serezhik_18 (serezhik_18) wrote in suer_vyer_,
serezhik_18
serezhik_18
suer_vyer_

Важнейшее интервью с Юрием Ковалём. 1993 год

*
ГЛАВНОЕ - ЛЮБОВЬ КО ВСЕМУ, ЧТО ДЕЛАЕШЬ

Работникам детских библиотек известно, как по-разному "идут" у юных читателей книги. Есть такие, что годами стоят на полках невостребованными, есть другие - на них всегда очередь, их не хватает, выдают по записи... Одна из таких книг, побивших рекорды читаемости, - "Недопесок" Ю. И. Коваля. В Республиканской детской библиотеке России существует "музейный" ее экземпляр - растрепанный, до дыр зачитанный, побывавший в руках у ребят более двухсот раз.

Книги Коваля пользуются популярностью у детей. Но не только у них. Любовь ко всему живому, одухотворенное чувство природы, родной земли, и при этом - скрытый и явный юмор, яркая индивидуальность характеров персонажей его прозы, неожиданность сюжетных ходов и поворотов, детскость мировосприятия - и подтекст, ассоциативность, словесная игра находят живейший отклик и у читателей-взрослых. В этом смысле детскую прозу Ю. Коваля можно назвать вневозрастной. Она, как всякая настоящая литература, - не только для детей, она - для всех.

Но есть у писателя и "взрослая" проза, уже знакомая нам, и та, знакомство с которой читателю еще предстоит.

Более 30 лет работает писатель в литературе, в самых разных ее жанрах, работает как прозаик и поэт, переводчик и сценарист.

Однако литературная деятельность не исчерпывает всех граней таланта Ю. Коваля. Перефразируя и обобщая название посвященной ему статьи В. Белецкой в "Огоньке" (1991. № 32. С. 24), скажем так: "Он еще и художник..." Причем не менее яркий, самобытный и разноплановый, чем литератор.

О том, как складывалась его творческая судьба, Юрий Коваль рассказывает нашему корреспонденту Марине Барановой.


"- Юрий Иосифович, из Ваших рассказов, из публикаций, Вам посвященных, известно, как много значил для Вас Московский государственный педагогический институт, который Вы окончили, как много дал Вам встреч, друзей, впечатлений, пищи духовной. Считаете ли Вы институтские годы серьезной вехой в своей творческой судьбе, может быть, даже - отправной точкой?

- Вне всякого сомнения, вехой - важнейшей. Отправной точкой - нет, отправная точка была раньше... Когда я поступил в институт, я попал не просто на факультет русского языка и литературы, я попал в среду. Необыкновеннейшую среду. Я понял это сразу. Мгновенно. Не сходя с места.

Я был потрясен. Там собралась сногсшибательная компания, созвездие талантов. Конечно, Юрий Визбор, Ада Якушева, Юлий Ким... Я учился на первом курсе, Ким - на втором, Ада - на четвертом, Визбор уже окончил институт, но не забывал, не оставлял его - часто приходил. И он, и Владимир Красновский, и Юрий Ряшенцев - они все были выпускниками, но институт не бросали.

- Ваши талантливые институтские друзья оказали какое-нибудь влияние на Ваше творчество?

- А как же? Юрий Визбор - своим дыханием, обаянием человеческим, добротой своей бесконечной, талантом... Это трудно сформулировать, скажем так: какой-то аурой своей особой, визборовской.

Юлий Ким - другое дело. Мы с ним почти ровесники, кое-что даже писали вместе. Это - один из самых придирчивых людей в мире. К себе и к другим. Все, что касается суровой и бескомпромиссной оценки прозы или стихов, - это Юлий Ким. Более "злых" суждений я не встречал.

Есть еще один человек, столь же яростный и суровый, столь же тонко чувствующий слово, - Леонид Антонович Мезинов, поэт, писатель, мой друг и однокурсник. Человек с абсолютным слухом! И сейчас, если я им что-то читаю, знаю - "рассекут" малейшую мою слабину.

- В книге "Творческий вечер" Ю. Ким пишет: "В педагогический институт я поступил оттого, что испугался (и правильно) поступать на журфак МГУ". А что определило Ваш выбор?

- Почему выбрал этот институт? Страсть к литературе была сильнее других. Страсть и глубокое душевное желание познавать ее и в ней находиться - вот это я достаточно рано осознал. И работа учителя нравилась. Интерес к ней мне привил замечательный человек, педагог - Владимир Николаевич Протопопов. Он не преподавал в моем классе, он преподавал у моего брата, но я как-то подружился с ним, и он, скажу вам, меня полюбил, видимо, чувствовал во мне преемника - и так ко мне и относился. С уважением. История наших с ним отношений изложена в рассказе "От Красных ворот"... Он увидел во мне нечто существенное, и это, конечно, очень мне помогло в жизни и выборе профессии.

- Как Вы считаете, какую роль впечатления детства сыграли в Вашей творческой судьбе, в Вашем выборе профессии, образа и способа жизни?

- Трудно сказать. Думаю, что впечатления детства нельзя отнести к какому-то году или возрасту... Это сумма впечатлений. Основательная сумма. Конечно, какие-то отдельные яркие звенья можно найти. Но, мне кажется, - этого не надо. Я знаю писателей, которые имеют записную книжку - и записывают, записывают. Я никогда не вел записных книжек. Был такой странный жанр, связанный в основном с путешествиями. Назывался у меня - монохроники. Это - короткие записи - не думаю, что они блистали высочайшей художественностью, - и рисунки. Дневниками их считать нельзя - это, действительно, монохроники, мой друг поэт Яков Аким прекрасно назвал их: "мелкие зарубки на древе вечности".

Я не думаю, что свои впечатления писатель должен записывать, нет. Запомнить - это, мой друг, куда как посильней!

У меня же бывает так. Ну, предположим, какой-то рассказ. Он давно зреет во мне, и я даже где-то что-то набросал. И потом потерял эти наброски. Потерял! Где наброски?! Начинается суматошный поиск, вываливание из стола бумаг, черновиков и всякой дряни - нету! В ярости я думаю: ладно, вспомню, в конце концов! Сажусь и снова пишу. По памяти. Сначала. Потом нахожу потерянную бумажку и сравниваю два текста. Второй - всегда лучше. Вот такая вещь. Почти все рассказы, которые я пишу, давно мною пережиты и продуманы.

- Когда появились Ваши первые серьезные поэтические и прозаические вещи?

- Трудно точно сказать, потому что, в сущности, я писал всегда. Но - что писал? Скажем, первая моя публикация. Журнал "Вопросы литературы", 1961 год - статья под названием "Искусство должно быть понято массами". Заказной материал. А сами по себе появились рассказы, написанные в Татарии, где я работал школьным учителем. Тогда же были и неплохие письма моим друзьям, художникам-скульпторам Владимиру Лемпорту, Вадиму Сидуру и Николаю Силису. Они эти письма собирали и потом мне вернули, дескать, не выбрасывай ни в коем случае!.. Но у меня они где-то потерялись... Мои первые опыты в прозе одобрял Юрий Домбровский и даже носил их в "Новый мир". Домбровский сказал тогда о моей прозе: "Это - жесткий рентген". Рассказ назывался "Октябрьские скоро" - о том, как к праздникам резали свинью. Почему "жесткий рентген"? Я никогда не позволял себе лишнего в прозе жира. Того, что можно отсечь...

- Как детский писатель Вы начинали в 60-е годы со стихов. Во всяком случае, Ваши первые книги - поэтические. А потом? Вы перестали писать стихи? Почему?

- Я начал их писать под влиянием таких поэтов, как Генрих Сапгир и Игорь Холин. Когда из мастерской Лемпорта, Сидура и Силиса по представлению Комитета государственной безопасности я был вынужден удалиться как лицо непрописанное, меня приютили Холин и Сапгир. На Абельмановской улице, у некоторого Петровича, они снимали небольшую квартиру, где проходили поэтические вечера, "среды" такие. Собирались левые поэты и художники. Вот я и вошел с ними в пай. Они работали тогда и как детские поэты. Помню, Сапгир в одну зиму выдал 20 первоклассных стихов, которые сейчас уже вошли в хрестоматии русской поэзии для детей. Именно они - Холин и Сапгир - для меня открыли Хармса, Введенского, обэриутов...

И тогда я тоже стал писать детские стихи. И Холин отнес их в "Огонек", недолго думая. Понес туда свои стихи, да и отнес мои. А в это время в "Огоньке" работал Владимир Ильич Воронов. Взял да одно из моих стихотворений напечатал. Вот и вся история. А я продолжал писать детские стихи параллельно с живописью и "взрослой" прозой. Вышло несколько стихотворных книжек, но стихи свои я считал довольно слабыми, не переиздавал их никогда. Я в себе разочаровался как в детском поэте. Писал абсурдистские стихи - они не были напечатаны. Надо собраться как-нибудь с духом и сделать небольшой сборничек этих стихов, как мне кажется, любопытных.

- Какими качествами, помимо таланта, должен обладать литератор, чтобы состояться как писатель?

- Кроме Божьего дара? Трудно сказать. Главное - любовь к тому, что ты делаешь. Все, что делает художник, он должен делать с полной самоотдачей. С полной. Хоть письмо, хоть записку к другу – небольшой жанр, пять строк... Все равно - полная отдача всего себя. Если этого нет - разорви написанное... Иначе нельзя.

- Читая Ваши рассказы и повести, поражаешься энциклопедичностью Ваших знаний о самых разных представителях фауны. Вам известны бесчисленные породы голубей, их повадки, особенности нрава, Вы как специалист рассказываете об аквариумных, речных и озерных рыбах, обо всякой другой домашней и лесной живности. Это тоже - любовь?

- Ну конечно! Например, аквариумные рыбки... Я в детстве безумно любил это дело! Вот и всё! Любил их!

- И голубей?

- Еще бы! Своей голубятни у меня не было, но... я завидовал тем, кто имел ее.

- Когда пишете о зверях, Вы будто перевоплощаетесь, "влезаете в их шкуру"...

- Конечно, конечно. В рассказе "Сиротская зима" это видно. И не только там. В "Сиротской зиме" - прием обнаженней. А в других вещах - угадывается. Хотя каждая вещь - "Недопесок", "Шамайка", "Картофельная собака" - писалась с разным моим отношением к герою. Эти книги я писал на разных этапах жизни, и задача передо мной стояла всякий раз определенная.

- Действие очень многих Ваших вещей происходит в отдаленных от центра "точках" и "точечках" нашей страны. Когда у Вас, человека городского, появилась и проявилась тяга к путешествиям?

- Эта жажда возникла у меня очень рано, очень. А отпускать меня одного из дома стали с тринадцати лет. Я тогда уже начал охотиться, отец подарил мне трофейное ружье. И ездил я в такое охотничье хозяйство - деревню Федоровку Калининской области. Там был хороший очень егерь, Иван Карасев. Вот я ездил в основном к нему, ужасно ждал, когда меня родители отпустят. А я же школьником был, значит, когда можно? На 7 - 8 ноября, на 1 - 2 мая. На каникулы зимние как-то ездил, а мороз был ужасный. Вот тогда я поморозил руки-ноги, на этих каникулах. Это был конец 40-х - начало 50-х гг. Мы воспитывались на книгах Фенимора Купера, Жюля Верна, Джека Лондона. Фигура охотника приобретала в наших глазах героический ореол. Охотник - это первопроходец, путешественник, исследователь...

- Во время этой жизни в лесу, в охотничьей избе, и пробуждался, наверное, Ваш интерес ко всему живому?

- А как же! Хотя не могу сказать, что сразу научился всё и всех узнавать. Не могу сказать. Сейчас-то уже наших зверей, и птиц, и рыб я, конечно, знаю всех. Тех, что живут еще в наших водоемах, бегают и летают в наших лесах. И звезды, конечно, я знаю...

- Да, вот звезды еще... Они тоже живут в Ваших произведениях вместе с остальными персонажами - и над ними. Звездное небо Вас еще в детстве привлекло?

- Позже. Звездным небом я занялся специально, чувствуя, что просто нельзя быть безграмотным в этой области. Не в детстве, значительно позже, но уже достаточно давно. Во всяком случае, когда росла моя дочка Юля, она с моей помощью быстро познакомилась со всеми созвездиями... И теперь может сказать: "Пап, гляди, какая сегодня Кассиопея!" или "Как здорово Плеяды смотрятся!".

- ...Юля выросла, а вот у Вашего сына Алеши все звезды впереди. Но, к сожалению, не только звезды - еще и многочисленные проблемы нашего неустойчивого мира. Мечтаете ли Вы о чем-нибудь для него и чего бы пожелали ему в жизни?

- Сейчас время тяжелое, а он еще маленький, три года. И, конечно, я мечтаю только о том, чтобы мне его поддержать в этой жизни как можно дольше. Но я за него совершенно не боюсь. Я абсолютно убежден, что он уже как личность состоялся. У меня нет ни страхов на его счет, ни сомнений в том, что он найдет свое место в жизни, - все будет в порядке. Помочь мы, родители, ему должны - ну, как же иначе? Но, определить его путь за него я не могу и даже мечтать об этом не хочу.

Я живу сегодняшним днем, и сейчас Алеша - это наслаждение. Общаться с ним - одно удовольствие, он для меня просто подарок. Я знаю, что так будет всегда.

- Выступая на московской Международной встрече детских и юношеских писателей в 1989 году, Вы говорили о том, что "соблюдать статус детского писателя очень трудно. Денег нет. Книги не кормят. Бумаги нет... Как жить, неизвестно". Изменилось ли, на Ваш взгляд, положение сегодня?

- Ну, особенно-то положительных перемен я сегодня не вижу. Чтобы так уж стало прекрасно жить - этого не скажешь. По большому счету ничего, в сущности, не произошло и ничто не поменялось. Сегодня писатели пытаются как-то приспособиться к ситуации, и каждый избирает свой путь. Некоторые занимаются издательским делом. Скажем, очень талантливый поэт Ю. Кушак сейчас руководит детским издательством "Золотой ключик". Ну что ж, - хорошо! А когда я ему говорю: "Да ты бы стихи писал!", он отвечает: "А мне это тоже интересно". Ну, дай Бог! Вот мне неинтересно. Быть издателем.

А я работаю по-старому. Жду предложений от издателей, особенно за ними не бегаю, но и не отказываюсь... Я написал какие-то книги, на которые есть спрос.

- Вы на протяжении многих лет выступали в литературе еще и как переводчик. В Вашем "активе" произведения писателей разных национальностей и разных жанров - сказки, стихи, поэмы, повести... От Абу-Бакара до Зиедониса. Чем обусловлен выбор авторов?

- Для "Мурзилки" я переводил очень многих. Вдруг Детгиз предложил мне А. Абу-Бакара - "Сказку о Долине Садов". Заказ! Книги у меня выходили редко, я взялся за перевод. Это была моя первая серьезная работа, в переводе. Тяжелейшее лето в моей жизни. Я измучился, было трудно - просто безумно. Потом-то дело пошло полегче, кое-какой опыт приобрел. Самые серьезные мои переводы - "Чубо из села Туртурика" С. Вангели и "Сказки" И. Зиедониса. Очень трудные книги.

- А что такое, с Вашей точки зрения, искусство перевода?

- Я Вам скажу так: мне неважно, когда переводят меня, насколько этот человек знает русский язык. Мне важно, если он переводит, скажем, на немецкий, как он владеет немецким. Вот что мне важно. Итак, искусство перевода - это блестящее, прекрасное, абсолютное знание того языка, на который ты переводишь. Владение им в совершенстве. Вот - самое главное. И такие переводчики у нас есть. Ну, пожалуйста Вам: если с испанского - это А. Гелескул, с итальянского, например, - Е. Солонович, В. Н. Маркова - с японского. В детской литературе с любого языка - Борис Заходер, конечно...

- Каким видится Вам общее сегодняшнее состояние детской литературы? Особенно - новой, молодой?

- Мне кажется, сегодня детская литература на подъеме. Думаю, сейчас пришла новая волна писателей. Гребень этой волны - творческое объединение "Черная курица". Там собрались хорошие ребята, сильные писатели. Мне нравится, что они держатся друг за друга и стараются друг другу помогать. Когда только сложилась "Черная курица", я как-то не верил в долгую куриную жизнь. Понимаете? Не очень верил. Ну сошлись, ну и разойдутся. Ан нет, - держатся. Марина Москвина и Марина Бородицкая, Борис Минаев и Сергей Седов, Григорий Кружков... Это - серьезные люди, с которыми сейчас приходится считаться не меньше, чем с Творческим объединением детских и юношеских писателей. Энергичные. Это всегда перспективно и внушает надежды. В них есть кровь, она пульсирует, - вот, что мне нравится! А за ними идет новый пласт. Молодых, талантливых людей. Честно сказать, я поражен, что сейчас, в таком состоянии нашего общества, шатком и бездарном, находятся подобные энтузиасты. Вот в моем семинаре есть ребята, преданные детской литературе. Все - одаренные. Могу назвать Наталью Ермильченко, она пишет сказки, жанр редкий. Интересна Татьяна Чекальникова, поэт, правда, еще трудно сказать, будет она детским поэтом или взрослым, - как и многие другие, она еще в стадии формирования. Я не давлю на своих семинаристов: пишите, что хотите, станете детскими писателями - прекрасно, взрослыми - тоже замечательно, кто же будет возражать? Вот Игорь Сухин занялся удивительным и странным на первый взгляд делом: пишет сказки о шахматах, пропагандирует великую игру. Его поддерживает не только наш семинар, но и Гарри Каспаров. Редкий жанр! Интересно сейчас работает поэт и прозаик Марк Шварц, поэты Инна Гамазкова, Татьяна Шорыгина, прозаики Виктория Авдеенко, Ирина Антонова, Светлана Блохина, Александр Смородов, Александр Торопцев. Все это уже не дети в литературе, почти все печатаются: у кого-то книга вышла, у кого-то - на подходе... Дай Бог!

- Вы счастливый человек, Юрий Иосифович?

- Без всякого сомнения.

- Что для Вас - счастье?

- Как бы Вам объяснить: я редко бываю в жизни растерян. Бывал, конечно, случалось... Вот это несчастье, когда человек растерян. Это, пожалуй, самое страшное. Когда человек не то что не может найти себя, а вообще не понимает, зачем он небо коптит. Я всегда знал, зачем я его копчу. Это небо.

- Две главные "точки горения" - писатель и художник - как они сосуществуют в Вашей душе? Никогда не разрывают Вас на части?

- Нет, нет, нет. У меня ничего такого не было никогда. Но люди мне это привносили. Сам по себе я писал и рисовал - и никакого невроза по этому поводу не испытывал. Я испытывал невроз, когда мне говорили: как же это? Что это такое? То он рисует, то он пишет - так не может быть... Что за чертовщина такая!

Жажда "изобразительная" всегда жила во мне. Я мечтал рисовать, писать, но считал, что это уже "прошло мимо". А когда поступил в институт, обнаружил, что там есть курсы рисования. Ими руководил тогда и руководит до сих пор Михаил Максимович Кукунов, прекрасный художник-анималист. На эти курсы я и поступил, испытывая давнюю страсть. Это были академические курсы. Я рисовал гипсы, штудировал экорше - знаете, что это такое? Это человек с ободранной кожей и обнаженными мышцами - бр! Михаил Максимович меня всегда поддерживал. Он считал, что я неплохо пишу с натуры.

А потом я познакомился с Лемпортом, Сидуром и Силисом, в моей изобразительной "деятельности" произошел резкий качественный сдвиг, можно сказать, перелом. Это было в 1956 году. Скульптура их меня поразила, потрясла! Живая совершенно! Я "брал" фрагмент полки, на которой стояли их скульптуры, и писал этюд с натуры. Маслом. Когда я писал самый первый натюрморт - небольшой холст, может быть, 35x50, - начал мазать, и пошло-пошло-пошло... Они, все трое, встали у меня за спиной и смотрели, что я делаю. Они тогда совершенно не занимались живописью и были немного потрясены. Стали вмешиваться, толкать меня, отбирать кисть, показывать, что у меня не так, в общем, стали со мной яростно сотрудничать. И, между прочим, впоследствии все трое начали писать, занялись живописью...

Ну вот, они же познакомили меня с Борисом Петровичем Чернышевым, который поставил окончательную точку в моей художественной биографии. Это - живописец, художник-монументалист. Мы с ним вместе писали пейзажи, модель, у него в мастерской я начал заниматься и фреской, и мозаикой.

- А что Вам интересно делать сегодня?

- Больше всего мне хочется сейчас снова заняться живописью, писать маслом на холсте пейзаж. Может быть, портрет.

- Кто ваши "непрямые" учителя в изобразительном искусстве? Кто особенно дорог Вашему сердцу, вдохновляет Вас?

- Мой Бог в живописи - Ван-Гог. А люблю-то я очень многое и многих. И фаюмский портрет, и Фидия, конечно, и Брейгеля, и Босха, и Рубенса. Когда идешь по Пушкинскому музею или Эрмитажу, там целые залы, где сердце замирает. Тут и Шарден, и Пуссен, и... ну, я не знаю... И импрессионистов обожаю. И Клода Моне, и Эдуарда Мане, и Синьяка, и Сезанна... А в скультуре - и Майоля, и Бурделя... Из русских - Врубеля, всех Васнецовых и, главное, - Дионисия...

- Может быть, широта Ваших пристрастий в какой-то степени определила и многообразие способов самовыражения в изобразительном искусстве? Вы ведь не только автор "шаризма", Вы еще и работаете в разных техниках. Даже сейчас, оглядываясь вокруг, я вижу в Вашей мастерской и деревянную, и глиняную скульптуру, и эмаль. Это - кроме живописи. А еще ведь у вас есть скульптура, выполненная в камне! Где Вы научились так работать руками?

- Отвечу на это так: я не умею ничего. Просто ничего не умею. Для меня любая работа руками - дикое напряжение. Я именно тот человек, который, забивая гвоздь, расшибает себе палец вдребезги. Честное слово!

- Но - как же?..

- Это какое-то такое преодоление из-за дикой любви. Вот так бы я сказал. Идет такая бесконечная моя борьба с материалом. Я, как Николай Кавалеров из повести Ю. Олеши "Зависть", который говорил о себе: "Меня не любят вещи". А теоретически-то, как всё это делается, я давно знаю. Знаю еще со времен работы с Сидуром, Лемпортом и Силисом... И с Б. П. Чернышевым. И с Виктором Беловым, с которым мы уже много лет делим мастерскую. Кстати, это он - прототип Орлова в "Лодке"...

- "Самая легкая лодка в мире" - единственная из ваших книг, которую Вы сами и проиллюстрировали. А как у Вас, писателя и художника, складываются творческие отношения с вашими иллюстраторами? Многие известные, признанные мастера книжной графики делали рисунки к вашим книгам. Кому из них удалось ближе всех подобраться к душе ваших произведений?

- Каждый из моих художников ответил на мою прозу адекватно на сто процентов, по-своему почувствовал книгу. Потряс меня, пожалуй, в свое время Петр Багин. Он сделал рисунки к первому изданию "Чистого Дора". Мне это издание очень нравится! Он потом делал много моих книг - и "Листобой", и "Картофельную собаку", но "Чистый Дор" с его иллюстрациями как-то особенно тронул меня.

"Полынные сказки", "Кепку с карасями" и другие мои книги, которые делал Устинов, я считаю великолепными!

"Недопеска" должен был рисовать В. Дувидов - мне казалось, что работа с ним будет перспективной. Но мы предполагаем, а жизнь располагает. Обстоятельства сложились так, что он не смог работать, и книгу взял Г. Калиновский. Быстро прочел "Недопеска", в полном восторге написал мне письмо. Калиновский - это мыслитель, философ, все он мощно обдумывает. Быстро сделал работу и принес мне рисунки. Показывает. Только показал первый рисунок, я и говорю: "Не попал. Все надо переделать. Все абсолютно". Он расстроился, но понял меня и все переделал. В "Недопеске" есть образ учителя Павла Сергеевича. Я-то имел в виду как бы себя. Я преподавал рисование, и в повести описан мой урок. А Геннадий говорит: не знаю, как рисовать учителя. Я говорю: ты рисуй себя! И он так и нарисовал - свой портрет.

Вот Чижиков работает сейчас над "Приключениями Васи Куролесова". Я смотрю его иллюстрации: Вася вроде нашелся... И вроде мама Евлампиевна нашлась... Повесть сейчас в "Мурзилке" печатается с сокращениями...

А с Дувидовым - так уж получилось - мы ни одной книги не сделали, зато в "Мурзилке" он меня часто иллюстрировал, причем блестяще. То же могу сказать и о Г. Макавеевой. Мне бесконечно приятно держать в руках оформленный ею "Чистый Дор". У Гали есть свое лицо, неповторимое... Впрочем, все мои художники имеют свое лицо - этим и прекрасны.

- А интересно Вам работалось с Т. А. Мавриной? Трудно?

- Об этом я уже писал в журнале "Детская литература". Создание каждой нашей книги - а мы их сделали 6 - напряженный и сложный процесс. Бесконечно интересный.

- Вы писатель более чем с тридцатилетним стажем. В Вашем "активе" не только детские книги, но "взрослая" и мемуарная литература… Приходилось ли Вам, работая над каким-то произведением, обращаться к библиографии?

- Ну конечно... Ну вот меня чрезвычайно интересовала личность и судьба Бориса Викторовича Шергина. И когда я лет 5-6 назад писал о нем воспоминания - они были опубликованы в "Новом мире", - конечно, я обратился к библиографии, связанной с ним. Я много времени проводил тогда в библиотеках, смотрел и изучал все, что о нем было когда-либо написано. А раньше, еще в студенческие времена, я писал курсовую работу о творчестве Ю. Олеши. И там уж я тоже без библиографии не обошелся - разыскивал с ее помощью всё, что можно было о нем узнать... Библиография - это необходимейшая вещь. Вот, скажем, мне самому по прошествии стольких лет литературной работы и моя библиография очень нужна! Я хотел бы ясно представлять пройденный путь... А тем, кто серьезно занимается творчеством какого-то писателя, литературоведам, исследователям, без библиографии просто невозможно обойтись.

- Вам в жизни очень повезло на друзей, на встречи с замечательными, даже выдающимися людьми. Кроме Б. В. Шергина, Вы хотите еще написать о ком-то из них? И вообще, если это не секрет, какие творческие задачи стоят сейчас перед Вами?

- У меня есть задуманные вещи. Вот незаконченный роман, который пока носит название "Суер-Выер". Может быть, "Сэр Суер-Выер", я еще не знаю, как это будет. А может, и другое подберу название.

Есть еще у меня несколько начатых рассказов, которые хотелось бы дописать. Есть четвертая начатая повесть о Куролесове, может быть, летом я сумею все вот это повалить.

Это мои чисто творческие планы, но кроме них существуют еще человеческие долги. Сейчас передо мной величайшая задача стоит, я должен это сделать: воспоминания об Арсении Александровиче Тарковском. У меня огромное количество записей, связанных с ним. Очень многое не записано - то, что я помню. Все есть. Нет первой фразы. Мучаюсь, не могу, ну, не могу никак ее найти, ну, что ты будешь делать! Нет первой фразы, Вы можете себе представить?! У меня всегда она есть - тут нет.

А я не хочу на себя давить, я знаю, она придет, найдется. Только время-то уходит - вот чего мне жалко. Но - надо подождать. Появится.

О Домбровском обязательно я должен написать. Это просто сюжетный рассказ такой зреет. Даже давно созрел, но надо как-то набраться духу. О Визборе я хотел написать. Еще был у меня такой друг - художник вологодский Евгений Уханов, о нем нужно обязательно написать. Это был удивительный, интересный очень человек. О Валентине Вьюшине - тоже был мой друг из Вологодской области. Он воевал, после войны приехал в Ферапонтов монастырь - он из села Ферапонтова сам - и стал там хранителем фресок Дионисия. Валентин Иванович Вьюшин. Фамилия знаете от какого слова?

- Вьюшка?

- Я тоже так думал. Говорю ему: Валентин Иванович, что, Вьюшин от "вьюшки", что ли? Он: ты что?! Вьюша - так мы на севере чайку называем. Вот так! Интересно, правда?

Вот они - мои человеческие долги, а, следовательно, и литературные, так уж получается".


Опубликовано в журнале "Библиография" (№4 за 1993 г.) вместе с первой биобиблиографией Ю. И. Коваля (составитель В. Г. Семенова).
(с) наследники Ю. Коваля.
(с) М. Баранова.

Материал предоставлен В. Г. Семеновой.
Сканирование и подготовка цифрового варианта текста - serezhik_18.
Tags: - Коваль - библиография, - Коваль - интервью, - Коваль - пресса статьи, - Коваль - художник
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 4 comments