять. Вадим схватил другой шест, резко, как копье, всадил его в воду и, туго упираясь, направил лодку к берегу.
— Что-то не видно хариусов, — сказал я.
— Здесь их еще мало. Не волнуйся, выше увидишь.
Вадим — крепкий человек, любая вещь в его руках кажется добротной. Он молчалив, и долгая жизнь в тайге придает словам его и мыслям особенный вес.
Пока мы меняли шпонку, сверху, из-за поворота показалась лодка. Приподняв мотор из воды, рыбак сплавлялся по течению, помахивал веслом.
— Ну, — кричу я, — поймал, что ли?
Вадиму неловко от моего любопытства, и рыбак удивился, смотрит на меня с недоумением. Наклоняется, шарит на дне лодки. Ну вот, сейчас я увижу хариуса — красавца с расписным плавником.
Парень достает какую-то серую и невзрачную, облепленную грязью и опилками, да еще и выпачканную в смоле рыбину.
— Что ж ты так его завалял?
— Черт-те, грязно в лодке. Труха, что ли...
— На что ловишь-то?
— А на поплавок.

ОМУТОК, ЯМКА
Жарко.
Грязь подсохла на улицах в поселке Вёлс. Пахнет высушенной хвоей, корой, распиленным кедром.
— Здесь есть омуток, — говорит Вадим. — Ямка. Там нет течения и вполне можно окунуться. Там вода потеплее.
От поселка этот омуток недалеко, но я все же беру с собой мелкашку. Собственно, она мне ни к чему, но уж очень хочется на охоту. Я понимаю, что мы просто идем прогуляться, но разыгрываю охоту, к речке я даже подкрадываюсь, пригнувшись.
Фрррр — из-под берега снимается бекас. Пролетел недалеко, сел за куст. Снова подкрадываюсь, но никак не могу разглядеть его в траве. Фрррр — взлетает за спиной.
Пока я «охочусь», ребята начали уже купаться. Собственно, купается пока что один Володя. Гогоча от холода, он выпрыгивает из воды и снова ухает под воду с головой.
— Замечательно! — орёт он. — Лезьте сюда! Ах, как хорошо! Скорей! Скорей!
Мы долго не решаемся, но вот Вадим, как смелый таежник, с размаху прыгает в омуток. Теперь они вдвоем издеваются надо мной.
— Лезь сюда! Лезь, не пожалеешь! Надо же найти такой довод: не пожалеешь...
В конце концов, я малодушно снимаю штаны, кладу на них мелкашку и шагаю в воду.
Трах — удар по пяткам и щиколоткам. Злорадно хохоча, друзья заманивают меня знаками. Робкий шажок — и нога моя оказывается в ледяном сапоге. Тут я поскальзываюсь и боком падаю в воду. Судорога сводит плечи. Вода — наждачная бумага.
Стоя по пояс в воде, я тоже начинаю хохотать и прыгать и чувствую себя серебристым холодным хариусом.
— Никогда об этом не пожалею! — кричу я.

ВАНДЫШИ
У самого берега растут лопухи, имеющие форму воронки. Воронка эта сужается, сужается и входит, наконец, в воду, утыкается в камешки на дне.
В этих лопухах, как в рюмках, собирается, наверно, дождевая вода.
По дну все время снуют небольшие, величиной с мизинец рыбешки, которых называют здесь вандышами. Ловкие, верткие, они все время в движении.
Вандыши невероятно любопытны и прожорливы. Бросишь в воду банку с хлебными крошками — вандыши мигом залезают в нее. Бросишь пустую банку — тоже залезают.
Пацаны из поселка Вёлс начинают приучаться к рыбалке с ловли вандышей, и первая их рыболовная снасть — полулитровая банка.
Каким образом забрело слово «вандыш» в уральскую тайгу, сказать трудно. Оно происходит от «ванды» — верши, морды. «Вандышами» на севере России — в Архангельской области, на Ладоге — называли корюшку, снетка да и вообще всякую мелочь. В Архангельской области «вандыш» было ругательство: «Эх ты, вандыш — снулые буркалы!».
Вишерские вандыши не имеют отношения ни к корюшке, ни к снетку. Это скорей всего какой-то вид гольянов.


Юрий Коваль и Рудольф Анапольский с деревенскими ребятишками.
Урал. Река Вишера. 1965 год. Фото Генриха Розенберга.


ИЗБУШКА
Вишера извивается по тайге, глухо бурлит на порогах, ныряет под скалы и вдруг застывает на разливах и кажется неподвижною. Но с лодки видно, как быстро мчится навстречу ее прозрачный поток.
Даже на моторке подыматься вверх по Вишере нелегко. То и дело надо прыгать в воду, вытягивать лодку через перекаты.
От скорости вода плотная и тугая. Кажется, щелкни пальцем волну — зазвенит, как барабан. Под скалу волна бьет с колокольным звоном.
Недалеко от горы Петушиный гребень в верховьях Вишеры мы с друзьями поставили избушку и уже пятое лето живем в ней, охотимся, ловим рыбу, рисуем.
У подножья Петушиного гребня — тайга, а на вершине — голые выветренные камни. Они взгромоздились друг на друга и в самом деле напоминают петушиный гребешок. Приезжая каждый год на Вишеру, мы огорчаемся. Случайные люди, которые ночуют порой в избушке, изводят вокруг нее лес, жгут нары, рубят на растопку углы. И все-таки за день мы приводим все в порядок, ставим новые нары и живем здесь лучше, чем дома.

ВАСЯ-ЧЕРВЯЧОК
С нами в избушке живет великий таежный рыболов Вася-Червячок. Он ловит хариуса.
Плывешь на лодке и вдруг видишь: растопырив плавники, идет против течения зеленая и золотая рыба. Мигом исчезает в глубине.
Хариус осторожен, держится в ямах, густо-коричневой глубине.
Вася-Червячок знает все хариусовые места. Вдруг он выключает мотор, встает в лодке и заглядывает в воду.
— Лапоть! — шепчет Вася, указывая пальцем в глубину. Лапоть — большой хариус, с килограмм, маленький — пацан.
Вася ловит хариуса на червя. Но червей в тайге нет. Вася специально завез в тайгу червей, которых набрал в зарослях крапивы у поселка Приисковая. Он расселил червей у избушки, заслужив прозвище Червячка.
Вечерами на широких плесах хариусы выходят к поверхности. Они пляшут на волнах, выскакивают, извиваясь, из воды
— Хариусы мушкарят!
Мушкарят — значит, ловят мушку. Хариусы мушкарят, и мы мушкарим, забрасывая снасть с искусственной мушкой.
Хариус крепко хватает, дергает леску, выпрыгивает из воды и потом долго еще трепещет в камнях на берегу и как-то особенно хмыкает.

ОТВАРНАЯ РЫБА
В ведре, висящем над костром, доходит хариусовая уха, а в чайнике, как весенний журавль, бурлит-курлычет кипяток.
Уха готова, и ведро выставлено на чурбак. Фррр — рвется из ведра пар, будто рябчик поднялся в кустах.
Не видно цвета ухи, и только блик от костра трепещет в ложке. Глотаешь этот блик, всасываешь его опасливо вытянутыми губами и видишь, как три комара кувыркаются в пару.
Вадим достает из ведра хариусятину, накладывает на хлеб. Белый разварной хариус рассыпается по ломтю, жир капает с него, всасывается хлебными ноздрями.
Голова хариуса тяжелая, с раздувшимися жабрами, мягкой губой. Взламываешь ее и высасываешь что-то. Полно в хариусовой голове всяких рогулек, каких-то звезд, трапеций, серпиков и даже шестереночек.
— Жаль, Яшка уснул. Его бы сейчас сюда.
Яшка — наш ручной коршун — спит на березовой ветке, нахохлившись, прикрыв глаза. Он похож на маленькую копешку сена. За ним — тайга, черная, близкая тайга.
Очень тихо. Мы пьем чай и слышим, как тихо в тайге. Только за протоками, за островами шуршит Вишера. Ночная Вишера.

Опубликовано в журнале «Рыбоводство и рыболовство» (№6 за 1971 год).


Виктор Усков

"Во всех наших путешествиях Юра много рисовал. Когда мы добрались до охотничьей избушки на речке Вишере, и оказалось, что в избушке нет икон, Юра взял молоток, отвертку, заточил ее напильником и из кедровой плахи вырезал первую икону Космы и Дамиана. Он любил окутать романтикой путешествие и в первой же далекой поездке решил, что нас должны охранять святые Косма и Дамиан. Они были лекарями и чудотворцами, в общем, к путешествиям не имели отношения, но Юре так сказали, и он решил, что они лечат людей, охраняют охотников и рыбаков. Когда мы ловили рыбу и садились потом у костра, мы приглашали Косму и Дамиана с нами посидеть, отведать ушицы и выпить рюмочку. Первый тост был за них. Этот ритуал даже местные наши проводники стали поддерживать.


Юрий Коваль вырезает икону "Козьма и Дамиан".
Охотничья избушка на реке Вёлс. 1975 год. Фото Виктора Ускова.


Когда наступала весна, у Юры начинался зуд, надо было убегать из Москвы, ехать куда-то, и каждый раз мы готовили какую-нибудь поездку. Зуд начинался еще в феврале, но обычно ему приходилось долго ждать, всегда находились какие-то дела и обязательства. Очень серьезными по масштабу были поездки на реки Вишеру и Вёлс. Мы ездили туда несколько раз, и всегда требовалась особая подготовка, потому что нужно было лететь самолетом до Свердловска или до Перми, потом вторым маленьким самолетом — до Красновишерска, а оттуда подниматься по реке почти сто километров до поселка Вёлс. Это был последний поселок на нашем пути и последний магазин, в котором мы запасались сухарями, продуктами.
В первой поездке мы поднимались высоко в верховья Вишеры. В 63-м году Юра уже был там с Николаем Силисом и его братом Вадимом и теперь со мной вернулся туда, помня эти уникальные места. Там с одной стороны начиналась река Печора, а с другой — речка Мойва, то есть мы были почти на границе Полярного Урала. Поднимались на лодках, иногда моторы были невозможны из-за меленькой глубины, шли на шестах. В верховьях Вишеры были два дома и жили Пантелеймон и его дочка с мужем (рассказ «Пантелеевы лепешки» написан там). Когда-то, наверное, они сбежали от людей и построили эти уединенные дома в верховьях реки. Километрах в двадцати от них была охотничья избушка, а вокруг на сто километров никакого жилья.


Юрий Коваль и дед Пантелей.
Река Вишера. 1965 год. Фото Виктора Ускова.


В следующий раз нас забрасывали на лодках в верховья Вишеры, и мы через перевал уходили в верховья реки Вёлс. На этой речке, в закрытом, далеком от жилья месте Вадим Силис построил охотничью избушку. Она была совершенно новая, и мы поехали на нее посмотреть.
Многие писатели высиживают за столом свои рассказы и мысли, но для Юры это было неприемлемо, ему нужно было прожить всё и все его герои реально встречались нам в путешествии. После поездки на Вёлс была сделана книжка «Избушка на Вишере». Мы специально изменили название реки, так как мы боялись, что на Вёлс начнут добираться путешественники, хотя и на Вишере была своя избушка.
Когда кончалась наша поездка, Юра хотел оставить в избушке вырубленную икону, но местные сказали, что все равно ее украдут, а в худшем случае истопят ею печь, и Юра забрал ее с собой. Во второй избушке на Вёлсе вместе с Силисом они вырубили целый рельеф на стене — этих же святых. И когда мы издавали книжку в издательстве «Детская литература», я очень переживал, что крупный план избушки выкинут из книги. Два святых на фотографии читались, пусть и неявно, но никто не возражал, и фотография состоялась. Так что Косма и Дамиан все время нас сопровождали в путешествиях и после них. <…>
Я помню такой случай, когда мы вышли из тайги, устали, несли рюкзаки через перевал, пришли в поселок Вёлс, сил нет, долго не ели и вечером садимся ужинать. Я говорю: «Ну, давайте, ребята, сейчас я быстренько открою, подогреем чего-нибудь и все». И тут Юра говорит: «Нет, давай тарелочки, давай рюмочки». «А мыть, — я говорю, — ты будешь?» Потому что я так устал, что хотелось грохнуться спать. А ему — нет, он пришел, и ему важно было после похода, после кружек, после сапог, ощутить домашний уют, чтобы это все было по-человечески. Это для него было важно, даже, может быть, больше, чем вкусовые качества. Хотя и вкусовые качества были важны, особенно в ухе. Мне не хватало иногда терпения, а он выберет каждую печеночку, сердечко. Не всегда же мы ловили крупную рыбу — а мелкую чистить, все выбирать очень хлопотно, но это было его отношение к деликатесам..."
"Ковалиная книга". 2008 г.

Николай Силис

"Коваль часто вытягивал меня на природу. Мы с ним ходили на рыбалку. Причем он говорил: «Сейчас мы вот такого лаптя, вот такую щуку поймаем». Конечно, никакой щуки мы не поймали, просидели напрасно, но ощущение совместной глупости, которой мы занимались, было прекрасным! Потом звал за грибами: «Пойдем, сейчас таких грибов найдем!» У Коваля маленьких грибов не бывало, у него были только громадные грибы. Ни одного гриба мы не нашли, но идея все время куда-то стремиться и пытаться увидеть нечто большее, чем тебя окружает, была у него постоянно. И я решил пригласить его в поездку на Урал.
Мне повезло с братом, он закончил охотоведческое училище под Москвой и жил в разных глухих уголках страны — охотился, шишковал, работал в зверосовхозах. Я его познакомил с Ковалем, и как охотники они нашли много общего — знали калибры ружей, патронов и многое другое, что находится за пределами моего знания. Они могли с большим интересом часами болтать об этой, с моей точки зрения, ерунде.<…>
Вадим мне писал в письмах: «Приезжай на Урал, я там построил избушку охотничью». Я предложил Ковалю: «Поехали?» — «Поехали». Добрались на поезде до Свердловска, потом куда-то еще пересаживались, потом на местный самолет, потом на лодку моторную. В общем, приехали к Вадиму, и я увидел Юрку в совсем другом качестве. Он шалеет от природы. Я тоже люблю ее, но тихо, внутри себя. У Юрки же всегда всё с восклицательным знаком: любое дерево, которое он увидит, любой хариус, которого вытащит, любая лужа, в которую он влезет или упадет — это все обязательно сопровождалось восклицательным знаком с предшествующими ему словами.
Мы два раза с ним были на Урале. Один раз на Вишере. Поднялись в верховья, где жили два старика, которые, поссорившись, двадцать лет друг с другом не разговаривали. Они были высланы еще в период раскулачивания в Пермскую область, в поселок, куда ссылали всех зеков, но решили бросить все это, и со своими женами поднялись «на самую вершину» этой Вишеры. Там река раздваивалась. Они построили две избы и два амбара, причем амбары удивительные, на ножках, с подрубленными основаниями у бревен, чтобы ни мыши, ни звери не могли забраться туда. Завозили необходимое: соль, сахар и муку — по весне и осенью, по большой воде, моторов тогда не было — на шестах, против течения много десятков километров. Остальное все добывали в лесу и в реке. Ни радио, ни телефона, ни телевизора — ничего. Они ловили рыбу, заготавливали ее на зиму и жили прекрасно. И Коваль с удовольствием ездил со мной туда.
А второй раз — на реку Вёлс. Я сказал как-то брату: «Вадим, не жалей сил, не жалей денег, делай хорошие избушки, а не только чтоб там одну ночь переночевать». И он один срубил новую избушку из кедра и так, что в ней можно было стоять, не сгибаясь. Причем ни досок, ни гвоздей у него не было. Вместо доски там кедр разбивали пополам и делали пол, потолок, крышу. И когда Коваль все это увидел, он сказал опять одно слово с восклицательным знаком. «Слушай, давай сделаем здесь рельеф», — предложил он. А я увлекся тогда резьбой по дереву и взял с собой весь инструмент. «Ну а что?» — говорю. «Как что? Козьму и Демьяна. Что можно еще сделать на этой избушке. Только не Демьяна, а Дамиана». Я достал стамески, он углем нарисовал святых. Я делал Козьму, а он Дамиана.


Избушка Вадима Силиса. Река Вёлс. 1975 год. Фото Виктора Ускова.

Время от времени мы из избушки все выносили, топили ее и делали баню. Есть несколько кадров фотохудожника Виктора Ускова, где мы сидим и паримся в этой избушке.
По весенней воде на моторе Вадим привез в избушку печку, керосин, продукты необходимые и сделал лабаз, о котором Коваль написал в рассказе.
В реке было много хариуса. Хариуса там ловили на «кораблик», снасть, похожую на воздушного змея, только на воде. На веревку, на которой этот кораблик плывет, направленный против течения, навешивали пустые крючки. И они прыгали по волнам горной речушки. Дурак-хариус выпрыгивал и садился на крючок. А чтобы он активнее садился, мы делали «мушки» — выстригали из своих волос кусочки, связывали красненькой ниточкой, выдернутой из рубашки, и привязывали на крючок. Хариус не мог пропустить этого «лакомства».
Коваль мне как-то говорит: «А знаешь, существует такая еще снасть — тюкалка». А я ему: «Что это за тюкалка-то?» — «Как это ты не знаешь тюкалки? Это один рыбак на том берегу, а другой рыбак на этом. Мы держим веревку, на ней крючки, к кому первому попадет хариус, тот и тащит к себе — тюкалка называется». Потом, уже в Москве я написал об этом рассказик в журнал «Рыбоводство и рыболовство» и узнал у них, что это запрещенный лов рыбы. Рассказик не опубликовали, но тюкалку тогда мы все-таки сделали — на одной стороне Коваль, на другой — я, на веревке прыгают по волнам крючки и выскакивает хариус, то к нему ближе, то ко мне.
Обычно в наших поездках кухарил я. А тут Коваль отвел меня от этих дел, сам хариуса чистил, сам готовил, соль сам подбирал. Картошки у нас там было немного. Но он варил уху только из одного хариуса. Луковичка, разве что, и перец, и лавровый лист. Больше ничего. Я вырезал всем по ложке из дерева, и мы ели эту уху, пили чай, и жили на этом прекрасно.
Дальше наступали вечера. Вечером делать было особенно нечего. Далеко не пойдешь. И выяснилось, что Коваль притащил туда евангелие. Зачем? Не могу понять. Человек, по сути дела, неверующий, как и все мы, читал нам на ночь евангелие. Так я впервые увидел красоту этой книги, он же еще красиво читал. Долго читать не могли, керосин мы экономили, и потихонечку засыпали, утром рано просыпались — и опять за хариусом. Вот такая у нас была прекрасная жизнь."
"Ковалиная книга". 2008 г.


Юрий Коваль и Николай Силис в охотничьей избушке.
Урал. Река Вёлс. 1975 год. Фото Виктора Ускова.


Спасибо дорогому другу vera_rb за помощь в подготовке материала.
(с) наследники Ю. Коваля.
(с) В. Усков.

В оформлении использованы фотографии из книг "Избушка на Вишере" 1975 г., "Листобой" 2000 г., "Ковалиная книга" 2008 г.
Tags: - Коваль - география, - Коваль - истории и мемуары, - Коваль - разные тексты, Избушка на Вишере, Ковалиная книга, други - Лемпорт и Силис, други - фотограф Усков, места - Севера, фотографии
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 9 comments