Одежда · в · литературе

Я поднял глаза и увидел ее. Это было в пятницу, и этого я никогда не забуду. Я увидел Кармен, которую вы знаете, у которой мы с вами встретились несколько месяцев тому назад.

На ней была очень короткая красная юбка, позволявшая
видеть белые шелковые чулки, довольно дырявые, и хорошенькие туфельки красного сафьяна, привязанные лентами огненного цвета. Она откинула мантилью, чтобы видны были плечи и большой букет акаций, заткнутый за край сорочки. В зубах у нее тоже был цветок акации, и она шла, поводя бедрами, как молодая кобылица кордовского завода. У меня на родине при виде женщины в таком наряде люди бы крестились.

Ах, какое это было блаженство - покупать фуражку!
Сначала ее долго примеривали, потом торговались, потом выбирали герб, эту изящнейшую серебряную вещицу. Она состояла из двух скрещенных колючих веточек с "О. 5. Г. " между ними - вензелем Одесской пятой гимназии.
Герб выбрали самый большой и самый дешевый, за пятнадцать копеек.
Приказчик проткнул шилом две дырки в твердом околыше синей касторовой фуражки и вставил в них герб, отогнув с внутренней стороны латунные лапки.
Дома фуражка с гербом вызвала общий восторг. Все норовили потрогать ее. Но Петя не давал. Любоваться - пожалуйста, любуйтесь, а руками не хватать!
Папа, Дуня, Павлик - все наперебой спрашивали: "Сколько стоит?", как будто в этом было дело.
Ах, какое это было блаженство - покупать фуражку!
( Дальше читать )

Будка квасника особенно привлекала внимание мальчика. Это был рундук под двускатной крышей на двух столбиках. Снаружи он был выкрашен зеленой масляной краской, а внутри - такой же густой и блестящей - белой.
Сам квасник являл собою вид такой непревзойденной праздничной красоты, что Гаврик каждый раз, как его видел, не мог не остановиться на углу в порыве восхищения и зависти.
Гаврик никогда не задумывался над вопросом, кем ему быть, когда он вырастет и станет взрослым. Особенно нечего выбирать. Но уж если выбирать, то, разумеется, квасником.
Все одесские квасники были нарядные и красивые, как на картинке.
А этот в особенности. Ни дать ни взять - Ванька-ключник.
И точно. Высокий купеческий картуз тонкого синего сукна, русые кудри, сапоги бутылками. А рубаха! Господи, да такую рубаху только и надевать что на первый день пасхи: блестящая, кумачовая, рукава пузырями, длинная - до колен, со множеством синеньких стеклянных пуговичек!
А поверх рубахи - черный суконный жилет с серебряной часовой цепочкой, вдетой в петлю серебряной палочкой.
Один вид его пламенной рубахи вызывает в человеке желание напиться холодного квасу.

День, начавшийся так торжественно, продолжался в том же духе и закончился детским костюмированным вечером с музыкой и фейерверком.
Все дети надели заранее сшитые маскарадные костюмы. Девочки превратились в русалок и цыганок, а мальчики - в индейцев, разбойников, китайских мандаринов, матросов. У всех были прекрасные, яркие, разноцветные коленкоровые или бумажные костюмы.
Шумела папиросная бумага юбочек и плащей, качались на проволочных стеблях искусственные розы, струились шелковые ленты бубна.
Но самый лучший костюм - конечно, конечно же! - был у Пети. Отец собственноручно мастерил его два дня, то и дело роняя пенсне. Он близоруко опрокидывал гуммиарабик, бормотал в бороду страшные проклятья по адресу устроителей "этого безобразия" и вообще всячески выражал свое отвращение к "глупейшей затее".
Но, конечно, он хитрит. Он просто-напросто боялся, что костюм выйдет плохой, боялся осрамиться. Как он старался! Но зато и костюм - что бы там ни говорили! - получился замечательный.
Это был я настоящие рыцарские доспехи, искусно выклеенные из золотой и серебряной елочной бумаги, натянутой на проволочный каркас. Шлем, украшенный пышным султаном, выглядел совершенно так же, как у рыцарей Вальтера Скотта. Даже забрало поднималось и опускалось.

На Пете был городской праздничный костюм, из которого он за лето сильно вырос: шерстяная синяя матроска с пристроченными вдоль по воротнику белыми тесемками, короткие штанишки, длинные фильдекосовые чулки, башмаки на пуговицах и круглая соломенная шляпа с большими полями.
Поеживаясь от холода, Петя медленно обошел экономию, прощаясь со всеми местами и местечками, где он так славно проводил лето.
Все лето Петя пробегал почти нагишом. Он загорел, как индеец, привык ходить босиком по колючкам, купался три раза в день. На берегу он обмазывался с ног до головы красной морской глиной, выцарапывая на груди узоры, отчего и впрямь становился похож на краснокожего, особенно если втыкал в вихры сине-голубые перья тех удивительно красивых, совсем сказочных птиц, которые вили гнезда в обрывах.
И теперь, после всего этого приволья, после всей этой свободы, - ходить в тесной шерстяной матроске, в кусающихся чулках, в неудобных ботинках, в большой соломенной шляпе, резинка которой натирает уши и давит горло!..
Петя снял шляпу и забросил ее за плечи. Теперь она болталась за спиной, как корзина.

На первой площадке сбоку показалась почтенная, полная дама средних лет, густо нарумяненная кошенилью, в обшитом блондами платье фуро цвета soupir touff [приглушенный вздох(фр.)], с длинным лифом и с фижмами. Прическа дамы с косыми буклями была в пол-аршина вышиной. На шее болталось приличное перло.</dd>

Вдруг он увидел, что уже четверть девятого, и сразу вскочил с постели, надел носки, брюки и домашние туфли, снял бывшую на нем длинную ночную сорочку. Его обнаженный торс блестел, мускулы плеч и спины, как гибкие узловатые веревки, ходили под белой кожей, лоснившейся, как шелк, и только на груди густо росли темные волосы, как мох на скале.

Он закончил туалет, надев, все с той же методической аккуратностью, сорочку дорогого тонкого полотна, крахмальный воротничок фасона "Гладстон", галстук с узором "птичий глаз", заколотый золотой булавкой в виде подковы, вышитый серый жилет и длинный сюртук отличного тонкого сукна. Потом сошел вниз.

Как богиня в пламенных отблесках свечей -- цесаревна. Она сменяет одно платье другим. То стоит она в бальной "робе" соломенного цвета с серебряным и виолетовым гарлантовым туром из гризета, тяжелая и величественная, как китайская богиня, то наденет парижскую, изящную, легкую "самару" розового цвета с серебряным, гарлантовым туром и малыми фижмами и станет похожа на грациозную куколку севрского фарфора, то в "адриене" из белого гродетура, шитой мелкими цветами, длинная и тонкая, сама на себя залюбуется.
"Адриена" падает белыми лепестками к ногам цесаревны, и она в исподнице: в белой марсельской юбке и кунтуше... В задумчивой неге снимет исподницу... мраморное изображение той самой Венус, что привез ее отец из Италии и поставил в Летнем саду, отражается в зеркале. Огни свечей золотят прекрасное, влажное от жары и утомления, блистающее в округлости плеч и груди тело. Цесаревна медлит надеть подаваемую ей служанками свежую валендорскую рубашку.
( Read more... )

- И я надену хороший костюм и чистый воротничок и начищу ботинки, как в воскресенье. Вот увидишь, какой я буду приличный, а для начала это очень важно.
- Только, Дик, не надевай тот старый жилет, ладно?
- Что ты! Да разве я...
- Я не хотела тебя обидеть, Дик, дорогой, - виновато промолвила Фэнси, испугавшись, что обидела любимого, - твой жилет вовсе не плох, только, по-моему, он хорош для человека женатого, а не для того, кто...(она умолкла и, вся вспыхнув, продолжала) кто еще только ухаживает за девушкой.
- Конечно, я надену самый лучший зимний жилет, на кожаной подкладке, тот, что сшила мама. У него очень красивая подкладка. Да вот еще как-то на днях мне пришлось расстегнуться - чтоб показать одному парню эту самую подкладку, и он сказал, что такую красивую, крепкую подкладку не зазорно поставить на жилет и самому королю.
- Не знаю, право, что мне-то надеть, - сказала Фэнси, словно ей было все равно, как ни одеться, и она только сейчас занялась этим важным вопросом.
- Да то синее платье, что ты надевала на прошлой неделе.
- У него воротник плохо лежит. Нет, его я не надену.
- А мне это все равно.
- Тебе-то конечно.
- Значит, все в порядке. Для тебя ведь главное - как бы мне понравиться? ( Read more... )

За ней ходитъ, за ней бродитъ удалой молодчикъ,
За ней носитъ, за ней носитъ дороги подарки;
Дорогіе тѣ подарки — кумачъ да китайки.
«Кумачу я не хочу, китайки не надо;
Принеси, моя надежа, алаго гризету,
На двѣ юбки, на двѣ шубки, на двѣ тѣлогрѣи,
Перешей, моя надежа, въ нѣмецкое платье!
Спасибо тебѣ, молодчикъ, снарядилъ дѣвицу!»

Прислушавшись к авторитетному мнению, я подстриг волосы, чтобы удобнеебыло делать прическу. Надо сказать, прическа у меня получилась действительно великолепная, что в то время дорогого стоило, ибо накладные волосы были не в моде. В те времена было принято прикрывать лоб мелкими кудряшками, по обеим сторонам лица выкладывать крупные кольца, а на затылке сооружать нечто вроде валика из крупных кудрей и украшать сей валик лентами или жемчужинами, ежели таковые имелись в заводе.
<...>
На мне было белое платье, расшитое золотыми цветами и отделанное черным шелком и розовыми лентами, а украшениями служили мушки и бриллианты.( Read more... )

... Туалеты здесь поразительной пестроты - волос на голове не видно из-за целых цветочных кустов, фероньеры* заменены цепочками и жемчугами, которые совершенно закрывают лоб, корсажи en pointe и этот последний украшен бронзой, драгоценными камнями, жемчугами, а на конце - большая золотая кисть (houpe), - даже чепчики вместо лент украшены жемчугами. В Петербурге меня приняли бы за лгунью, если бы я попробовала описать подобный наряд.
Одной рукой обмахиваются веером, огромный букет в другой заканчивает бальный туалет. Кузина, говорили, была одета лучше других: на ней было платье желтого крепа, всё украшенное кусочками чёрных и белых лент, с золотым рисунком, идущим зигзагом по талии и юбке, на подоле - развевающиеся ленты, рукава украшены кокардами из тех же лент, на голове у неё была корона из перьев, перевитых золотом, - в подражание дикарям! Трудно поверить, что за вкус у москвичей. ...

* Фероньер (фероньерка)- украшение в виде обруча, ленты или цепочки с драгоценным камнем, жемчужиной или розеткой из камней различного цвета, надеваемое на лоб. Появление этого слова во французском языке связано с приписываемым Леонардо да Винчи портретом "Прекрасная Фероньер", на котором изображена дама с подобным налобным украшением. (Большой энциклопедический словарь)

... Что ж, Анна Романовна; вы не просто задели человеческие чувства Жанны Ивановны; вы оскорбили в ней женское, тонкое. И ответ получите настоящий, женский. Не прямой, но предельно обидный.
Что там было на Стёпе? Белая рубашка? Очень хорошо. Это Жанна ему покупала, в пару: мужу красивую сорочку, себе приталенную блузку, с одним и тем же вензельком на острие воротничка. Расстёгнута была? и мы поступим так же, распахнём ворот вплоть до ажурной линии белья. Чёрные волосы сверкают, глаза слегка подсинены; оттенённые ярко-белым воротом, крупные сапфиры тёмным кольцом облегают шею, будут тускло светить в приглушённом зале. Брюки? нет, не годится; пускай шуршит холодный шёлк тесной юбки, бросается в глаза красота нерасполневших ног; будут лёгкие туфли на каблучке, безо всяких шпилек; высокий подъём, небольшая стопа; сверху накинем белый кожаный плащ на кунице, с большими пуговицами розового золота; не девочка, а картинка.
Она сама себе нравится; уверена, обаятельна, молода; весёлая энергия подпитывает кожу, иголочками колет изнутри; сердце бьётся неровно и смело; жизнь продолжается; здравствуй, новый поворот судьбы! ...

... Он всеми возможными, самыми ничтожными средствами тиранил меня; гладко зачёсанные волосы не шли ко мне; он требовал, чтоб я всегда так чесалась; мне сшили пунцовое платье с золотой кордильерой и к нему прибавили зелёный венок с золотыми желудями; для одного раза в зиму этот наряд был хорош, но Лермонтов настаивал, чтобы я на все балы надевала его, - и, несмотря на ворчанье Марьи Васильевны и пересуды моих приятельниц, я постоянно являлась в этом театральном костюме, движимая уверениями Мишеля, который повторял: "Что вам до других, если вы мне так нравитесь?" ...

... Первый мой выезд был на бал к Хвостовым. И теперь ещё не могу без трепета вспомнить, как замирало моё бедное сердце во весь этот памятный для меня день 1 января 1829 года. Я провела его, глядясь в зеркало и любуясь первым своим бальным нарядом; платье моё было белое кисейное, обложенное сверх рубца а la grecque* из узеньких атласных руло**, и с огромным бантом на груди; мне казалось, что никто не мог быть наряднее меня. ...

* a la grecque - по-гречески (франц.)
** Руло (от франц. rouleau - рулон, сверток) - жгут из толстой ткани или валик, набитый ватой, волосом, который пришивался к низу дамских платьев для сохранения круглого очертания нижней части юбки. В Европе этот способ известен с 16 века.

... В 1826 году дядя мой Николай Сергеевич Беклешов как Островской предводитель дворянства должен был по случаю коронации давать обеды и балы; тётка хотела блеснуть своим и моим туалетами и нарядила меня, бедную четырнадцатилетнюю девочку, в тюлевое платье, вышитое голубой синелью, бусами и шёлком с букетами незабудок кругом; я была в восхищении, не понимая, какой смешной могли найти меня все здравомыслящие люди, но таковых не оказалось!.. Другое моё платье было белое дымковое, вышитое серебром и пунцовой синелью; словом, я донашивала залежалые платья из её приданого.
Дорожный мой туалет был тоже очень оригинален: у меня никогда до совершеннолетия не было манто, а место его исправлял тулупчик дядин на белых мерлушках*, ноги укутывались шалью, а мериносовая шапочка на вате довершала мой костюм. ...

* Мерлушка - мех, выделанная шкурка молодой овцы.
P.S. Что такое "синель"?

Только вот что очень некрасиво: наши английские женщины носят слишком просторную обувь. Никогда я не видал у наших женщин обуви по ноге. Очевидно, местные башмачники не имеют настоящих колодок для дамской обуви. Сколько раз я слышал от присевшей у дороги женщины, что она не может идти дальше, так как натерла себе ноги слишком просторной обувью.
По-моему, пора произвести и в этой области необходимую реформу. От имени отцов и мужей старой Англии взываю к изготовителям женской обуви: перестаньте же, наконец, господа, уродовать и истязать наших жен, дочерей, сестер и прочих дорогих нашему сердцу, ни в чем не повинных существ! Ведь для того чтобы не быть такими мучителями, вам достаточно брать в образец чулки, так легко и удобно облегающие женские ноги; по крайней мере, таково мнение большинства женщин.
Женские пояса тоже всегда делаются настолько широкими и неудобными, что они то и дело расстегиваются и сваливаются. На это также следовало бы обратить внимание и принять меры к устранению этого неудобства.