Иванъ Петровъ (![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} john_petrov) wrote in ![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/community.gif){kind=small} russian_people,@ 2005-03-03 11:42:00 |
|
Детство, воспитание и лета юности Николая Павловича
Детство, воспитание и лета юности Николая Павловича (текст Ивана Божерянова)
О.Кипренский. Портрет Николая Павловича
Николай Павлович был третьим сыном великого князя Павла Петровича и его супруги Марии Феодоровны: родился он 25 июня 1796 г. в Царском Селе. Императрица Екатерина была так обрадована его рождением, что сама на руках вынесла внука на балкон и показала народу.
Уведомляя Гримма о рождении внука Николая, Императрица Екатерина так описывала его наружность: «Голос у него бас, и кричит он удивительно; длиною он — аршин без двух вершков, а руки немного поменьше моих. В жизнь мою — в первый раз вижу такого рыцаря. Если он будет продолжать, как начал, то братья окажутся карликами перед этим колоссом». А две недели спустя она сообщала: «Рыцарь Николай уже три дня кушает кашку, потому что беспрестанно просит есть. Я полагаю, что никогда осьмидневный ребенок не пользовался таким угощением, это неслыханное дело. У нянек просто руки опускаются от удивления: если так будет продолжаться, то я полагаю, что придется, по прошествии шести недель, отнять его от груди. Он смотрит на всех во все глаза, голову держит прямо и поворачивает не хуже моего». Далее Екатерина, точно предугадывая будущее своего внука Николая, замечала: «я стала бабушкой третьего внука, который по необыкновенной силе своей предназначен, кажется мне, также царствовать, хотя у него и есть два старших брата».
Поэт Жуковский написал первое свое стихотворение на рождение Николая Павловича, помещенное в 1796 г. в журнале Мартынова «Муза», говоря:
«Грозам ли древо всколебать,
Корнями в Норде укреплено?
Для вечных отраслей рожденно —
Дерзнут ли громы устрашать?»
Еще при жизни Императрица Екатерина успела назначить штат гувернанток и нянек в. к. Николаю. Главный надзор за воспитанием был поручен Шарлоте Карловне Ливен (ум. 1828 г.), а гувернантками были назначены — г-жи Адлерберг, Синицына и Панаева: в няньки же была взята англичанка Евгения Васильевна Лайон и Щетовская, а кормилицею — красносельская крестьянка, Евфросиния Ершова.
Император Павел I страстно любил своих малолетних детей. Когда только являлся досуг, он играл с ними и забавлял их как нежный отец. Он всегда позволял няне сидеть в своем присутствии, держа Николая Павловича на руках, и даже сам поднимал с полу упавшие из рук ребенка или няни вещи или игрушки. Великих князей Николая и Михаила Павловичей Государь обыкновенно называл: «мои барашки, мои овечки» и ласкал их, чего никогда не делала мать, с которою Николай и Михаил, в первые годы своего детства, находились в отношениях церемонности, холодной учтивости и даже боязни. Теплые, сердечные отношения наступили для них лишь впоследствии, в лета отрочества и юношества.
После рождения Николая Павловича в первое время Мария Феодоровна навещала его в детской ежедневно по вечерам, оставаясь здесь всего минут десять или пятнадцать. Затем, когда ему минул год, она прекратила свои посещения, и всякий день приносили или привозили его на половину Императрицы. Для этого была сделана колясочка, обшитая зеленою тафтою, с такою же бахромой и позолоченными металлическими частями; позже была в употреблении комнатная каретка, обитая зеленым бархатом, золотым газом и сафьяном. С этих пор великого князя приводили или привозили к родителям два раза в день, между 8—12 часами утра и 6—9 часами вечера. Кроме визитов к Государыне-матери, в. к. Николай Павлович ежедневно совершал прогулки на свежем воздухе, не исключая зимы.
В.Боровиковский. Портрет Анны Павловны и Николая Павловича
Сохранились указания, что в первое время по рождении в. к. Николай носил канифасовые платья, а также розовые атласные, пунцовые, поплиновые, с шелковыми кистями. Кушаки были из лент разных цветов. Шубки для гулянья шились ему розовые атласные на собольем меху, черные на горностаевом меху и на тафтяной подкладке; шапочки у него были венгерские, черные с собольими околышами. Что касается игрушек, то первою было деревянное ружье, купленное ему за рубль пятьдесят копеек. В том же 1799 г. один придворный лакей поднес ему разные чучела птиц; затем ему по очереди покупались литавры, деревянные шпаги и игрушки с механическими приспособлениями, сделанные руками брата мисс Лайон. Любимою же забавою в. к. Николая была собачка, поднесенная ему капитаном, состоявшим при придворной конюшне, которая, при ошейнике с замочком, всегда находилась при нем. С этого подарка в. к. Николай Павлович полюбил собак, которых держал около себя, будучи уже императором.
В 1799 г. ему была привита натуральная, а не телячья оспа, как делается теперь. По выздоровлении от оспы Николай Павлович надел в первый раз военный мундир — малиновый гарусный лейб-гвардии конного полка, коего он с рождения был назначен шефом. В 1800 г. он надел зеленый с золотыми петлицами мундир л.-г. Измайловского полка, шефом которого был тогда же назначен. Вместе с мундирами, по приказанию Павла Петровича, он стал носить орденские знаки св. Андрея Первозванного и св. Иоанна Иерусалимского.
Согласно придворному этикету того времени, обязанности представительства начались для Николая Павловича на втором году от рождения. Уже тогда он участвовал с сестрою Анною Павловною в танцах (польском) и принимал участие, присутствуя при поздравлениях родителей с рождением в. к. Михаила Павловича.
Свою няню, мисс Лайон, Николай Павлович называл «няня-львица», переделывая ее фамилию. Это была женщина характера смелого, решительного и энергичного, вспыльчивая до чрезвычайности, вместе с тем была необыкновенно добра и нежна в своих отношениях к детям и окружающим вообще. Она, несмотря на свое английское происхождение и различие с великим князем по вере, первая положила в его сердце семена религиозности, научила его по-русски читать молитвы «Отче наш» и «Богородица», первая показала ему, как надо складывать во время молитвы пальцы для крестного знамения. Будучи характера независимого, мисс Лайон неоднократно шла в своих действиях наперекор не только гр. Ливен и гувернанткам, но и самой матери-императрице, Марии Феодоровне, когда полагала, что правда и истина на ее стороне. Последствия ее самовольных действий, однако, ни разу не выходили дурными, и Государыня, видя добрые результаты для здоровья сына, не переставала оказывать энергичной няне-англичанке свою любовь и доверие. Под ее неусыпным наблюдением Николай Павлович, будучи от рождения крепкого сложения, рос всем на диво истинно русским чудо-богатырем . Он проявлял свои нежные чувства с особенною наглядностью в отношении к няни Лайон, а также брата Михаила, любовь к которому была в нем так сильно развита, что у него навертывались слезы на глаза, когда, казалось, Мария Феодоровна должна была рассердиться или наказать расшалившегося маленького Михаила, любившего разрушать построенные Николаем мосты и крепости.
Живость Михаила в играх составляла совершенную противоположность с терпением, спокойствием и усидчивостью в. к. Николая Павловича, который не менее любил рисовать, чем играть в военные игры. Маленький Михаил, во всем подражавший своему старшему брату, не раз пробовал приниматься за рисование, но у него ничего не выходило и, при недостатке терпения, обыкновенно кончалось тем, что он рвал рисунок, бросал его и шел играть. Зато каждый из братьев старался заступаться один за другого и, в большей части случаев, Михаил при ссорах и спорах их с сестрою Анной Павловной брал сторону брата. Великий князь Николай, в свою очередь, был к младшему брату страстно привязан, и оба они сходились во вкусах ко всему военному, и нередко утром один из них шел будить другого, надев гренадерскую каску с алебардою на плече, для рапорта. Иногда же, подражая часовым, они стояли на часах, и, несмотря на строгий присмотр, по ночам вскакивали с постели, чтобы немножко постоять с ружьем. Несмотря на свои воинские забавы, которые, казалось бы, заставляли предполагать в них и воинственное расположение духа, великие князья Николай и Михаил в детстве боялись стрельбы и грома, а застенчивость их простиралась до того, что, когда им случалось быть в лагере и видеть военных, встречаясь с ними, они еще издали снимали шляпы, кланялись и очень боялись, чтобы их не взяли в плен. Михаил, чувствуя превосходство старшего брата, всегда хвалил его, а не себя, но, будучи с детства насмешлив, желая угодить своему фавориту, который подзадоривал и подстрекал его к тому, пускал в ход свое остроумие; сам же Николай Павлович не сносил никакой шутки, казавшейся ему обидою. Поэтому его игры с товарищами часто переходили в драку и редко заканчивались миролюбиво. Он был до крайности вспыльчив, когда что-нибудь или кто-нибудь его сердил и выводил из себя. Что бы с ним ни случалось, падал ли он или ушибался, или считал свои желания неисполненными и себя обиженным, он тотчас начинал браниться, рубил своим топориком барабан, ломал игрушки, бил палкой или чем попало товарищей своих игр, несмотря на всю привязанность к ним.
Г.Кюгельхен. Семейный портрет императора Павла I
Однажды, испуганный пушечной пальбой, спрятался за альков и когда маленький Адлерберг, отыскав его там, стал над ним смеяться как над трусом, в. к. Николай с такою силою ударил своего друга ружейным прикладом, что у того на всю жизнь остался от этого удара шрам. С сестрою их игры носили более мирный характер. Анна Павловна всего более любила представлять Императрицу. Для этого братья устраивали ей карету из стульев, великая княжна садилась в нее, а они скакали по сторонам верхом на воображаемых конях, как бы конвоируя Государыню. После коронации Александра I у детей, побывавших в Москве, осталось в памяти воспоминание о пышных празднествах, и потому они часто представляли коронацию. Императрицу изображала Анна Павловна, а императора, по обыкновению, — Николай Павлович. Они навешивали на себя всевозможные куски материй, а для изображения бриллиантов срывали с люстры хрустальные подвески.
В ноябре месяце 1800 г. директор 1-го кадетского корпуса, Матвей Иванович Ламздорф, получил приказание явиться на следующее утро к 6 часам во дворец.
«Назначаю тебя воспитателем моих младших сыновей» — сказал генералу Император Павел I. На скромный ответ Ламздорфа, что, вполне чувствуя великую милость к нему Государя, он не смеет, однако, принять такого лестного поручения, из опасения не уметь исполнить его с ожидаемым успехом, Павел Петрович возразил: «Если ты не хочешь взяться за это дело для меня, то обязан взяться для России; одного только требую, чтобы ты не сделал из мальчиков таких же шалопаев, каковы немецкие принцы».
Назначение Ламздорфа было сделано, кажется, по тем соображениям, что он был кавалером при в. к. Константине Павловиче, а жена его, урожденная Бетлинг, была родною сестрою жены Лагарпа, воспитателя в. к. Александра Павловича. Сам Ламздорф не только не обладал ни одною из способностей, необходимых для воспитания, но был совершенно чужд этого рода деятельности. Маленькие великие князья были постоянно как бы в тисках. Ламздорф бил их линейками, ружейными шомполами и проч. Розги были в большом ходу и сечение великих князей не только ни от кого не скрывалось, но даже заносилось в ежедневные журналы. Так, в журнале от 19 апреля 1804 г. записано, что Михаил Павлович, сделав проступок, пришел к бывшей няне г-же Кеннеди и сам просил, чтобы она его высекла, полагая, что после этой сравнительно легкой операции, он будет обеспечен от дальнейшего сечения генералом Ламздорфом.
«Дядька, к нам приставленный, — говорил впоследствии Император Николай I графу Киселеву, — не умел ни руководить нашими уроками, ни внушать нам любовь к литературе и к наукам; он вечно ворчал, подчас раздражался сильнейшим гневом из-за пустяков, бранился и нередко наделял нас тычками и щипками, которых особенно много доставалось на мою долю. Брат, при своем более податливом характере и более веселом нраве, лучше уживался с этим неспокойным человеком. Бог ему судья за бедное образование, нами полученное».
Какою любовью пользовался Ламздорф при Дворе, лучшим тому доказательством служит следующее к нему письмо Императрицы Марии Феодоровны от 25 июня 1811 года:
«Примите, мой добрый, дорогой и почтенный Ламздорф, прилагаемый перстень, я прошу вас взять его по случаю нынешнего дня, в который сыну моему Николаю исполнилось 15 лет. Надпись на перстне выражает чувство, которое я к вам питаю, и которое прекратится только с моим существованием. Продолжайте ваши заботы о Николае, ваши поистине отеческие заботы, и он оправдает все наши ожидания».
За ревностное исполнение своей обязанности Ламздорф награжден был чином генерала-от-кавалерии и орденам св. Владимира I ст. и св. Андрея Первозванного. В день бракосочетания Николая Павловича возведен был в графское достоинство, а в 1822 г. назначен членом Государственного Совета, но по преклонности лет и глухоте испросил себе увольнение. В 1826 г. 22 августа, в день коронования Императора Николая, Ламздорф получил портрет Государя, осыпанный бриллиантами, для ношения на Андреевской ленте. Умер он в С.-Петербурге 23 марта 1828 г., на 83 году от рождения.
Приставленные к великим князьям «кавалеры», т. е. гувернеры, были не лучше своего начальника; их сначало было трое: генерал-майор Ахвердов и полковники — Арсеньев и Ушаков. Ахвердов, не терпевший никакого шума и никаких воинственных упражнений, нередко приказывал великим князьям, во время их игр, прикрывать барабаны платками, чтобы заглушить нестерпимый для него треск. Вообще борьба с воинственными наклонностями великих князей, их пристрастием ко всему военному, составляла одну из главных забот наставников. Императрица Мария Феодоровна настаивала, чтобы сыновья ее возможно больше уклонялись от военного воспитания; чтобы устранить детей своих от всяких зрелищ военных, Мария Феодоровна удалилась с ними в Гатчину, и там продолжалось их воспитание в совершенном уединении. Мало этого, императрица желала даже отправить своих сыновей в Лейпцигский университет, чему решительно воспротивился Император Александр I.
Французский историк царствования Николая I — Лекруа также отмечает, что «молодость великих князей прошла почти вне Двора, куда их призывали только иногда в дни торжественных приемов. Ламздорф не терял их из виду ни на минуту и старался держать как можно дальше от среды политической. Их сведения в современной истории останавливались на воцарении Александра I; они не имели даже понятия о главнейших событиях его царствования, если верить свидетельству одного из товарищей их детства и молодости».
День великого князя Николая начинался между 7-ю и 8-ю часами утра, когда он вставал и одевался, что делал почему-то всегда лениво и медленно. Утром он пил чай, за обедом кушал обыкновенно немного, а за ужином довольствовался куском простого черного хлеба с солью. При таком умеренном питании он всегда, однако, проявлял крайнюю торопливость, запихивал в рот огромные куски и спешил глотать их, из-за чего у него бывало немало столкновений с кавалерами. Спать его отправляли в 10 часов вечера, а перед сном он должен был писать свой дневник, что делал с неохотою, почти машинально, точно желая, чтобы дежурный кавалер за него подумал и сделал эту работу.
С 1805 г. число кавалеров было увеличено еще тремя: дейст. ст. сов. Дивовым, кол. сов. Вольфом и майором Алединским; в 1808 г. был добавлен еще ст. сов. Саврасов, который по Пажескому корпусу был товарищем Григория Андреевича Глинки. По его указанию Глинка и был приглашен на место уволенного (в 1811 г.) Дивова. Будучи еще молодым гвардейским офицером, Г. А. Глинка чувствовал непреодолимое влечение к наукам, занимался ими усиленно и, наконец, оставил в 1799 г. военную службу и занял место в Иностранной Коллегии; затем был цензором сначала в Кронштадте, а потом в С.-Петербурге. В 1802 г., при учреждении дерптского (Юрьевского) университета, Глинка был приглашен читать русский язык и словесность. Глинка первый из русских дворян с независимым состоянием вступил на кафедру и Н. М. Карамзин в издаваемом им тогда журнале указывал, в статье «Феномен», на это событие.
С воцарением императора Александра воспитание великих князей перешло всецело в руки императрицы Марии Феодоровны. Сам Александр Павлович очень мало и редко видал своих младших братьев в лета их детства и не входил в подробности их воспитания до 1809 г. Мария Феодоровна желала, чтобы оба великие князя носили партикулярную одежду (сюртуки и круглые шляпы они сняли в 1813 г.) и вообще отклонялись от всего военного. В этом отношении воспитателям предстояла трудная задача, так как, с одной стороны, приходилось согласовать мнение императрицы-матери с противоположным желанием брата-императора, а с другой — великий князь Константин Павлович своими шутками и насмешками затруднял их действия.
Уроки французского языка с 1802 г. великому князю Николаю давала сама императрица Мария Феодоровна, и занятия эти продолжались ежедневно, с большою аккуратностью, но не особенно успешно, так как ученик-сын почувствовал к французским урокам, как и к занятиям музыкою, необыкновенное отвращение. Благодаря этому, будучи уже семи лет, он с большим трудом мог сказать и выговорить французскую фразу.
Уроки закона Божьего начались в 1803 г. под руководством духовника Императорской фамилии, отца Павла Криницкого, а на следующий год великий князь Николай Павлович в первый раз исповедовался. Систематические уроки русского языка начали великие князья с кавалером Ушаковым, которого они очень любили и звали «Павлинка». Затем всякий день давал уроки тот кавалер, чья была очередь дежурить.
Письмо Николая Павловича
С 1802 г. начались уроки танцев, которые давал в то время балетмейстер Лепих, а с 1807 г. его сменил Гуар. Оба князя чувствовали к танцам отвращение, но с исхода 1803 г. это переменилось, и они стали чаще танцевать у императрицы, где им было очень весело. Не так было с музыкою. Оба брата, возненавидев ее с самого начала, никогда уже не изменяли к ней этого чувства.
Немецким языком с успехом занимался с князьями известный ученый Аделунг, который давал им уроки и латинского языка, а греческий язык им преподавал Самуил, впоследствии преосвященнейший Костромской епархии, которому в 1803 г. в. к. Михаил Павлович выхлопотал пенсию.
Насколько не любил древних языков Николай Павлович, видно из журнала, в котором сказано, что он стал для видимости ласкаться к Аделунгу и вдруг укусил его в плечо, затем стал наступать ему на ноги и повторял эти проказы несколько раз.
Уроки русской истории и русской географии давал Ахвердов; всеобщей истории и всеобщей географии Дю-Пюже и притом — на французском языке. В половине 1804 г. Николай Павлович стал брать уроки арифметики также у Ахвердова, с 1806 г. — геометрии, с 1808 г. — алгебры и начал инженерного искусства у Крафта, который с 1807 г. давал ему уроки физики, которые пользовались любовью ученика.
Рисованию обучал профессор Акимов, а уроки верховой езды производились под руководством берейтора Эгера, с 1803 года.
С1809 г. программа обучения в. к. Николая была расширена: прежний гимназический курс заменен курсом, схожим с университетским.
Военные события того времени побудили обратить внимание на преподавание наук военных — инженерного искусства, артиллерии, тактики, фортификации и др. Для надзора за общим преподаванием наук был приглашен известный инженер, генерал Опперман, а самое преподавание поручено полковникам Джанноти и Маркевичу, которые, оставаясь довольны успехами великих князей, пользовались их расположением и вниманием. Но самую большую любовь и привязанность в. к. Николай чувствовал к профессору живописи В. К. Шебуеву, под руководством которого царственный ученик успел усовершенствовать свои, проявленные им в детстве, способности. Вот записка, из которой видно, насколько были просты и дружественны отношения в. к. Николая Павловича к своему учителю:
«Здравствуй мой милый Вася, сожалею, что Нева препятствует мне тебя видеть. Я очень желал с тобой поговорить, поздравить друг друга, как должно товарищам. Что делают наши рисунки? Если что готово, пожалуй чрез нарочного, также найди мне, пожалуй какого-нибудь хорошего рисовщика, который бы мог снять вид моих окон, да порядочно, водными красками; ты меня тем очень одолжишь. Прощай. Чмок. Николай».
В числе преподавателей великих князей были ученые: Шторх, читавший политическую экономию, Кукольник — естественное право, и Балугьянский — энциклопедию или историю права; но ни один из них не имел дара овладеть вниманием своего питомца, и лекции их, по словам императора Николая, были «усыпительны». «В отношении религии — говорил Николай Павлович — моим детям лучше было, чем нам, которых учили только креститься в известное время обедни, да говорить наизусть разные молитвы, не заботясь о том, что делалось в нашей душе».
Неизвестный художник. Портрет Николая Павловича
Не особенно нравилось в. к. Николаю Павловичу и изучение английского языка, учителем которого был Седжер. Хотя он впоследствии правильно произносил английские слова, но изъяснялся на этом языке с большим затруднением.
Оба великие князя рвались на войну в 1813 г., но их отпустили на театр военных действий тогда, когда Париж уже был занят союзниками. 1-го февраля 1814 г. великие князья, отслужив молебен в Казанском соборе, выехали из С.-Петербурга в сопровождении Ламздорфа, Савельева, Алединского, Арсеньева, Джанноти и доктора Рюля.
16-го февраля Их Высочества прибыли в Ригу, а 21-го были в Берлине, откуда заехали в Веймар к своей сестре, в. к. Марии Павловне. Николай Павлович явился к сестре один под видом курьера, и она его не узнала, а затем вскоре прибыл и Михаил Павлович.
28-го февраля они приехали во Франкфурт, где их ожидал прибывший из Франции генерал-адъютант П. П. Коновницын, назначенный Государем в руководители на военном поприще своих братьев. Живой облик Коновницына нарисован графом Л. Н. Толстым в его романе «Война и мир». Граф Ламздорф возвратился в Россию, а их Высочества в сопровождении Коновницына переправились чрез Рейн в Базель и прибыли в Везуль, куда явился капитан Клейнмихель со словесным приказанием Государя, что по случаю движения неприятельской армии на сообщения нашей дальнейший путь им в главную квартиру воспрещен.
С сокрушенным сердцем возвратились великие князья из Везуля чрез Альткирх в Базель и остались здесь до покорения Парижа, куда потом и поехали. Император Александр, отправляясь из Парижа в Лондон, хотел взять с собою своих братьев, но получил известие, сообщенное тайным советником Татищевым, бывшим проездом в Лондоне, что в. к. Николай Павлович охотно женится на дочери принца-регента — Шарлоте. Тогда Государь сообщил нашему послу в Лондоне, графу Ливену, чтобы он передал принцу-регенту, что король прусский и императрица-мать уже согласились относительно женитьбы в. к. Николая Павловича на прусской принцессе Шарлоте. А чтобы предупредить всякие разговоры, император Александр решил не брать с собою в Англию своих братьев.
С возвращением великих князей из армии в Россию они стали часто присутствовать на разводах, парадах и военных учениях, что естественно отнимало много времени у лекций, начавшихся с 1-го сентября 1814 г., и у репетиций к ним. Но «беседы» с генералом Опперманом о военных науках шли прекрасно, так что, в заключение курса, Опперман нашел нужным изобразить фиктивную войну, в которой Михаилу Павловичу поручена была часть оборонительная, а Николаю Павловичу наступательная.
Все эти занятия продолжались недолго, так как возгоревшаяся вновь война с Наполеоном вызвала еще раз войска наши за границу, и великие князья получили дозволение находиться при армии. Генерал Коновницын вторично сопровождал Их Высочества и прибыл с ними в главную квартиру императора Александра, находившуюся в Гейдельберге. На смотре российской армии 24-го августа 1815 г. при местечке Вертю великие князья командовали частями, в которых состояли шефами.
Из Парижа свита Государя следовала на почтовых лошадях. В Дижоне, говорит государственный секретарь Марченко, с императором Александром были его братья, откуда отправились в Берлин, где прожили две недели по случаю свадебного сговора в. к. Николая Павловича.
Коновницын был назначен военным министром. Расставаясь с Их Высочествами, он написал им письмо, в котором было 12 наставительных параграфов. Приводим один из них:
«Убегайте льстецов, кои наверно проникнут в чертоги ваши. Они слабостями вашими воспользуются для своих выгод ко вреду вашему и других. Держитесь людей таких, которые бы от вас ничего не желали, которые не ослеплялись бы величием вашим, и с надлежащим почтением говорили бы вам истину, и противоречили бы для воздержания вас от погрешностей. Есть средства узнавать людей в самых разговорах, в которых приметна и ветреность или неосновательность, и лесть, и неискренность, и гордость и хитрость и проч., иногда надобно скрыть собственное чувствование их». «Выслушивайте советы полезные, но потом рассуждайте об истине и пользе. Не удаляйтесь от познания людей ни под каким предлогом, различайте их и да избавит вас Бог от таких, которые притворялись, что не видят ваших погрешностей, вкрадываются в сердце, а такие люди бывают, к сожалению, приятны».
По возвращении из похода оба великие князя, начиная с декабря 1816 г., продолжали свои занятия, но из заметок профессора видно, что эти лекции были весьма неаккуратны во времени, будучи часто пропускаемы по случаю военных смотров и придворных торжеств.
9-го Мая в. к. Николай Павлович отправился путешествовать по России и Европе с Г. А. Глинкой и графом П. В. Голенищевым-Кутузовым. Его Высочество сопровождал художник Заудервейд — человек замечательно прямой и даже резкий самостоятельностью своего характера. Великий князь сошелся с ним и уже не расставался с Заудервейдом, который во всю свою жизнь ни на минуту не изменил своего независимого тона и обращения с Его Высочеством, когда он стал даже Государем.
Ф.Крюгер. Портрет Николая Павловича
В Эдинбурге Николай Павлович с Заудервейдом посетил шотландского художника Алана (1782—1850), друга Вальтера Скотта, который 10 лет провел в Польше и Росси, и купил у него две картины.
В Лондоне в. к. Николай Павлович поразил всех тем, что, когда все улеглись спать в замке принцессы Шарлоты, он отправился на конюшню и приказал набить кожаный мешок сеном, служивший ему постелью.
В мае месяце 1817 г. в. к. Николай Павлович возвратился в Россию, после чего вскоре вступил в брак с дочерью короля прусского Фридриха-Вильгельма III — Фредерикою-Луизою-Шарлоттою, при миропомазании (23 июля) названною Александрою Феодоровною.
В день ее рождения, 1 июля, совершено было брачное венчание в церкви Зимнего дворца. Во время венчания венцы держали: над в. к. Николаем Михаил Павлович, а над Ее Высочеством — принц прусский Вильгельм, брат невесты, будущий германский император и объединитель Германии. По окончании обряда бракосочетания новобрачные приносили поздравление Их Величествам, а затем совершено было благодарственное молебствие, и при пении «Тебе Бога хвалим» была произведена пушечная пальба с крепости.
«Я почувствовала себя очень счастливой, — говорит в своих воспоминаниях Александра Феодоровна, — когда руки наши соединились; с полным доверием отдавала я свою жизнь в руки моего Николая, и он никогда не обманул этой надежды! Остальную часть дня поглотили обычный церемониал, этикет и обед. Во время бала, происходившего в Георгиевском зале, я получила письмо из Берлина от отца и родных».
Портрет Николая Павловича
Перед окончанием бала Император Александр с Императрицею отбыли в Аничковский дворец, который был подарен Государем Николаю Павловичу, куда Высоконовобрачные поехали вместе с императрицею Мариею Феодоровной, в парадной золотой карете, запряженной 8-мью лошадьми, пред которой впереди шел эскадрон лейб-гусар.
«Я в первый раз увидела этот прекрасный дворец, говорит Александра Феодоровна, описывая свою свадьбу. Наверху у лестницы встретили нас с хлебом-солью Император Александр со своею супругою. Свадебные празднества, различные балы. baise-mains, — все это прошло для меня как сон, от которого я пробудилась лишь в Павловске, бесконечно счастливая тем, что очутилась в деревне».
В Павловском дворце, рассказывает Дараган, императрица Мария Феодоровна жила в нижнем этаже, но каждый день должна была подниматься в верхний, где была столовая. Молодая великокняжеская чета жила в левом флигеле, соединенном с главным корпусом дворца открытою галереей. В осенние, темные вечера верхний этаж дворца, как необитаемый, был освещен расставленными через комнату сальными свечами в жестяных, длинных, наполненных водою подсвечниках. Такой подсвечник стоял и на полу маленького балкона дворца при выходе в галерею. Здесь обыкновенно камер-паж Дараган ожидал великую княгиню Александру Феодоровну и, когда показывался Николай Павлович с супругою, брал подсвечник и нес его осторожно, чтобы не расплескать воду, идя впереди и освещая дорогу. Это забавляло Александру Феодоровну, которая, смеясь, каждый раз говорила: «Mersi, mersi page, благодарствуй!» На балконе Дараган ставил свечу на пол и, приняв от камердинера Ее Высочества работу или другие вещи, которые она желала иметь при себе, следовал за нею.
«По воскресеньям в Павловском дворце танцевали, говорит Александра Феодоровна; в прочие дни играли в petits jeux или ужинали в том или в другом павильоне, что мне очень нравилось». На придумывание так называемых «charades en action» был большой мастер Николай Павлович. «Я помню, — говорит камер-паж Дараган, — шараду Tapage, в которой я представлял второй слог, а при исполнении целого великий князь поднял такой шум, что императрица и великая княжна, закрыв уши, закричали: «assez de Tapage assez!»
Вскоре Двор переехал в Петергоф. «Там, — говорит Александра Феодоровна, — мы совершали прогулки, поездки морем в Кронштадт, а по вечерам мы катались неоднократно верхом».
Ф.Крюгер. Николай Павлович и Александра Федоровна
По возвращении в Павловск, в дурную погоду занимались чтением, причем чтецами были Жуковский, Уваров и Плещеев. Дамы вышивали, а великий князь Николай Павлович чертил карикатуры. Скоро начались приготовления Двора к поездке в Москву, где великая княгиня Александра Феодоровна принялась серьезно за уроки русского языка. «В учителя мне был, — пишет она, — дан Василий Андреевич Жуковский, в то время известный поэт, но человек он был слишком поэтичный, чтобы оказаться хорошим учителем. Вместо того, чтобы корпеть над изучением грамматики, какое-нибудь отдельное слово рождало в нем идею, идея заставляла искать поэму, и поэма служила для беседы; таким образом проходили уроки. Поэтому русский язык я постигала плохо, и, несмотря на мое страстное желание изучить его, он оказывался настолько трудным, что я в продолжение многих лет не имела духу произносить на нем цельных фраз».
В конце декабря уехал брат Александры Феодоровны и она записала: «я проводила его с грустью и почувствовала новый прилив тоски по поводу разлуки с отцом, братьями и сестрами, — то была ужасная минута! Но, пережив ее, я еще более сблизилась с моим Николаем, почувствовала, что в нем одном я имею поддержку и опору в моей новой родине, и нежность его вполне вознаградила меня за все мною утраченное».
Николай Павлович в форме Прусского Кирасирского Николаевского полка
Детство, воспитание и лета юности Николая Павловича (текст Ивана Божерянова)
О.Кипренский. Портрет Николая Павловича
Николай Павлович был третьим сыном великого князя Павла Петровича и его супруги Марии Феодоровны: родился он 25 июня 1796 г. в Царском Селе. Императрица Екатерина была так обрадована его рождением, что сама на руках вынесла внука на балкон и показала народу.
Уведомляя Гримма о рождении внука Николая, Императрица Екатерина так описывала его наружность: «Голос у него бас, и кричит он удивительно; длиною он — аршин без двух вершков, а руки немного поменьше моих. В жизнь мою — в первый раз вижу такого рыцаря. Если он будет продолжать, как начал, то братья окажутся карликами перед этим колоссом». А две недели спустя она сообщала: «Рыцарь Николай уже три дня кушает кашку, потому что беспрестанно просит есть. Я полагаю, что никогда осьмидневный ребенок не пользовался таким угощением, это неслыханное дело. У нянек просто руки опускаются от удивления: если так будет продолжаться, то я полагаю, что придется, по прошествии шести недель, отнять его от груди. Он смотрит на всех во все глаза, голову держит прямо и поворачивает не хуже моего». Далее Екатерина, точно предугадывая будущее своего внука Николая, замечала: «я стала бабушкой третьего внука, который по необыкновенной силе своей предназначен, кажется мне, также царствовать, хотя у него и есть два старших брата».
Поэт Жуковский написал первое свое стихотворение на рождение Николая Павловича, помещенное в 1796 г. в журнале Мартынова «Муза», говоря:
«Грозам ли древо всколебать,
Корнями в Норде укреплено?
Для вечных отраслей рожденно —
Дерзнут ли громы устрашать?»
Еще при жизни Императрица Екатерина успела назначить штат гувернанток и нянек в. к. Николаю. Главный надзор за воспитанием был поручен Шарлоте Карловне Ливен (ум. 1828 г.), а гувернантками были назначены — г-жи Адлерберг, Синицына и Панаева: в няньки же была взята англичанка Евгения Васильевна Лайон и Щетовская, а кормилицею — красносельская крестьянка, Евфросиния Ершова.
Император Павел I страстно любил своих малолетних детей. Когда только являлся досуг, он играл с ними и забавлял их как нежный отец. Он всегда позволял няне сидеть в своем присутствии, держа Николая Павловича на руках, и даже сам поднимал с полу упавшие из рук ребенка или няни вещи или игрушки. Великих князей Николая и Михаила Павловичей Государь обыкновенно называл: «мои барашки, мои овечки» и ласкал их, чего никогда не делала мать, с которою Николай и Михаил, в первые годы своего детства, находились в отношениях церемонности, холодной учтивости и даже боязни. Теплые, сердечные отношения наступили для них лишь впоследствии, в лета отрочества и юношества.
После рождения Николая Павловича в первое время Мария Феодоровна навещала его в детской ежедневно по вечерам, оставаясь здесь всего минут десять или пятнадцать. Затем, когда ему минул год, она прекратила свои посещения, и всякий день приносили или привозили его на половину Императрицы. Для этого была сделана колясочка, обшитая зеленою тафтою, с такою же бахромой и позолоченными металлическими частями; позже была в употреблении комнатная каретка, обитая зеленым бархатом, золотым газом и сафьяном. С этих пор великого князя приводили или привозили к родителям два раза в день, между 8—12 часами утра и 6—9 часами вечера. Кроме визитов к Государыне-матери, в. к. Николай Павлович ежедневно совершал прогулки на свежем воздухе, не исключая зимы.
В.Боровиковский. Портрет Анны Павловны и Николая Павловича
Сохранились указания, что в первое время по рождении в. к. Николай носил канифасовые платья, а также розовые атласные, пунцовые, поплиновые, с шелковыми кистями. Кушаки были из лент разных цветов. Шубки для гулянья шились ему розовые атласные на собольем меху, черные на горностаевом меху и на тафтяной подкладке; шапочки у него были венгерские, черные с собольими околышами. Что касается игрушек, то первою было деревянное ружье, купленное ему за рубль пятьдесят копеек. В том же 1799 г. один придворный лакей поднес ему разные чучела птиц; затем ему по очереди покупались литавры, деревянные шпаги и игрушки с механическими приспособлениями, сделанные руками брата мисс Лайон. Любимою же забавою в. к. Николая была собачка, поднесенная ему капитаном, состоявшим при придворной конюшне, которая, при ошейнике с замочком, всегда находилась при нем. С этого подарка в. к. Николай Павлович полюбил собак, которых держал около себя, будучи уже императором.
В 1799 г. ему была привита натуральная, а не телячья оспа, как делается теперь. По выздоровлении от оспы Николай Павлович надел в первый раз военный мундир — малиновый гарусный лейб-гвардии конного полка, коего он с рождения был назначен шефом. В 1800 г. он надел зеленый с золотыми петлицами мундир л.-г. Измайловского полка, шефом которого был тогда же назначен. Вместе с мундирами, по приказанию Павла Петровича, он стал носить орденские знаки св. Андрея Первозванного и св. Иоанна Иерусалимского.
Согласно придворному этикету того времени, обязанности представительства начались для Николая Павловича на втором году от рождения. Уже тогда он участвовал с сестрою Анною Павловною в танцах (польском) и принимал участие, присутствуя при поздравлениях родителей с рождением в. к. Михаила Павловича.
Свою няню, мисс Лайон, Николай Павлович называл «няня-львица», переделывая ее фамилию. Это была женщина характера смелого, решительного и энергичного, вспыльчивая до чрезвычайности, вместе с тем была необыкновенно добра и нежна в своих отношениях к детям и окружающим вообще. Она, несмотря на свое английское происхождение и различие с великим князем по вере, первая положила в его сердце семена религиозности, научила его по-русски читать молитвы «Отче наш» и «Богородица», первая показала ему, как надо складывать во время молитвы пальцы для крестного знамения. Будучи характера независимого, мисс Лайон неоднократно шла в своих действиях наперекор не только гр. Ливен и гувернанткам, но и самой матери-императрице, Марии Феодоровне, когда полагала, что правда и истина на ее стороне. Последствия ее самовольных действий, однако, ни разу не выходили дурными, и Государыня, видя добрые результаты для здоровья сына, не переставала оказывать энергичной няне-англичанке свою любовь и доверие. Под ее неусыпным наблюдением Николай Павлович, будучи от рождения крепкого сложения, рос всем на диво истинно русским чудо-богатырем . Он проявлял свои нежные чувства с особенною наглядностью в отношении к няни Лайон, а также брата Михаила, любовь к которому была в нем так сильно развита, что у него навертывались слезы на глаза, когда, казалось, Мария Феодоровна должна была рассердиться или наказать расшалившегося маленького Михаила, любившего разрушать построенные Николаем мосты и крепости.
Живость Михаила в играх составляла совершенную противоположность с терпением, спокойствием и усидчивостью в. к. Николая Павловича, который не менее любил рисовать, чем играть в военные игры. Маленький Михаил, во всем подражавший своему старшему брату, не раз пробовал приниматься за рисование, но у него ничего не выходило и, при недостатке терпения, обыкновенно кончалось тем, что он рвал рисунок, бросал его и шел играть. Зато каждый из братьев старался заступаться один за другого и, в большей части случаев, Михаил при ссорах и спорах их с сестрою Анной Павловной брал сторону брата. Великий князь Николай, в свою очередь, был к младшему брату страстно привязан, и оба они сходились во вкусах ко всему военному, и нередко утром один из них шел будить другого, надев гренадерскую каску с алебардою на плече, для рапорта. Иногда же, подражая часовым, они стояли на часах, и, несмотря на строгий присмотр, по ночам вскакивали с постели, чтобы немножко постоять с ружьем. Несмотря на свои воинские забавы, которые, казалось бы, заставляли предполагать в них и воинственное расположение духа, великие князья Николай и Михаил в детстве боялись стрельбы и грома, а застенчивость их простиралась до того, что, когда им случалось быть в лагере и видеть военных, встречаясь с ними, они еще издали снимали шляпы, кланялись и очень боялись, чтобы их не взяли в плен. Михаил, чувствуя превосходство старшего брата, всегда хвалил его, а не себя, но, будучи с детства насмешлив, желая угодить своему фавориту, который подзадоривал и подстрекал его к тому, пускал в ход свое остроумие; сам же Николай Павлович не сносил никакой шутки, казавшейся ему обидою. Поэтому его игры с товарищами часто переходили в драку и редко заканчивались миролюбиво. Он был до крайности вспыльчив, когда что-нибудь или кто-нибудь его сердил и выводил из себя. Что бы с ним ни случалось, падал ли он или ушибался, или считал свои желания неисполненными и себя обиженным, он тотчас начинал браниться, рубил своим топориком барабан, ломал игрушки, бил палкой или чем попало товарищей своих игр, несмотря на всю привязанность к ним.
Г.Кюгельхен. Семейный портрет императора Павла I
Однажды, испуганный пушечной пальбой, спрятался за альков и когда маленький Адлерберг, отыскав его там, стал над ним смеяться как над трусом, в. к. Николай с такою силою ударил своего друга ружейным прикладом, что у того на всю жизнь остался от этого удара шрам. С сестрою их игры носили более мирный характер. Анна Павловна всего более любила представлять Императрицу. Для этого братья устраивали ей карету из стульев, великая княжна садилась в нее, а они скакали по сторонам верхом на воображаемых конях, как бы конвоируя Государыню. После коронации Александра I у детей, побывавших в Москве, осталось в памяти воспоминание о пышных празднествах, и потому они часто представляли коронацию. Императрицу изображала Анна Павловна, а императора, по обыкновению, — Николай Павлович. Они навешивали на себя всевозможные куски материй, а для изображения бриллиантов срывали с люстры хрустальные подвески.
В ноябре месяце 1800 г. директор 1-го кадетского корпуса, Матвей Иванович Ламздорф, получил приказание явиться на следующее утро к 6 часам во дворец.
«Назначаю тебя воспитателем моих младших сыновей» — сказал генералу Император Павел I. На скромный ответ Ламздорфа, что, вполне чувствуя великую милость к нему Государя, он не смеет, однако, принять такого лестного поручения, из опасения не уметь исполнить его с ожидаемым успехом, Павел Петрович возразил: «Если ты не хочешь взяться за это дело для меня, то обязан взяться для России; одного только требую, чтобы ты не сделал из мальчиков таких же шалопаев, каковы немецкие принцы».
Назначение Ламздорфа было сделано, кажется, по тем соображениям, что он был кавалером при в. к. Константине Павловиче, а жена его, урожденная Бетлинг, была родною сестрою жены Лагарпа, воспитателя в. к. Александра Павловича. Сам Ламздорф не только не обладал ни одною из способностей, необходимых для воспитания, но был совершенно чужд этого рода деятельности. Маленькие великие князья были постоянно как бы в тисках. Ламздорф бил их линейками, ружейными шомполами и проч. Розги были в большом ходу и сечение великих князей не только ни от кого не скрывалось, но даже заносилось в ежедневные журналы. Так, в журнале от 19 апреля 1804 г. записано, что Михаил Павлович, сделав проступок, пришел к бывшей няне г-же Кеннеди и сам просил, чтобы она его высекла, полагая, что после этой сравнительно легкой операции, он будет обеспечен от дальнейшего сечения генералом Ламздорфом.
«Дядька, к нам приставленный, — говорил впоследствии Император Николай I графу Киселеву, — не умел ни руководить нашими уроками, ни внушать нам любовь к литературе и к наукам; он вечно ворчал, подчас раздражался сильнейшим гневом из-за пустяков, бранился и нередко наделял нас тычками и щипками, которых особенно много доставалось на мою долю. Брат, при своем более податливом характере и более веселом нраве, лучше уживался с этим неспокойным человеком. Бог ему судья за бедное образование, нами полученное».
Какою любовью пользовался Ламздорф при Дворе, лучшим тому доказательством служит следующее к нему письмо Императрицы Марии Феодоровны от 25 июня 1811 года:
«Примите, мой добрый, дорогой и почтенный Ламздорф, прилагаемый перстень, я прошу вас взять его по случаю нынешнего дня, в который сыну моему Николаю исполнилось 15 лет. Надпись на перстне выражает чувство, которое я к вам питаю, и которое прекратится только с моим существованием. Продолжайте ваши заботы о Николае, ваши поистине отеческие заботы, и он оправдает все наши ожидания».
За ревностное исполнение своей обязанности Ламздорф награжден был чином генерала-от-кавалерии и орденам св. Владимира I ст. и св. Андрея Первозванного. В день бракосочетания Николая Павловича возведен был в графское достоинство, а в 1822 г. назначен членом Государственного Совета, но по преклонности лет и глухоте испросил себе увольнение. В 1826 г. 22 августа, в день коронования Императора Николая, Ламздорф получил портрет Государя, осыпанный бриллиантами, для ношения на Андреевской ленте. Умер он в С.-Петербурге 23 марта 1828 г., на 83 году от рождения.
Приставленные к великим князьям «кавалеры», т. е. гувернеры, были не лучше своего начальника; их сначало было трое: генерал-майор Ахвердов и полковники — Арсеньев и Ушаков. Ахвердов, не терпевший никакого шума и никаких воинственных упражнений, нередко приказывал великим князьям, во время их игр, прикрывать барабаны платками, чтобы заглушить нестерпимый для него треск. Вообще борьба с воинственными наклонностями великих князей, их пристрастием ко всему военному, составляла одну из главных забот наставников. Императрица Мария Феодоровна настаивала, чтобы сыновья ее возможно больше уклонялись от военного воспитания; чтобы устранить детей своих от всяких зрелищ военных, Мария Феодоровна удалилась с ними в Гатчину, и там продолжалось их воспитание в совершенном уединении. Мало этого, императрица желала даже отправить своих сыновей в Лейпцигский университет, чему решительно воспротивился Император Александр I.
Французский историк царствования Николая I — Лекруа также отмечает, что «молодость великих князей прошла почти вне Двора, куда их призывали только иногда в дни торжественных приемов. Ламздорф не терял их из виду ни на минуту и старался держать как можно дальше от среды политической. Их сведения в современной истории останавливались на воцарении Александра I; они не имели даже понятия о главнейших событиях его царствования, если верить свидетельству одного из товарищей их детства и молодости».
День великого князя Николая начинался между 7-ю и 8-ю часами утра, когда он вставал и одевался, что делал почему-то всегда лениво и медленно. Утром он пил чай, за обедом кушал обыкновенно немного, а за ужином довольствовался куском простого черного хлеба с солью. При таком умеренном питании он всегда, однако, проявлял крайнюю торопливость, запихивал в рот огромные куски и спешил глотать их, из-за чего у него бывало немало столкновений с кавалерами. Спать его отправляли в 10 часов вечера, а перед сном он должен был писать свой дневник, что делал с неохотою, почти машинально, точно желая, чтобы дежурный кавалер за него подумал и сделал эту работу.
С 1805 г. число кавалеров было увеличено еще тремя: дейст. ст. сов. Дивовым, кол. сов. Вольфом и майором Алединским; в 1808 г. был добавлен еще ст. сов. Саврасов, который по Пажескому корпусу был товарищем Григория Андреевича Глинки. По его указанию Глинка и был приглашен на место уволенного (в 1811 г.) Дивова. Будучи еще молодым гвардейским офицером, Г. А. Глинка чувствовал непреодолимое влечение к наукам, занимался ими усиленно и, наконец, оставил в 1799 г. военную службу и занял место в Иностранной Коллегии; затем был цензором сначала в Кронштадте, а потом в С.-Петербурге. В 1802 г., при учреждении дерптского (Юрьевского) университета, Глинка был приглашен читать русский язык и словесность. Глинка первый из русских дворян с независимым состоянием вступил на кафедру и Н. М. Карамзин в издаваемом им тогда журнале указывал, в статье «Феномен», на это событие.
С воцарением императора Александра воспитание великих князей перешло всецело в руки императрицы Марии Феодоровны. Сам Александр Павлович очень мало и редко видал своих младших братьев в лета их детства и не входил в подробности их воспитания до 1809 г. Мария Феодоровна желала, чтобы оба великие князя носили партикулярную одежду (сюртуки и круглые шляпы они сняли в 1813 г.) и вообще отклонялись от всего военного. В этом отношении воспитателям предстояла трудная задача, так как, с одной стороны, приходилось согласовать мнение императрицы-матери с противоположным желанием брата-императора, а с другой — великий князь Константин Павлович своими шутками и насмешками затруднял их действия.
Уроки французского языка с 1802 г. великому князю Николаю давала сама императрица Мария Феодоровна, и занятия эти продолжались ежедневно, с большою аккуратностью, но не особенно успешно, так как ученик-сын почувствовал к французским урокам, как и к занятиям музыкою, необыкновенное отвращение. Благодаря этому, будучи уже семи лет, он с большим трудом мог сказать и выговорить французскую фразу.
Уроки закона Божьего начались в 1803 г. под руководством духовника Императорской фамилии, отца Павла Криницкого, а на следующий год великий князь Николай Павлович в первый раз исповедовался. Систематические уроки русского языка начали великие князья с кавалером Ушаковым, которого они очень любили и звали «Павлинка». Затем всякий день давал уроки тот кавалер, чья была очередь дежурить.
Письмо Николая Павловича
С 1802 г. начались уроки танцев, которые давал в то время балетмейстер Лепих, а с 1807 г. его сменил Гуар. Оба князя чувствовали к танцам отвращение, но с исхода 1803 г. это переменилось, и они стали чаще танцевать у императрицы, где им было очень весело. Не так было с музыкою. Оба брата, возненавидев ее с самого начала, никогда уже не изменяли к ней этого чувства.
Немецким языком с успехом занимался с князьями известный ученый Аделунг, который давал им уроки и латинского языка, а греческий язык им преподавал Самуил, впоследствии преосвященнейший Костромской епархии, которому в 1803 г. в. к. Михаил Павлович выхлопотал пенсию.
Насколько не любил древних языков Николай Павлович, видно из журнала, в котором сказано, что он стал для видимости ласкаться к Аделунгу и вдруг укусил его в плечо, затем стал наступать ему на ноги и повторял эти проказы несколько раз.
Уроки русской истории и русской географии давал Ахвердов; всеобщей истории и всеобщей географии Дю-Пюже и притом — на французском языке. В половине 1804 г. Николай Павлович стал брать уроки арифметики также у Ахвердова, с 1806 г. — геометрии, с 1808 г. — алгебры и начал инженерного искусства у Крафта, который с 1807 г. давал ему уроки физики, которые пользовались любовью ученика.
Рисованию обучал профессор Акимов, а уроки верховой езды производились под руководством берейтора Эгера, с 1803 года.
С1809 г. программа обучения в. к. Николая была расширена: прежний гимназический курс заменен курсом, схожим с университетским.
Военные события того времени побудили обратить внимание на преподавание наук военных — инженерного искусства, артиллерии, тактики, фортификации и др. Для надзора за общим преподаванием наук был приглашен известный инженер, генерал Опперман, а самое преподавание поручено полковникам Джанноти и Маркевичу, которые, оставаясь довольны успехами великих князей, пользовались их расположением и вниманием. Но самую большую любовь и привязанность в. к. Николай чувствовал к профессору живописи В. К. Шебуеву, под руководством которого царственный ученик успел усовершенствовать свои, проявленные им в детстве, способности. Вот записка, из которой видно, насколько были просты и дружественны отношения в. к. Николая Павловича к своему учителю:
«Здравствуй мой милый Вася, сожалею, что Нева препятствует мне тебя видеть. Я очень желал с тобой поговорить, поздравить друг друга, как должно товарищам. Что делают наши рисунки? Если что готово, пожалуй чрез нарочного, также найди мне, пожалуй какого-нибудь хорошего рисовщика, который бы мог снять вид моих окон, да порядочно, водными красками; ты меня тем очень одолжишь. Прощай. Чмок. Николай».
В числе преподавателей великих князей были ученые: Шторх, читавший политическую экономию, Кукольник — естественное право, и Балугьянский — энциклопедию или историю права; но ни один из них не имел дара овладеть вниманием своего питомца, и лекции их, по словам императора Николая, были «усыпительны». «В отношении религии — говорил Николай Павлович — моим детям лучше было, чем нам, которых учили только креститься в известное время обедни, да говорить наизусть разные молитвы, не заботясь о том, что делалось в нашей душе».
Неизвестный художник. Портрет Николая Павловича
Не особенно нравилось в. к. Николаю Павловичу и изучение английского языка, учителем которого был Седжер. Хотя он впоследствии правильно произносил английские слова, но изъяснялся на этом языке с большим затруднением.
Оба великие князя рвались на войну в 1813 г., но их отпустили на театр военных действий тогда, когда Париж уже был занят союзниками. 1-го февраля 1814 г. великие князья, отслужив молебен в Казанском соборе, выехали из С.-Петербурга в сопровождении Ламздорфа, Савельева, Алединского, Арсеньева, Джанноти и доктора Рюля.
16-го февраля Их Высочества прибыли в Ригу, а 21-го были в Берлине, откуда заехали в Веймар к своей сестре, в. к. Марии Павловне. Николай Павлович явился к сестре один под видом курьера, и она его не узнала, а затем вскоре прибыл и Михаил Павлович.
28-го февраля они приехали во Франкфурт, где их ожидал прибывший из Франции генерал-адъютант П. П. Коновницын, назначенный Государем в руководители на военном поприще своих братьев. Живой облик Коновницына нарисован графом Л. Н. Толстым в его романе «Война и мир». Граф Ламздорф возвратился в Россию, а их Высочества в сопровождении Коновницына переправились чрез Рейн в Базель и прибыли в Везуль, куда явился капитан Клейнмихель со словесным приказанием Государя, что по случаю движения неприятельской армии на сообщения нашей дальнейший путь им в главную квартиру воспрещен.
С сокрушенным сердцем возвратились великие князья из Везуля чрез Альткирх в Базель и остались здесь до покорения Парижа, куда потом и поехали. Император Александр, отправляясь из Парижа в Лондон, хотел взять с собою своих братьев, но получил известие, сообщенное тайным советником Татищевым, бывшим проездом в Лондоне, что в. к. Николай Павлович охотно женится на дочери принца-регента — Шарлоте. Тогда Государь сообщил нашему послу в Лондоне, графу Ливену, чтобы он передал принцу-регенту, что король прусский и императрица-мать уже согласились относительно женитьбы в. к. Николая Павловича на прусской принцессе Шарлоте. А чтобы предупредить всякие разговоры, император Александр решил не брать с собою в Англию своих братьев.
С возвращением великих князей из армии в Россию они стали часто присутствовать на разводах, парадах и военных учениях, что естественно отнимало много времени у лекций, начавшихся с 1-го сентября 1814 г., и у репетиций к ним. Но «беседы» с генералом Опперманом о военных науках шли прекрасно, так что, в заключение курса, Опперман нашел нужным изобразить фиктивную войну, в которой Михаилу Павловичу поручена была часть оборонительная, а Николаю Павловичу наступательная.
Все эти занятия продолжались недолго, так как возгоревшаяся вновь война с Наполеоном вызвала еще раз войска наши за границу, и великие князья получили дозволение находиться при армии. Генерал Коновницын вторично сопровождал Их Высочества и прибыл с ними в главную квартиру императора Александра, находившуюся в Гейдельберге. На смотре российской армии 24-го августа 1815 г. при местечке Вертю великие князья командовали частями, в которых состояли шефами.
Из Парижа свита Государя следовала на почтовых лошадях. В Дижоне, говорит государственный секретарь Марченко, с императором Александром были его братья, откуда отправились в Берлин, где прожили две недели по случаю свадебного сговора в. к. Николая Павловича.
Коновницын был назначен военным министром. Расставаясь с Их Высочествами, он написал им письмо, в котором было 12 наставительных параграфов. Приводим один из них:
«Убегайте льстецов, кои наверно проникнут в чертоги ваши. Они слабостями вашими воспользуются для своих выгод ко вреду вашему и других. Держитесь людей таких, которые бы от вас ничего не желали, которые не ослеплялись бы величием вашим, и с надлежащим почтением говорили бы вам истину, и противоречили бы для воздержания вас от погрешностей. Есть средства узнавать людей в самых разговорах, в которых приметна и ветреность или неосновательность, и лесть, и неискренность, и гордость и хитрость и проч., иногда надобно скрыть собственное чувствование их». «Выслушивайте советы полезные, но потом рассуждайте об истине и пользе. Не удаляйтесь от познания людей ни под каким предлогом, различайте их и да избавит вас Бог от таких, которые притворялись, что не видят ваших погрешностей, вкрадываются в сердце, а такие люди бывают, к сожалению, приятны».
По возвращении из похода оба великие князя, начиная с декабря 1816 г., продолжали свои занятия, но из заметок профессора видно, что эти лекции были весьма неаккуратны во времени, будучи часто пропускаемы по случаю военных смотров и придворных торжеств.
9-го Мая в. к. Николай Павлович отправился путешествовать по России и Европе с Г. А. Глинкой и графом П. В. Голенищевым-Кутузовым. Его Высочество сопровождал художник Заудервейд — человек замечательно прямой и даже резкий самостоятельностью своего характера. Великий князь сошелся с ним и уже не расставался с Заудервейдом, который во всю свою жизнь ни на минуту не изменил своего независимого тона и обращения с Его Высочеством, когда он стал даже Государем.
Ф.Крюгер. Портрет Николая Павловича
В Эдинбурге Николай Павлович с Заудервейдом посетил шотландского художника Алана (1782—1850), друга Вальтера Скотта, который 10 лет провел в Польше и Росси, и купил у него две картины.
В Лондоне в. к. Николай Павлович поразил всех тем, что, когда все улеглись спать в замке принцессы Шарлоты, он отправился на конюшню и приказал набить кожаный мешок сеном, служивший ему постелью.
В мае месяце 1817 г. в. к. Николай Павлович возвратился в Россию, после чего вскоре вступил в брак с дочерью короля прусского Фридриха-Вильгельма III — Фредерикою-Луизою-Шарлоттою, при миропомазании (23 июля) названною Александрою Феодоровною.
В день ее рождения, 1 июля, совершено было брачное венчание в церкви Зимнего дворца. Во время венчания венцы держали: над в. к. Николаем Михаил Павлович, а над Ее Высочеством — принц прусский Вильгельм, брат невесты, будущий германский император и объединитель Германии. По окончании обряда бракосочетания новобрачные приносили поздравление Их Величествам, а затем совершено было благодарственное молебствие, и при пении «Тебе Бога хвалим» была произведена пушечная пальба с крепости.
«Я почувствовала себя очень счастливой, — говорит в своих воспоминаниях Александра Феодоровна, — когда руки наши соединились; с полным доверием отдавала я свою жизнь в руки моего Николая, и он никогда не обманул этой надежды! Остальную часть дня поглотили обычный церемониал, этикет и обед. Во время бала, происходившего в Георгиевском зале, я получила письмо из Берлина от отца и родных».
Портрет Николая Павловича
Перед окончанием бала Император Александр с Императрицею отбыли в Аничковский дворец, который был подарен Государем Николаю Павловичу, куда Высоконовобрачные поехали вместе с императрицею Мариею Феодоровной, в парадной золотой карете, запряженной 8-мью лошадьми, пред которой впереди шел эскадрон лейб-гусар.
«Я в первый раз увидела этот прекрасный дворец, говорит Александра Феодоровна, описывая свою свадьбу. Наверху у лестницы встретили нас с хлебом-солью Император Александр со своею супругою. Свадебные празднества, различные балы. baise-mains, — все это прошло для меня как сон, от которого я пробудилась лишь в Павловске, бесконечно счастливая тем, что очутилась в деревне».
В Павловском дворце, рассказывает Дараган, императрица Мария Феодоровна жила в нижнем этаже, но каждый день должна была подниматься в верхний, где была столовая. Молодая великокняжеская чета жила в левом флигеле, соединенном с главным корпусом дворца открытою галереей. В осенние, темные вечера верхний этаж дворца, как необитаемый, был освещен расставленными через комнату сальными свечами в жестяных, длинных, наполненных водою подсвечниках. Такой подсвечник стоял и на полу маленького балкона дворца при выходе в галерею. Здесь обыкновенно камер-паж Дараган ожидал великую княгиню Александру Феодоровну и, когда показывался Николай Павлович с супругою, брал подсвечник и нес его осторожно, чтобы не расплескать воду, идя впереди и освещая дорогу. Это забавляло Александру Феодоровну, которая, смеясь, каждый раз говорила: «Mersi, mersi page, благодарствуй!» На балконе Дараган ставил свечу на пол и, приняв от камердинера Ее Высочества работу или другие вещи, которые она желала иметь при себе, следовал за нею.
«По воскресеньям в Павловском дворце танцевали, говорит Александра Феодоровна; в прочие дни играли в petits jeux или ужинали в том или в другом павильоне, что мне очень нравилось». На придумывание так называемых «charades en action» был большой мастер Николай Павлович. «Я помню, — говорит камер-паж Дараган, — шараду Tapage, в которой я представлял второй слог, а при исполнении целого великий князь поднял такой шум, что императрица и великая княжна, закрыв уши, закричали: «assez de Tapage assez!»
Вскоре Двор переехал в Петергоф. «Там, — говорит Александра Феодоровна, — мы совершали прогулки, поездки морем в Кронштадт, а по вечерам мы катались неоднократно верхом».
Ф.Крюгер. Николай Павлович и Александра Федоровна
По возвращении в Павловск, в дурную погоду занимались чтением, причем чтецами были Жуковский, Уваров и Плещеев. Дамы вышивали, а великий князь Николай Павлович чертил карикатуры. Скоро начались приготовления Двора к поездке в Москву, где великая княгиня Александра Феодоровна принялась серьезно за уроки русского языка. «В учителя мне был, — пишет она, — дан Василий Андреевич Жуковский, в то время известный поэт, но человек он был слишком поэтичный, чтобы оказаться хорошим учителем. Вместо того, чтобы корпеть над изучением грамматики, какое-нибудь отдельное слово рождало в нем идею, идея заставляла искать поэму, и поэма служила для беседы; таким образом проходили уроки. Поэтому русский язык я постигала плохо, и, несмотря на мое страстное желание изучить его, он оказывался настолько трудным, что я в продолжение многих лет не имела духу произносить на нем цельных фраз».
В конце декабря уехал брат Александры Феодоровны и она записала: «я проводила его с грустью и почувствовала новый прилив тоски по поводу разлуки с отцом, братьями и сестрами, — то была ужасная минута! Но, пережив ее, я еще более сблизилась с моим Николаем, почувствовала, что в нем одном я имею поддержку и опору в моей новой родине, и нежность его вполне вознаградила меня за все мною утраченное».
Николай Павлович в форме Прусского Кирасирского Николаевского полка
