Иванъ Петровъ (![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} john_petrov) wrote in ![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/community.gif){kind=small} russian_people,@ 2005-03-10 12:19:00 |
|
К 160-летию
Детство, воспитание и лета юности Императора Александра III (текст Ивана Божерянова)
С.Зарянко. Портрет великого князя Александра Александровича
Будущий Царь-Миротворец родился 26 февраля 1845 года в 3 часа пополудни в С.-Петербурге; он был вторым сыном Наследника Цесаревича Александра Николаевича. На его рождение поэт Борис Феодоров написал стихотворение, которое было напечатано в журнале «Маяк» и кончалось следующими пророческими словами:
Как Невский Александр, будь князь благочестивый,
Как новый Александр, герой позднейших лет,
Будь Александр Миролюбивый!
Со временем будь велик — любя небесный свет!
Благословенному достойно соименный,
Еще величия России Ты прибавь,
И имя Русское во всех концах вселенной
Своею жизнию прославь!
Новорожденный великий князь, год спустя, был назначен шефом л.-г. Финского стрелкового батальона, который в Гельсингфорсе по этому случаю 1 марта дал в социететгаузе бал. Стены зала были убраны деревьями, цветами, штыками, шомполами, а полковой оркестр помещен за оградою из ружей с орлами. Были тосты и речи в честь Царской Фамилии. Описание этого праздника было помещено в «Русском Инвалиде»; его написал Я. К. Грот, будущий его наставник.
Когда великому князю Александру Александровичу еще не было трех лет, 28 января 1848 г., русская артиллерия праздновала 50-летинй юбилей своего первого Царственного Генерал-Фельдцейхмейстера Великого Князя Михаила Павловича; по желанию Его Высочества, с соизволения Государя, ему повелено было состоять в гвардейской конной артиллерии. Первое официальное участие Великого Князя Александра Александровича было в торжестве открытия в г. Гатчине 1 августа 1850 г. памятника Императору Павлу I, у которого он был поставлен часовым в форме л.-г. Павловского полка.
Спустя два года, в 1852 г. наставником Августейших детей Наследника Цесаревича Александра Николаевича, был приглашен вышеназванный Я. К. Грот, которому П. А. Плетнев писал:
«Только два слова: уже два года у меня лежало на сердце, чтобы доставить в лице твоем Государю Наследнику достойнейшего наставника для его детей, — такого, каким был Жуковский для него самого. Но случая к тому никакого не открывалось. Вчера генерал Зиновьев приехал ко мне советоваться о выборе учителя для русского языка. Тут я и начал толковать ему о сосредоточении учения в ведении одного лица, как бы инспектора классов — и тотчас назвал для этого тебя. Он был затруднен тем, что ты, будучи иноверец, поставлен будешь во главе всего учения. Однако, так как Зиновьев очень благороден и честен, да и ко мне имеет доверенность, то сказал о сем Великому Князю, который позвал меня к себе. Ему моя мысль понравилась — и я не мог скрыть от него, что тебя и без того вызывают в Императорский Александровский Лицей. Тогда Наследник велел мне оканчивать дело с Зиновьевым. Этот сейчас опять приехал ко мне и умолял меня согласиться, чтобы я упросил тебя для первого раза не требовать звания инспектора, а только пока взять обязанность учить русскому языку — пока Зиновьев лично не ознакомится с тобой и не примет в сердце убеждения собственного, что безответственно может пред Россиею назвать тебя инспектором ученья будущего Наследника престола. Я понял его, уважил мысль и согласился, прибавив: в таком случае ты не должен отклонять от себя профессорство Лицея. На том мы и кончили пока. Приезжай скоре сюда. Теперь два побуждения».
На это письмо Я. К. Грот отвечал от 25 ноября, что в воскресенье надеется видеть уже Плетнева, и кончал свое письмо так:
«Я понимал всю важность обязанностей, которые ожидают меня даже в том ограниченном виде, в каком назначает их мне Зиновьев; по твоему же плану он пугает меня. При всем том, я радостно вступаю на поприще, которое так достойно трудов и всего напряжения способностей. Желаю, чтоб Зиновьев уделил мне хоть часть той доверенности, которую ты всегда ко мне имел. Причины его затруднений я уважаю, хотя они в отношении ко мне и не могут иметь применения».
1 декабря 1852 г. Плетнев писал Гроту: «Я тебя понапрасну прождал до половины первого часа. Генерал Зиновьев, как можешь видеть на обороте этого же листка, желает видеть тебя одного запросто. Он назначает время между 10 и 12 часов утра, когда бывает у своих воспитанников. Итак, явись к нему завтра. Приехав на Комендантский подъезд Зимнего Дворца, оставь шубу свою у швейцара и подымись прямо по лестнице во 2-ой этаж. Войдя в дверь, скажи камер-лакею, что ты — профессор Грот, которому генерал Зиновьев назначил теперь быть у себя, и потому надобно де сейчас же доложить о том генералу».
От генерала Зиновьева, как рассказывает Я. Грот в своей автобиографии, он узнал, «что так как Цесаревна Мария Александровна находит, что в возрасте Августейших детей ее, всего полезнее, чтобы большая часть преподавания была сосредоточена в руках одного лица, то он может предложить мне пока должность преподавателя нескольких предметов, именно: русского языка, истории всеобщей и русской, географии и немецкого языка с тем, что всеми этими предметами я должен заниматься только с каждым из двух старших великих князей: Николаем и Александром Александровичами; при этом он прибавил, что я, как человек, носящий немецкую фамилию и малоизвестный, не могу, по предложению Плетнева, занять место инспектора классов, а должен довольствоваться званием учителя, с жалованьем 2.000 руб. в год».
Я. К. Грот должен был четыре дня в неделю заниматься во дворце с 7 часов утра до 2-х, с небольшими промежутками. Служба эта особенно трудна была от мая до ноября, когда Грот должен был ездить в Царское Село, Петергоф или Гатчину еще накануне, чтобы быть во дворце в 7 часов утра. Стоявшие тогда во главе воспитания генералы Н. В. Зиновьев и Г. Ф. Гогель, пишет Грот, пользовались им также, чтобы заменять других уезжавших на лето в отпуске преподавателей, и ему приходилось брать на себя их уроки, например, по французскому, английскому языкам и вообще повторять по всем предметам.
Так продолжалось три года, когда в конце 1856 г. был призван для заведывания учением великих князей, посланник в Константинополе, В. П. Титов, который прежде был советником при после Бутневе — оба они были женаты на родных сестрах, графинях Хребтович. Владимир Павлович Титов, по словам «Записок» Н. В. Исакова, был с большими сведениями человек, много учившийся, любознательный до крайности и всем интересовавшийся. Про него Тютчев говорил: «Titoff se croit être appelé à faire l’inventaire de l’univers». Титов сделал Грота своим помощником и вызвал из Дрездена г. Гримма, совсем не знавшего русского языка, который ранее был наставником великого князя Константина Николаевича. Титов пробыл при Дворе около двух лет (с осени 1856 г. до весны 1858 г.), после Гримм занял его место.
В 1859 г. 8 сентября, в день совершеннолетия Великого Князя Николая Александровича окончилось участие Грота в воспитании Их Высочеств. Государь Император оставил Гроту всю сумму получаемого им жалованья (3000 р.) в пенсию. Впоследствии, когда Императору Александру III было доложено о смерти Я. К. Грота, то он на докладе написал следующие знаменательные слова: Меня эта смерть весьма огорчила. Я знал Якова Карловича более 35 лет и привык любить и уважать эту достойную личность.
Нельзя здесь не отметить также того обстоятельства, что, по кончине Я. К. Грота (ум. 24м мая 1893 г.) в Бозе почивающий, Император Александр III соизволил назначить особую сумму на издание «Переписки Я. К. Грота с П. А. Плетневым» — по личному о том ходатайству Е. И. В. Президента Императорской Академии Наук, великого Князя Константина Константиновича. В Бозе почивающий Государь, всегда столь отзывчивый Покровитель отечественной литературы, науки, искусств, проявил тут Свою Монаршую щедрость — тем более, что дело касалось трудов наставника Его детства и юности. Воля Монарха, дни которого были уже тогда сочтены, нашла себе скорее осуществление, благодаря высокомилостивому соизволению ныне Царствующего Государя Императора.
Памятником любви Императора Александра III к русскому искусству служит музей Его Имени, основанный Царствующим Государем, а также воспоминания профессора живописи А. П. Боголюбова, напечатанные в «Правительственном Вестнике» вскоре после кончины Царя-Миротворца.
С.Зарянко. Портрет великого князя Александра Александровича
Место воспитателя при Великом Князе Александре Александровиче занял профессор Константин Петрович Победоносцев, написавший в 1864 г. «Письма о путешествии Наследника Цесаревича Николая Александровича по России от Петербурга до Крыма», который, равно как и другие преподаватели, находил у великого князя Александра Александровича тихий нрав, простоту, прямодушие и добросовестность в занятиях. Русский язык ему преподавал Э. Ф. Эвальд, превосходный оратор и чтец, а старший его брат Ф. Ф. Эвальд физику. Известный историк С. М. Соловьев читал русскую историю и у него многому научился царственный ученик, особенно уважавший этого наставника, чему свидетельством являются следующие строки рескрипта Цесаревича на имя его вдовы: «С живейшим прискорбием услышал я о кончине многоуважаемого Сергея Михайловича. Вам ближе и ощутительнее, чем кому-либо, скорбь невозвратной потерю. Эту скорбь разделяют с Вами все русские люди, издавна привыкшие чтить в супруге Вашем не только ученого и талантливого писателя, но и человека добра и чести, верного сына России, горячо принимавшего к сердцу и в прошедших и в настоящих судьбах ее все, что относится к ее славе, верно хранившего в душе своей святую веру и преданность Церкви, как драгоценнейший залог блага народного. Приняв от него всегда памятные Мне уроки и наставления в истории нашего отечества, Я не могу быть равнодушным к Вашему горю и вменяю Себе в сердечный долг выразить Вам Свое искреннее и глубокое сочувствие».
Насколько С. М. Соловьев привил своему царственному ученику любовь к Русской истории, тому доказательством служить то обстоятельство, что для трех томов «Русского Императорского Исторического Общества» Великий Князь Александр Александрович доставил переписку Императора Александра I и других особ царствующего дома с Лагарпом. Письма эти хранились в Швейцарии, у одного из родственников Лагарпа, г. Монда. Наследник Цесаревич удостоил владельца интересной переписки собственноручным письмом, и Монд поспешил выслать все имеющиеся у него документы.
Не менее ценил великий князь Александр Александрович наставника своего старшего умершего брата академика Ф. И. Буслаева, оригиналы лекций которого по русской литературе хранил в своем кабинете, а копии с них отдал в Румянцевский музей в Москву.
Точно так же при праздновании 50-летия литературной деятельности Ив. Ив. Лажечникова Наследник Цесаревич Александр Александрович почтил маститого романиста рескриптом, в котором писал: «Я всегда был того мнения, что писатель, оживляющий историю своего народа поэтическим представлением ее событий и деятелей, в духе любви к родному краю, способствует к оживлению народного самосознания и оказывает немаловажную услугу не только литературе, но и целому обществу».
Интересно также отметить, как любил великий князь Александр Александрович русский язык, чему доказательством служит следующее обстоятельство: став Государем и узнав, что русские дипломаты вначале XIX века изгнали русский язык из дипломатического обихода, Александр III не мог стерпеть этой чудовищной аномалии. Он ясно сознал, что те, кого пренебрежение к государственному языку привело до неумения изъясняться или писать на нем, не мог по-русски ни мыслить, ни чувствовать, ни действовать. Отсюда явился указ — сношения наших посольств с Министерством Иностранных дел производить впредь исключительно на русском языке.
В 1865 г. 12 апреля скончался в Ницце Наследник Цесаревич и великий князь Александр Александрович вступил в брак с бывшею невестою своего старшего брата, дочерью датского короля Христиана IX, Дагмарой, принявшей в православии имя Марии Феодоровны.
Став наследником престола, когда ему было всего около 20 лет, великий князь Александр Александрович принужден был тотчас же вступить в новую жизнь. Ориентироваться ему было весьма трудно: не только новые впечатления сразу охватывали его, но и недовольные элементы, а их было в то время много, старались оказать свое влияние на молодого Наследника. Но он, сдержанный по натуре своей, выслушивал всех, но никому слепо не доверялся. Он молчаливо рассматривал и взвешивал все слышанное и виденное им и составлял свое собственное мнение.
При жизни своего старшего брата, великого князя Александра Александровича никто не знал ни в России, ни за границею, за исключением близко окружавших его лиц. Но скоро стало известно, что на него имел большое влияние высоко ученый и истинно православный воспитатель его К. П. Победоносцев, цель жизни которого было видеть Россию национальною и самобытною. Представители так называемой либеральной партии в России тоже надеялись повлиять на Наследника. Он прислушивался к ним, но совершившиеся в Париже события в 1871 г. побудили его, однако, сказать про себя: «вот куда ведут эти идеи». Русская национальная партия, с Аксаковым и Катковым во главе, особенно надеялись привлечь на свою сторону Наследника, а женитьба его на датской принцессе еще более усилила их надежды и имела успех.
Русским человеком Император Александр III оставался и на престоле, воплощая в себе идеал русского богатыря, без страха и упрека, народного Царя, в лучшем, высшем значении этого слова. Любовью и доверием к России отвечал Он на ее доверие и любовь. Отличительною чертою нрава Александра III была черта чисто русская, составляющая особенность нашего народного гения: отсутствие всякого лицемерия и притворства, необычайная прямота, безыскусственность, чистота души. Ею пленял он самые предубежденные сердца. Всюду его царственное слово ценилось выше всяких клятвенных или письменных обещаний. То была великая нравственная сила, обаяние которой удивило и покорило мир. Когда Императором Александром III был заключен франко-русский союз, французский писатель Де-Лакомб говорил: «Представим себе, что какая-нибудь русская колдунья предсказала бы Наполеону I в Кремле то, что будет через 80 лет. В конце века, который ты воображаешь своим, во Франции, которую ты называешь своей, трон рухнет три раза, твоя бронзовая статуя будет низвергнута, а твое потомство появится только для того, чтобы расчленить отечество и омрачить имя Наполеонов поражениями, превышающими твои победы. В этой разгромленной врагом Франции, которая после того снова упадет в республику, знаешь ли, кто будет самым популярным человеком? Им будет Император святой Руси — Александр III».
Детство, воспитание и лета юности Императора Александра III (текст Ивана Божерянова)
С.Зарянко. Портрет великого князя Александра Александровича
Будущий Царь-Миротворец родился 26 февраля 1845 года в 3 часа пополудни в С.-Петербурге; он был вторым сыном Наследника Цесаревича Александра Николаевича. На его рождение поэт Борис Феодоров написал стихотворение, которое было напечатано в журнале «Маяк» и кончалось следующими пророческими словами:
Как Невский Александр, будь князь благочестивый,
Как новый Александр, герой позднейших лет,
Будь Александр Миролюбивый!
Со временем будь велик — любя небесный свет!
Благословенному достойно соименный,
Еще величия России Ты прибавь,
И имя Русское во всех концах вселенной
Своею жизнию прославь!
Новорожденный великий князь, год спустя, был назначен шефом л.-г. Финского стрелкового батальона, который в Гельсингфорсе по этому случаю 1 марта дал в социететгаузе бал. Стены зала были убраны деревьями, цветами, штыками, шомполами, а полковой оркестр помещен за оградою из ружей с орлами. Были тосты и речи в честь Царской Фамилии. Описание этого праздника было помещено в «Русском Инвалиде»; его написал Я. К. Грот, будущий его наставник.
Когда великому князю Александру Александровичу еще не было трех лет, 28 января 1848 г., русская артиллерия праздновала 50-летинй юбилей своего первого Царственного Генерал-Фельдцейхмейстера Великого Князя Михаила Павловича; по желанию Его Высочества, с соизволения Государя, ему повелено было состоять в гвардейской конной артиллерии. Первое официальное участие Великого Князя Александра Александровича было в торжестве открытия в г. Гатчине 1 августа 1850 г. памятника Императору Павлу I, у которого он был поставлен часовым в форме л.-г. Павловского полка.
Спустя два года, в 1852 г. наставником Августейших детей Наследника Цесаревича Александра Николаевича, был приглашен вышеназванный Я. К. Грот, которому П. А. Плетнев писал:
«Только два слова: уже два года у меня лежало на сердце, чтобы доставить в лице твоем Государю Наследнику достойнейшего наставника для его детей, — такого, каким был Жуковский для него самого. Но случая к тому никакого не открывалось. Вчера генерал Зиновьев приехал ко мне советоваться о выборе учителя для русского языка. Тут я и начал толковать ему о сосредоточении учения в ведении одного лица, как бы инспектора классов — и тотчас назвал для этого тебя. Он был затруднен тем, что ты, будучи иноверец, поставлен будешь во главе всего учения. Однако, так как Зиновьев очень благороден и честен, да и ко мне имеет доверенность, то сказал о сем Великому Князю, который позвал меня к себе. Ему моя мысль понравилась — и я не мог скрыть от него, что тебя и без того вызывают в Императорский Александровский Лицей. Тогда Наследник велел мне оканчивать дело с Зиновьевым. Этот сейчас опять приехал ко мне и умолял меня согласиться, чтобы я упросил тебя для первого раза не требовать звания инспектора, а только пока взять обязанность учить русскому языку — пока Зиновьев лично не ознакомится с тобой и не примет в сердце убеждения собственного, что безответственно может пред Россиею назвать тебя инспектором ученья будущего Наследника престола. Я понял его, уважил мысль и согласился, прибавив: в таком случае ты не должен отклонять от себя профессорство Лицея. На том мы и кончили пока. Приезжай скоре сюда. Теперь два побуждения».
На это письмо Я. К. Грот отвечал от 25 ноября, что в воскресенье надеется видеть уже Плетнева, и кончал свое письмо так:
«Я понимал всю важность обязанностей, которые ожидают меня даже в том ограниченном виде, в каком назначает их мне Зиновьев; по твоему же плану он пугает меня. При всем том, я радостно вступаю на поприще, которое так достойно трудов и всего напряжения способностей. Желаю, чтоб Зиновьев уделил мне хоть часть той доверенности, которую ты всегда ко мне имел. Причины его затруднений я уважаю, хотя они в отношении ко мне и не могут иметь применения».
1 декабря 1852 г. Плетнев писал Гроту: «Я тебя понапрасну прождал до половины первого часа. Генерал Зиновьев, как можешь видеть на обороте этого же листка, желает видеть тебя одного запросто. Он назначает время между 10 и 12 часов утра, когда бывает у своих воспитанников. Итак, явись к нему завтра. Приехав на Комендантский подъезд Зимнего Дворца, оставь шубу свою у швейцара и подымись прямо по лестнице во 2-ой этаж. Войдя в дверь, скажи камер-лакею, что ты — профессор Грот, которому генерал Зиновьев назначил теперь быть у себя, и потому надобно де сейчас же доложить о том генералу».
От генерала Зиновьева, как рассказывает Я. Грот в своей автобиографии, он узнал, «что так как Цесаревна Мария Александровна находит, что в возрасте Августейших детей ее, всего полезнее, чтобы большая часть преподавания была сосредоточена в руках одного лица, то он может предложить мне пока должность преподавателя нескольких предметов, именно: русского языка, истории всеобщей и русской, географии и немецкого языка с тем, что всеми этими предметами я должен заниматься только с каждым из двух старших великих князей: Николаем и Александром Александровичами; при этом он прибавил, что я, как человек, носящий немецкую фамилию и малоизвестный, не могу, по предложению Плетнева, занять место инспектора классов, а должен довольствоваться званием учителя, с жалованьем 2.000 руб. в год».
Я. К. Грот должен был четыре дня в неделю заниматься во дворце с 7 часов утра до 2-х, с небольшими промежутками. Служба эта особенно трудна была от мая до ноября, когда Грот должен был ездить в Царское Село, Петергоф или Гатчину еще накануне, чтобы быть во дворце в 7 часов утра. Стоявшие тогда во главе воспитания генералы Н. В. Зиновьев и Г. Ф. Гогель, пишет Грот, пользовались им также, чтобы заменять других уезжавших на лето в отпуске преподавателей, и ему приходилось брать на себя их уроки, например, по французскому, английскому языкам и вообще повторять по всем предметам.
Так продолжалось три года, когда в конце 1856 г. был призван для заведывания учением великих князей, посланник в Константинополе, В. П. Титов, который прежде был советником при после Бутневе — оба они были женаты на родных сестрах, графинях Хребтович. Владимир Павлович Титов, по словам «Записок» Н. В. Исакова, был с большими сведениями человек, много учившийся, любознательный до крайности и всем интересовавшийся. Про него Тютчев говорил: «Titoff se croit être appelé à faire l’inventaire de l’univers». Титов сделал Грота своим помощником и вызвал из Дрездена г. Гримма, совсем не знавшего русского языка, который ранее был наставником великого князя Константина Николаевича. Титов пробыл при Дворе около двух лет (с осени 1856 г. до весны 1858 г.), после Гримм занял его место.
В 1859 г. 8 сентября, в день совершеннолетия Великого Князя Николая Александровича окончилось участие Грота в воспитании Их Высочеств. Государь Император оставил Гроту всю сумму получаемого им жалованья (3000 р.) в пенсию. Впоследствии, когда Императору Александру III было доложено о смерти Я. К. Грота, то он на докладе написал следующие знаменательные слова: Меня эта смерть весьма огорчила. Я знал Якова Карловича более 35 лет и привык любить и уважать эту достойную личность.
Нельзя здесь не отметить также того обстоятельства, что, по кончине Я. К. Грота (ум. 24м мая 1893 г.) в Бозе почивающий, Император Александр III соизволил назначить особую сумму на издание «Переписки Я. К. Грота с П. А. Плетневым» — по личному о том ходатайству Е. И. В. Президента Императорской Академии Наук, великого Князя Константина Константиновича. В Бозе почивающий Государь, всегда столь отзывчивый Покровитель отечественной литературы, науки, искусств, проявил тут Свою Монаршую щедрость — тем более, что дело касалось трудов наставника Его детства и юности. Воля Монарха, дни которого были уже тогда сочтены, нашла себе скорее осуществление, благодаря высокомилостивому соизволению ныне Царствующего Государя Императора.
Памятником любви Императора Александра III к русскому искусству служит музей Его Имени, основанный Царствующим Государем, а также воспоминания профессора живописи А. П. Боголюбова, напечатанные в «Правительственном Вестнике» вскоре после кончины Царя-Миротворца.
С.Зарянко. Портрет великого князя Александра Александровича
Место воспитателя при Великом Князе Александре Александровиче занял профессор Константин Петрович Победоносцев, написавший в 1864 г. «Письма о путешествии Наследника Цесаревича Николая Александровича по России от Петербурга до Крыма», который, равно как и другие преподаватели, находил у великого князя Александра Александровича тихий нрав, простоту, прямодушие и добросовестность в занятиях. Русский язык ему преподавал Э. Ф. Эвальд, превосходный оратор и чтец, а старший его брат Ф. Ф. Эвальд физику. Известный историк С. М. Соловьев читал русскую историю и у него многому научился царственный ученик, особенно уважавший этого наставника, чему свидетельством являются следующие строки рескрипта Цесаревича на имя его вдовы: «С живейшим прискорбием услышал я о кончине многоуважаемого Сергея Михайловича. Вам ближе и ощутительнее, чем кому-либо, скорбь невозвратной потерю. Эту скорбь разделяют с Вами все русские люди, издавна привыкшие чтить в супруге Вашем не только ученого и талантливого писателя, но и человека добра и чести, верного сына России, горячо принимавшего к сердцу и в прошедших и в настоящих судьбах ее все, что относится к ее славе, верно хранившего в душе своей святую веру и преданность Церкви, как драгоценнейший залог блага народного. Приняв от него всегда памятные Мне уроки и наставления в истории нашего отечества, Я не могу быть равнодушным к Вашему горю и вменяю Себе в сердечный долг выразить Вам Свое искреннее и глубокое сочувствие».
Насколько С. М. Соловьев привил своему царственному ученику любовь к Русской истории, тому доказательством служить то обстоятельство, что для трех томов «Русского Императорского Исторического Общества» Великий Князь Александр Александрович доставил переписку Императора Александра I и других особ царствующего дома с Лагарпом. Письма эти хранились в Швейцарии, у одного из родственников Лагарпа, г. Монда. Наследник Цесаревич удостоил владельца интересной переписки собственноручным письмом, и Монд поспешил выслать все имеющиеся у него документы.
Не менее ценил великий князь Александр Александрович наставника своего старшего умершего брата академика Ф. И. Буслаева, оригиналы лекций которого по русской литературе хранил в своем кабинете, а копии с них отдал в Румянцевский музей в Москву.
Точно так же при праздновании 50-летия литературной деятельности Ив. Ив. Лажечникова Наследник Цесаревич Александр Александрович почтил маститого романиста рескриптом, в котором писал: «Я всегда был того мнения, что писатель, оживляющий историю своего народа поэтическим представлением ее событий и деятелей, в духе любви к родному краю, способствует к оживлению народного самосознания и оказывает немаловажную услугу не только литературе, но и целому обществу».
Интересно также отметить, как любил великий князь Александр Александрович русский язык, чему доказательством служит следующее обстоятельство: став Государем и узнав, что русские дипломаты вначале XIX века изгнали русский язык из дипломатического обихода, Александр III не мог стерпеть этой чудовищной аномалии. Он ясно сознал, что те, кого пренебрежение к государственному языку привело до неумения изъясняться или писать на нем, не мог по-русски ни мыслить, ни чувствовать, ни действовать. Отсюда явился указ — сношения наших посольств с Министерством Иностранных дел производить впредь исключительно на русском языке.
В 1865 г. 12 апреля скончался в Ницце Наследник Цесаревич и великий князь Александр Александрович вступил в брак с бывшею невестою своего старшего брата, дочерью датского короля Христиана IX, Дагмарой, принявшей в православии имя Марии Феодоровны.
Став наследником престола, когда ему было всего около 20 лет, великий князь Александр Александрович принужден был тотчас же вступить в новую жизнь. Ориентироваться ему было весьма трудно: не только новые впечатления сразу охватывали его, но и недовольные элементы, а их было в то время много, старались оказать свое влияние на молодого Наследника. Но он, сдержанный по натуре своей, выслушивал всех, но никому слепо не доверялся. Он молчаливо рассматривал и взвешивал все слышанное и виденное им и составлял свое собственное мнение.
При жизни своего старшего брата, великого князя Александра Александровича никто не знал ни в России, ни за границею, за исключением близко окружавших его лиц. Но скоро стало известно, что на него имел большое влияние высоко ученый и истинно православный воспитатель его К. П. Победоносцев, цель жизни которого было видеть Россию национальною и самобытною. Представители так называемой либеральной партии в России тоже надеялись повлиять на Наследника. Он прислушивался к ним, но совершившиеся в Париже события в 1871 г. побудили его, однако, сказать про себя: «вот куда ведут эти идеи». Русская национальная партия, с Аксаковым и Катковым во главе, особенно надеялись привлечь на свою сторону Наследника, а женитьба его на датской принцессе еще более усилила их надежды и имела успех.
Русским человеком Император Александр III оставался и на престоле, воплощая в себе идеал русского богатыря, без страха и упрека, народного Царя, в лучшем, высшем значении этого слова. Любовью и доверием к России отвечал Он на ее доверие и любовь. Отличительною чертою нрава Александра III была черта чисто русская, составляющая особенность нашего народного гения: отсутствие всякого лицемерия и притворства, необычайная прямота, безыскусственность, чистота души. Ею пленял он самые предубежденные сердца. Всюду его царственное слово ценилось выше всяких клятвенных или письменных обещаний. То была великая нравственная сила, обаяние которой удивило и покорило мир. Когда Императором Александром III был заключен франко-русский союз, французский писатель Де-Лакомб говорил: «Представим себе, что какая-нибудь русская колдунья предсказала бы Наполеону I в Кремле то, что будет через 80 лет. В конце века, который ты воображаешь своим, во Франции, которую ты называешь своей, трон рухнет три раза, твоя бронзовая статуя будет низвергнута, а твое потомство появится только для того, чтобы расчленить отечество и омрачить имя Наполеонов поражениями, превышающими твои победы. В этой разгромленной врагом Франции, которая после того снова упадет в республику, знаешь ли, кто будет самым популярным человеком? Им будет Император святой Руси — Александр III».
