| Долгая история (написано в июле 2006 года), пропущенный фрагмент |
[18 Oct 2008|12:35am] |
Время - продолжаю про Кашина рассказ
Наверное, не все, читающие этот ЖЖ, знают/помнят о моем обыкновении в моменты наименьшего душевного спокойствия писать подробный рассказ о том, что со мной происходило с момента предыдущего рассказа. Случалось это у меня пока дважды - три года назад, накануне переезда в Москву, и год назад, накануне ухода из Ъ. Такие вещи пишу прежде всего для себя самого, но в открытом доступе - так, по-моему, веселее.
Это будет много (десять или больше) коротких постов подряд. Я нарочно не ищу никаких ссылок и ни в какие источники не заглядываю - если что-то естественным образом исказилось, то так, наверное, и надо. Но вроде ничего особенно искажаться не должно.
Интересно, что если в предыдущих случаях я хотя бы примерно знал, зачем мне нужно оглянуться назад, то сейчас не знаю совершенно. Так даже интереснее.
В общем, я начинаю.
К середине 2005 года я без натяжки мог быть отнесен к ведущим авторам газеты "Коммерсантъ" и совершенно точно считался главным журналистом отдела "Общество" - и по количеству первополосных текстов, и по количеству редакционных премий, и по зарплате и так далее.
В принципе, как было сказано ранее, мое появление в Ъ было самой большой моей личной удачей последних лет, и меньше всего я думал, что мне когда-нибудь по собственной воле придется из этого издательского дома уйти. Однако именно тогда, в июне 2005 года, в моем ЖЖ под замком появился пост примерно такого содержания - "Если это правда, то валить надо из этого ИД нахуй". Сейчас с того поста замок снят, из комментариев видно, о чем идет речь - об увольнении гендиректора и шеф-редактора Ъ Андрея Васильева и слухах о назначении на его место Демьяна Кудрявцева. Забавно - там в комментах мне пишет, что "может быть, все обойдется" парень из отдела бизнеса, который теперь работает в Роснефти. Не обошлось, значит.
Должен сказать, что с Андреем Васильевым я практически не был знаком, и сейчас в этом смысле ничего не изменилось - за всю мою жизнь разговаривали мы с ним всего раза три - каждый раз вне редакции, каждый раз будучи оба сильно пьяными. Да, и еще у него было интервью Регнуму, в котором он то ли изящно меня похвалил, то ли завуалированно обосрал. Но это никоим образом не мешало моей картине мира строиться так, что Ъ - это прежде всего Васильев, который по совместительству является еще и той секретной гайкой, которая, если ее открутить, обрушивает весь механизм. Это во-первых.
Во-вторых - июньские слухи о Кудрявцеве, воплотившиеся в жизнь только в январе этого года, но не менее зловещие для меня из-за этого в момент их появления в июне. Мне меньше всего хотелось когда-либо и где-либо работать под началом Демьяна Кудрявцева. Мы не были с ним никогда знакомы, несколько раз по мелочам пересекались в ЖЖ, но по некоторым разноплановым причинам я никогда не испытывал к нему ничего, кроме сильной неприязни. Мелкий случай из личной практики - фотографию "отравленного" Ющенко я впервые увидел именно в кудрявцевском ЖЖ в августе 2004 года, и именно в тот момент, когда я ее там увидел, я перестал сомневаться в том, что оранжевые - это плохо. Мой антиоранжизм несложно отследить по тогдашнему моему ЖЖ - тем более что он, по крайней мере, в первые месяцы очень диссонирует с моим отношением к внутрироссийским делам. Несооветствие было очевидно временным, и уже к марту 2005 года оно практически полностью прошло, но это другая история.
Так или иначе, увольнение Васильева и гипотетическая его замена если не непосредственно на Кудрявцева, то на кого-то из людей такого рода, заставило меня в июне 2005 года всерьез задуматься об уходе из Ъ.
О том, как я советовался со всеми могущими дать совет знакомыми насчет того, куда я могу уйти, я, кажется, уже писал в ЖЖ. Действительно, девяносто процентов собеседников называло в качестве варианта для трудоустройства газету "Известия" - об "Известиях" я говорил и в интервью новосибирскому Регнуму в начале августа (это был Дима Виноградов, кстати).
Тут стоит пояснить, что в вопросах такого рода - назовем их защитой прав потребителей, я как был всю жизнь профаном, так им и истался. Например, совершенно не умею снимать квартиры - то есть прихожу смотреть - ну, квартира, ну и хули. Мне нравится. Хозяин даже обижается - вы бы хоть кран открыли, проверили бы. - Ах да, кран. А почему из него не идет вода? - Тут хозяин что-нибудь соврет, я верю и соглашаюсь квартиру снять. Или в командировке - трачу собственные деньги, совершенно не заботясь о собирании чеков и квитанций или об отметке в командировочных удостоверениях; забавное совпадение - и по уходе из Ъ, и по уходе из Известий редакция оставалась должна мне одну и ту же сумму за такси в командировке - по семь тысяч рублей. Как-то ни там, ни там не доходили руки эти деньги из бухгалтерии выбить - типа хуй с ними.
Ну так вот. Работу я искать тоже умею не очень. Удача с Ъ, очевидно, была вызвана прежде всего кошмарным безработным летом 2003-го, - что называется жить захочешь, не так раскорячишься. А как искать работу теперь? Посылать куда-то резюме и всякое такое - да я в жизни ни одного резюме не написал. Идти с улицы проситься - а вдруг не возьмут, тут уже комплекс включается.
Начал рассуждать по типу сферического коня в вакууме - Известия - это Газпром, надо идти в Известия через Газпром. Где я - а где Газпром, думаем дальше. Ага, Газпром - это власть, надо идти в Газпром через власть. Круто, придумал!
Один мой знакомый как раз незадолго до этого стал, что называется, высокопоставленным крелмевским клерком. Ну, поговорю с ним, посоветуюсь.
Поговорил. Он сказал, что попробует помочь - наверное, познакомит меня с главредом Известий Бородиным, - подумал я.
Продолжу.
Это был июнь. Тем временем начальство в Коммерсантъ назначили такое - шеф-редактором стал Бородулин из Газеты.ру, гендиректором - какой-то Ленский из Израиля. В ИД, по большому счету, ничего не изменилось - по крайней мере, для меня. Лето я провел в командировках, последней стала поездка на Камчатку, когда там затонул батискаф. Тексты получались хорошие - самому нравились. Нравились и Бородулину, я начал с ним общаться, и ничего такого, что делало бы мою жизнь в Ъ невыносимой, я не замечал. Более того - мое положение начинало быть вполне глупым (правда, замечал это только я сам): подобно Форрестолу, я выбросился из окна с криком "Березовский идет", а Березовский все не шел и не шел.
В конце августа я ушел в отпуск. Проводил его в Москве, время от времени приходя в Ъ попить чаю и поболтать с коллегами. Один из таких визитов совпал по времени с известной дракой на Автозаводской - я знал, что нацболов избивали не "Наши", в то же время именно участие "Наших" превращало событие из темы для трех строк в хронике происшествий в тему для большой заметки на политическую тему. Заметка (автор есть в ЖЖ, если что, поправит меня) поэтому не получалась, редактор (замредактора отделя) нервничал и просил найти хоть что-то про "Наших". Тут я психанул и типа иронически сказал при редакторе автору заметки - Тебе же сказано - доказывать, что это были "Наши"! Выполняй!
Редактор слегка прихуел и позвал меня к себе в кабинет поговорить. Момент показался мне наиболее удачным для того, чтобы сообщить о своем решении уйти. Написал заявление, две недели по КЗОТу - все как полагается.
В один из дней тех двух кзотовских недель (которые я, по большому счету, просто пинал хуи - кажется, одну заметку написал - про то, как ельцин сломал ногу, - да и та была ужасно неинтересная и плохая) мне действительно, как я и ожидал, позвонили и предложили зайти к Бородину в Известия.
Я зашел. Бородин сказал, что не возражает против того, чтобы взять меня на работу. Спросил, кем я хочу быть. Я, идиот, сказал, что специальным корреспондентом - не потрудился узнать, что спецкор Известий - это по коммерсантовской классификации корреспондент отдела преступности. Бородин сказал, что согласен, и спросил, какую я хочу зарплату. Я назвал цифру, Бородин согласился и с ней. Дальше он произнес фразу, которая насторожить не могла - мол, давайте договоримся на берегу о том, что начальников кроме меня и моего заместителя *** у вас не будет, в том числе и вне редакции. Вопрос был странный - я как-то не думал, что бывают какие-то начальники вне редакции, поэтому согласился. В общем, мы обо всем договорились. И уже, когда я уходил, Бородин задал мне совсем сбивший меня с ног вопрос, который я здесь приводить не буду. Из вопроса следовало, во-первых, что мой приход Бородина серьезно напугал, и во-вторых - что помощь в трудоустройстве, на которую я рассчитывал, оказалась более серьезной, чем можно было ожидать. Успокоив Бородина, я пошел домой, переваривая новости. Тревожно было очень.
Буквально тем же вечером мне позвонили с неизвестного номера. Звонили из Киева - я услышал знакомый мне с детства голос популярного и симпатичного мне телеведущего, который теперь работает в одном бумажном издании. Он выпивал в Киеве с Васильевым, Васильев сообщил ему о моем уходе и попросил по прибытии в Москву со мной встретиться. Я, конечно, согласился.
Собеседник рассказал, что Васильев считает правильным мое решение об уходе и советует ему меня перехватывать, пока я не нашел работу. Я извинился, сказал, что уже нашел, собеседник предложил нелинейное сотрудничество и мы попрощались.
Через неделю я начал работать в Известиях.
О двух известинских месяцах я писал в ЖЖ - если коротко, мне в этой газете активно не понравилось. Плюс - странное мое положение: и зачем нужен, непонятно, и обижать вроде как нельзя. Проболтался как говно в проруби два месяца, при первом подвернувшемся поводе уволился в никуда, о чем написал в ЖЖ.
Аварийное место работы у меня, в принципе, было - популярный (даже модный) двухнедельный городской журнал, в котором я хоть и редко, но регулярно, печатался на протяжении предыдущих полутора лет. Но идти туда не хотелось - слишком уж похоже было на пенсию. В 25 лет на пенсию не выходят. Так что решил подождать.
Ждать долго не пришлось - среди читателей ЖЖ оказался Андрей Громов из "Эксперта", который позвал меня в это издание обозревателем-репортером. Я согласился сразу и был очень доволен - прежде всего потому, что сам об "Эксперте" не думал (вылетело как-то из головы), и тут такой сюрприз. "Эксперт" и сейчас, работая в нескольких местах, я считаю главным своим местом работы - не уверен, правда, что "Эксперт" мною доволен в полной мере, но в целом все хорошо, как мне кажется. раз в месяц пишу по большому репортажу. репортажи иногда проходные, иногда - наоборот. об одном из них я должен рассказать отдельным постом, здесь же отмечу - наверное, так до конца не привык к графику еженедельного издания - дыхание у меня все-таки газетное по своему ритму. В итоге возникает такой перекос - даже на сраной "Другой России", которая, по большому счету, никому не нужна, я (к концу второго дня смертельно устав и почти отравившись кофе и сигаретами) с колоссальным удовольствием купался в репортерской рутине - туда побежать, у этого что-то спросить, кому-то что-то сказать в обмен на вынюханное им - чем бы я ни занимался, репортерство остается наиболее кайфовой частью моей работы. Жаль, что по объективным причинам его у меня случается все меньше.
Продолжу.
Конечно, из десятка вышедших в "Эксперте" моих больших текстов самым главным был и пока остается репортаж из Челябинска "В неестественной позе", опубликованный в начале февраля. Тут скрывать нечего - большего репутационного урона ни один мой текст или поступок мне не наносил (правда, стоит отметить, что даже в моем сознании он почти слился с двумя сопутствовавшими ему колонками в РЖ и на Взгляде - а колонки я иногда пишу, уделяя слишком большое внимание истерикам в ЖЖ, и от этого сам впадаю в истерику).
Жалею ли я о том тексте? Нет, не жалею. Готов ли я буду написать подобный текст в аналогичной ситуации? Не уверен. Все-таки бывают ситуации, когда я оказываюсь слабее общественного мнения - а непонятно ради чего тратить свои нервы и здоровье, видимо, все-таки не стоит. Реакция публики на мой текст о Сычеве (речь не только об истерике в ЖЖ - но и о письмах простых читателей, и о восприятии некоторых коллег) - действительно оказалась для меня очень болезненной.
К тому, что было с этим текстом на самом деле, мне добавить нечего - я, как и все, дрожал, представляя себе изуродованного солдата, как и все, возмущался идиотизмом министра обороны с его "ничего серьезного" и так далее. Ехал в Челябинск за репортажем об ужасах и пиздеце.
Приехал. В такси по дороге из аэропорта услышал по радио, что в Челябинск едет Кучерена. Нашел его телефон, узнал, где он остановился. С утра поехал на эту дачу.
Дача оказалась охраняемой, меня не пустили. О том, как доплатил таксисту, чтобы он прорвался на территорию вслед за чьей-то "Волгой", уже писал. Зашел в столовую - с Кучереной оказался Сванидзе, они завтракали. Превед, я из Эксперта, можно с вами поездить? Можно, поехали.
Все, что было в Челябинске - в части, в больнице, - подробно описано в экспертовском тексте. Другое дело, что это такая вполне телевизорная картинка. Кучерена опрашиваетр солдат, солдаты говорят, что Сычев сам себе что-то впрыснул - понятно же, хуйню говорят.
Другое дело - генерал-следователь, который делегацию сопровождал. Наверное, это я нечетко прописал (хотя, блять, куда уж четче!), но это самое важное: генерал - из ГВП. ГВП очень заинтересован в том, чтобы как можно больше ужасов раскопать про Сычева. И вот мы едем в этой тюнингованной (просторный салон, у окон - только по одному креслу с обеих сторон) - Кучерена спит на переднем сиденьи, генерал - сидит сзади, слева и справа от генерала - я и Сванидзе. Генерал по-стариковски вздыхает - уж мы и компромат с прежнего места службы на начальника училища подняли, а он все никак. Собственно, это тоже было в той заметке - в ней было все, и идущий сейчас суд все, что там было написано, подтверждает.
Хочу повторить еще раз: подтверждает всё. Давешняя сенсация про изнасилование Сычева (я, кстати, не очень понимаю, почему зимой шла речь о прямой кишке, а теперь - об анусе. Это же разные места?) содержит в себе такой интересный баг, так его назовем. Изнасилование не входит в предъявленное Сивякову обвинение, соответственно, что бы ни говорилось на эту тему в суде, к делу это приобщено не будет - и проверяться, соответственно, тоже. если, конечно, не будет начато новое следствие. Так что я продолжаю настаивать на своей, записанной со слов того прокурор-генерала Кондратова, версии - не был Сычев изнасилован. У моих слов вес точно такой же, как у слов тех, кто говорит об изнасиловании в суде.
Я, однако, отвлекся - видите, какая болезненная тема. Так или иначе, очень многие думают, что заметка про Сычева была заказной, была призвана исправить имидж министра обороны Иванова, - и что бы я ни говорил, эти люди мне все равно не поверят. Ну и хуй с ними - хотя грустно, конечно. Знаете, что такое грустно? Ну вот.
Я продолжу.
Прошлым летом я познакомился с Александром Тимофеевским. То есть как познакомился - он написал про меня (ну, в том числе про меня) заметку в Известиях (я, кстати, еще работал в Ъ), где обозвал меня Растиньяком, потом подошел ко мне на каком-то мероприятии - типа здрасьте, это я про вас написал. Ну и познакомились таким образом. Сейчас вот из всех живущих на свете людей чаще, чем с ним, общаюсь только со своей любимой женщиной. Надеюсь, это общение, которое можно считать и дружбой, продлится максимально долго - и во мне не наберется достаточно говна, чтобы при каком-нибудь неожиданном повороте судьбы начать об этом знакомстве публично сожалеть.
Но это, однако, лирика. Другое дело, что когда этой весной А.Т. на несколько месяцев уехал из страны, я его заменил на Глобалрусе, став временно главным редактором этого интернет-издания.
Это был, по большому счету, мой первый редакторский опыт - его стоит считать удачным в основном потому, что Глобалрус, кажется, в состоянии функционировать и сам по себе - есть круг постоянных хорошо пишущих авторов, есть сверхответственный секретарь Юля - главреду остается только убирать из текств мат, если он там есть, и, собственно, публиковать их.
Надеюсь, однако, что хоть чему-то я в тот период я научился. Правда, редактор я, прямо скажем, пока немного более слабый, чем репортер - при том что жизнь в последние месяцы в том числе и редакторствовать заставляет, причем весьма активно. Очень неровным остается Русский журнал, в котором я при активном сопротивлении материала с марта нынешнего года возглавляю отдел политики, а в газете Реакция, где я нахожусь на той же позиции, что и в РЖ, меня правильнее называть ведущим рубрики "Политика", а не редактором - потому что мне проще в день сдачи номера написать что-то самому или попросить знакомого написать, чем составить грамотный план работы на месяц или хотя бы напрячь своего единственного подчиненного pantherclaw, чтобы тот что-нибудь написал. Но это если что и значит - то только одна: надо больше работать и больше учиться. Нет таких крепостей, как известно.
Я продолжу.
Авторы типа Сергея Костырко и Игоря Манцова справедливо называют главными русскими писателями нынешней России газетных публицистов - Костырко, правда, со скорбью, а Манцов - с радостью, ну да это дела не меняет. И Ольшанский, хоть и ебанутый, не настолько неправ, когда говорит о себе в истории русской литературе - в каком-то смысле все мы в этой истории, тем более что, какими бы уебками на фоне великих предшественников мы не выглядели, - все равно в литературе кроме нас никого нет. Нет, кстати, и в политике - на смену великим старикам типа Киссинджера и Никсона, Громыко и Косыгина (о Рузвельтах и Сталиных молчу совсем) приходят Йошки Фишеры, курившие траву в своих уебищных сквотах, обезьянообразные Буши и Конодлизы Райс, гордящиеся своим первым "запорожцем" Путины. Последние дни наступают, хули. Дальше вообще Яшины придут и Стрибные.
И сейчас я скажу, наверное, что-то совсем смешное - нынешние безобразные споры в ЖЖ - они, бесспорно, восходят ко всей этой поебени типа "Бодался теленок с дубом", или "Надо доругаться", или вообще к пушкинской дуэли - с, повторю, поправкой на общее обмельчание поколений, и ничего не поделаешь. Среди постоянных героев моего ЖЖ - Всеволод Кочетов; по-моему, с Кочетовым себя идентифицирует и Холмогоров - но хуй ему, не отдам Кочетова. Есть у нас и Евтушенки, и Рубцовы с Есениными, и Маяковские, и Фердор Михайлович наверняка в какой-нибудь френдленте сидит. Есть Викторы Борисовичи Шкловские, маскирующие под своей не филологической уже, а экономической (акценты смещаются) беспристрастностью не меньшую ангажированность, чем Георгии Мокеевичи Марковы, которые у нас тоже есть.
Все думали, что это закончится, когда теленок дободается с дубом, или когда Маяковский доругается с Ермиловым. Авотхуй - никогда это не закончится. И юзер zashtopik, которому сейчас шестнадцать лет, в свои двадцать шесть будет собачиться с кем-нибудь, кому сейчас двенадцать. И им тоже будет казаться, что это большая битва если не добра и зла, то точно остроконечников и тупоконечников, которая вот-вот закончится победой одной из сторон - и тогда начнется настоящая жизнь.
А она на самом деле не закончится. Никогда.
Хотя очень бы хотелось.
|
|
| Долгая история (написано в августе 2005 года), часть седьмая |
[16 Oct 2008|04:46am] |
Интересно (до сих пор в ЖЖ я об этом, кстати, не рассказывал), что в конце 2003 года, не проработав в Ъ и полугода, я чуть было не ушел из газеты.
В конце ноября на дне рождения Ольшанского Быков жаловался, что в "Огоньке", где он тогда должен был стать замом главного редактора, не хватает двух начальников отделов - общества и экономики. Кандидаты на эти должности нашлись немедленно, за тем же столом. Экономику решил взять один известный ЖЖ-юзер, общество - я.
Я встретился с Лошаком, мы поговорили, он, вопреки обещаниям Быкова, пообещал сделать меня вначале обозревателем, и только потом, если у меня получится, и начальником. Я пообещал выйти на работу в январе.
О чем через пару дней и сообщил своему начальнику. Он сказал, что понимает меня, но просит учесть несколько обстоятельств. Обстоятельство первое - Васильев пишет на заявлениях об уходе "Смерть предателям" и обратно, как правило, не берет. Второе - он, начальник, буквально вчера говорил с Васильевым обо мне и Васильев согласился повысить мне зарплату - по странному совпадению, ровно до той цифры, которая была обещана в "Огоньке". "Да и вообще, рано тебе уходить", - подытожил начальник, и я с ним согласился, и вообще - надо признать, что он тогда был просто невероятно прав. Уход из Ъ в январе 2004 года был бы самой чудовищной моей ошибкой.
Впрочем, надо сказать, что с "Огоньком" я себя повел не очень хорошо. Я просто не пришел туда, и не позвонил даже. Как выяснилось позже, это негативно сказалось на карьере второго ЖЖ-юзера, который претендовал на отдел экономики - его не взяли, рассудив, что Быков приводит в журнал не тех людей.
С тех пор я себя не веду так по-скотски. В "Жизнь", например, специально ходил отказываться неделю назад.
Я действительно правильно остался в Ъ. 2004 год выдался для меня в газете исключительно удачным.
Удачных трендов было два. Оба мне удалось оседлать.
Первая удача случилась, как ни цинично будет сказано, после февральского теракта в метро. О теракте писал (так было принято) отдел преступности, наша функция сводилась к написанию крохотных заметок-выносов о том, сколько народу в каких больницах лежит. И я пошел в не помню какую больницу на Коломенской - вот за такой заметкой.
В больницу меня, конечно, не пустили. На входе стоял охранник и никого не пускал. И милицией все было оцеплено.
Через милицию-то я прошел, а охранник был непробиваем. И тогда я спросил, с кем из больничного начальства можно пообщаться, чтобы начальство мне объяснило, какого хуя меня не пускают. Охранник, как настоящий андроид, назвал номер кабинета и сказал, к кому обратиться. Он не понял, что только что пустил меня в больницу.
Я нашел палату, где лежали взорванные пассажиры. Точнее, пассажирки - палата была женская. Трое веселых, хоть и обожженных девчонок, с удовольствием рассказали мне обо всем, что с ними случилось. Особенно понравилась украинская гастрарбайтерша, к которой приходил консул со словами "Украина будет защищать своих граждан в любой точке планеты".
И вот обо всем этом я написал заметку. Послал ее начальнику, сижу, жду, пока он меня позовет.
Он зашел ко мне сам. Пожал руку. Сказал - Не знал, что ты так умеешь.
С тех пор у меня было несколько подобных репортажей - больницы, морги, кладбища. Более всего в своей коммерсантовской карьере я дорожу именно этими текстами. Особенно двумя последними - с Камчатки, когда спасали батискаф (только не говорите мне, что это был не батискаф, а спасательный аппарат - сам знаю!).
Вторая удача была более ожидаемой. Я вернулся из клуба "Че", где уже упомянутый Бондаренко проводил презентацию своей молодежной "Родины". Писать заметку просто о презентации было скучно - и я написал нечто похожее на аналитику - про ЮКОС, Илью Пономарева, прочие вещи такого рода. Заметка опять-таки понравилась начальнику. Знаешь, что я думаю, - сказал он мне. - Это же совершенно неохваченная отделом политики тема - молодежь. А там не меньшие интриги и скандалы, чем у взрослых. Давай ты будешь писать про всю молодежную политику, а не только про митинги.
Я, конечно, согласился.
Главным моим ньюсмейкером в этом смысле явочным порядком сделался Илья Яшин из молодежного "Яблока". После провала на выборах яблочники стали чаще митинговать, а Митрохин (о Явлинском вообще молчу) еще ощущал себя солидным человеком, которому стремно орать в мегафон. Поэтому на миитнгах чаще всего стал мелькать именно Яшин. Вначале я даже не знал, как его зовут, и писал "юноша в футболке с символикой грузинской Кмары". Познакомились мы в офисе Олега Бондаренко в гостинице "Аэрополис", воспетом в книге Сагаревой (Олег праздновал свое избрание в политсовет "Родины"). Яшину, насколько помню, понравилось то, что я в молодости записывался в "Идущие вместе", а мне - то, как он спорил с Моськой, утверждавшим, что Митрохин в совке был трамвайным кондуктором. Мы обменялись с Яшиным телефонами, и уже через неделю он позвонил мне - пригласил на акцию по закидыванию шариками с краской здания ФСБ. Я тогда был в отпуске, в Калининграде, но по такому поводу вылетел в Москву и написал заметку.
Бренд "Яшин и Кашин" родился, однако, много позже - в феврале этого года, когда мы с Ильей ездили на съезд "Наших" в Солнечногорск. Жесткая привязка моего имени к имени конкретного политика очень вредила мне, и я постарался сделать все, чтобы отвязаться от этого бренда - прежде всего с помощью жесткой критики Ильи. Мне кажется, у меня получилось. Надеюсь, на наши с Ильей дружеские отношения это мое дистанцирование не повлияет.
Освещая молодежную политику, невозможно игнорировать проекты Василия Якеменко. К моменту моего прихода, однако, в Ъ существовало что-то вроде негласного запрета на упоминание "Идущих вместе" - может быть, это было и справедливо, потому что это тот случай, когда говно лучше не трогать.
Так уж получилось, что традицию пришлось сломать мне - 7 мая прошлого года я писал сборный репортаж о реакции улицы на инаугурацию Путина - нацболы в Большом, Илья Пономарев и Удальцов на Пушке. Проигнорировать многотысячный митинг "Идущих" было нельзя - ну я и написал о нем - про пейджеры и прочую поебень. Вероятно, этот репортаж и стал причиной атаки "Идущих" на меня в рамках "дела фальшивогазетчиков" - когда "Идущие" разными способами провели в большинство ведущих СМИ тексты с зашифрованной фразой "Мы публикуем ложь и заказные статьи". В случае с Ъ таким текстом стал абзац в заметке для журнала "Деньги" с моим участием - зашифрованный комментарий попал ко мне через комьюнити Папарацци в ЖЖ. Был скандал, было уголовное дело даже - но, слава Богу, закончилось все справедливо. А я с тех пор стал осторожнее с источниками информации.
Но вернемся к Якеменко и его проектам. О том, что Сурков и Якеменко создают движение "Наши" первым написал Ъ. Заметка вначале появилась в питерском выпуске газеты, потом юзер blogik дал на эту заметку ссылку у себя в ЖЖ, я сказал об этом своему начальнику, тот заявил тему на планерке - в итоге текст "Обыкновенный нашизм" встал на первую полосу московского Ъ и вызвал большой скандал. Якеменко до сих пор уверен, что это была заказная статья. А меня почему-то долго считал ее автором.
История в "Сенеже", по идее, окончательно сделала меня врагом "Наших". Но я всегда отдавал себе отчет в том, что никого нельзя шельмовать, и если те же "Наши" не делают ничего плохого, то и писать о них плохо не следует. Поэтому, когда вся остальная пресса плевалась и материлась в адрес Якеменко, я написал очень нейтральный репортаж об акции на Ленинском, потом - даже доброжелательный репортаж с Селигера во "Власти". В лагере "Наших" на Вуоксе знаменитый Митрюшин публично сказал мне спасибо за объективность, и его благодарностью я дорожу не меньше, чем благодарностью Эдуарда Лимонова, с которым у меня сложились теплые отношения на основе взаимного уважения.
Многие представители оранжевой молодежи всерьез считают мои тексты о "Наших" проплаченными и заказными. Это неправда. Я никогда не писал заказных статей и писать их не планирую.
Однажды, около года назад, я в шутку написал в ЖЖ - "Я готов возглавить страну". Насладившись комментариями типа "Хуй тебе" и "Сообщи, когда возглавишь, чтобы мы успели уехать", я - так же в шутку - написал: "Если не хотите, чтобы я возглавил страну, дайте мне колонку в каком-нибудь глянцевом журнале или интернет-издании".
Через пару дней пришло письмо: "А почему бы не в РЖ? гп".
Так появилась колонка "Всюду жизнь" - самое, пожалуй, любимое мое занятие. Нечего скрывать - мне, репортеру, было очень сложно учиться быть публицистом. Что-то получалось, что-то нет, наконец, методом проб и ошибок, я пришел к тому формату, в котором пишу колонку теперь. Книжка "Всюду жизнь" стала, конечно, в большей степени авансом, чем настоящим признанием успеха этого эксперимента, но все же эксперимент удался - и то, что на этой неделе газета "Газета" ответила на мою колонку своей колонкой, в которой всячески меня обосрала - подтверждение этого успеха. Я очень благодарен Алексею Чадаеву и Глебу Павловскому за то, что эта колонка есть и, надеюсь, будет еще долго, назло поджигателям или неисправной проводке, неважно.
Колонка в РЖ оказалась первым шагом во внекоммерсантовское медиапространство. Вскоре я начал печататься в "Большом городе". Сотрудничество началось случайно - я написал для Ъ репортаж о забастовке дальнобойщиков в Подмосковье, репортаж слетел, а одновременно в БГ тоже что-то слетело. Одна наша сотрудница подрабатывала в этом издании, и, когда за час до сдачи номера в нем обнаружилась полосная дыра, девушка позвонила мне, и текст вышел в БГ.
Потом были другие в БГ, из которых обязательно нужно выделить мой самый скандальный репортаж - репортаж с планерки в "Комсомольской правде", куда я проник под видом стажера из провинции. С тех пор меня не пускают в редакцию КП, зато страна узнала, почему "Комсомолка" стала главным путинским официозом.
В ближайшем номере БГ выйдет мое смешное интервью с Александром Прохановым. Вообще, я очень надеюсь, что это сотрудничество тоже будет долгим. Мне нравится "Большой город".
Еще печатался в "Афише" (на страницах этого журнала я первым сообщил о встрече Суркова с рокерами), FHM, "Лимонке", других изданиях. Нынешним летом Константин Рыков позвал меня вести колонку на "Взгляде", чем я с удовольствием теперь занимаюсь, по мере сил способствуя вытеснению "Газеты.ру" из ниши главного интернет-издания страны. Почему-то уверен, что рано или поздно получится.
У меня, может быть, у самого не укладывается в голове то, что между той, первой заметкой Кашина и Панюшкина и нынешними первополосными репортажами с Камчатки или с какого-нибудь съезда "Наших" - всего два года, а не долгая журналистская карьера, выстраданная десятилетиями. Но так вот получилось - получилось, как видно из этих постов, благодаря множеству разных факторов - от везения (куда же без него), до чего-то более труднообъяснимого.
И это невероятно кайфово - что получилось. Вон Токарева описывает журналистскую карьеру как непрерывную цепь подлостей и гнусностей, череду разводок и сливов. Я счастливым образом этого миновал. Кто кого разводит в Толстой-юрте у дома, где убили Масхадова? Кто что кому сливает на аэродроме Жуковского, куда отгружают гробы с телами русских энергетиков из Ирака? Какую подлость можно совершить, когда у тебя на затылке стоит ботинок боевика из ФСО? И в чем состоит гнусность, когда ты передаешь привет от жены спасенному командиру батискафа в первую секунду, когда он сходит по трапу спасательного судна?
Вот - моя работа. Я люблю свою работу, горжусь своей работой и намерен делать ее так, чтобы никогда мне за нее не было стыдно.
И мне почему-то кажется, что у меня получится - даже несмотря на тот неуместный пафос, на который я все-таки скатился к десятому посту сегодняшнего отчета.
Вот такая история. Долгая.
|
|
| Долгая история (написано в августе 2005 года), часть шестая |
[16 Oct 2008|04:44am] |
Время от времени (раз в год-полтора) я пишу в ЖЖ краткий отчет об очередном этапе своей жизни.
Первый раз такой отчет был написан накануне отъезда в Москву (лень искать ссылки) весной 2003 года. Тогда я рассказал о том, почему пошел в журналисты, и все, что с этим связано.
Второй раз такой отчет был написан прошлым летом. Тогда, уже вполне освоившись в Ъ, я рассказал о том, как я приехал в Москву, жил три месяца без денег, работы и дома и как пришел в Коммерсантъ.
Полагаю, пришло время для третьего такого отчета.
Итак.
Я пришел в Ъ, начальник отдела общества спросил меня, не журфак ли МГУ я заканчивал и, успокоенный ответом (отрицательным) сказал, что люди-то ему нужны, но он не понимает, справлюсь ли я с задачами корреспондента этого отдела.
Я предложил самый простой вариант - он отправляет на очередное мероприятие и меня, и штатного сотрудника отдела, а потом сравнивает два текста и оценивает, насколько я хуже тех кадров, которые есть в его распоряжении.
Идея ему понравилась, и на следующий день я пошел на пресс-конференцию главного санитарного врача Москвы Филатова, который говорил какую-то хуйню про кишечные палочки.
Написал заметку. И медицинская обозревательница газеты тоже написала. И моя заметка, по мнению начальника, оказалась лучше. Он поставил ее в номер, та девушка безумно обиделась (потом ее уволили). Заметка, правда, слетела - летом у Ъ тонкие номера, у Общества нет своих полос, и заметки про пресс-конференции санитарных врачей, как правило, не выдерживают конкуренции с заметками, допустим, о терактах. И правильно, что не выдерживают.
Таким образом на гордое звание внештатника я уже наработал. Впрочем, дальше ничего интересного не было - я приходил с утра в редакцию (по дороге посылал начальнику СМСку с просьбой заказать мне пропуск. СМСки подписывал полным именем "Олег Кашин" - после того, как пару раз на проходной обнаруживался пропуск на имя Кашина Павла), сидел в ЖЖ, попутно выискивая себе тему для заметки. Темы попадались, как и полагается внештатнику, исключительно тухлые - запомнил, в частности, презентацию книги покойного Пола Хлебникова "Разговор с варваром" и митинг у Соловецкого камня с требованием канонизировать Распутина. Естественно, заметки не выходили.
Моя первая публикация в Ъ случилась только через неделю при достаточно забавных обстоятельствах. Я пошел на акцию протеста Гринписа у здания конторы, занимающейся ввозом мусора. Акция была несанкционированная, поэтому журналистов собирали у выхода из метро в квартале от места. Нас привели к той конторе, одни гринписовцы приковались к балкону здания наручниками, вывесили плакат, другие вывалили у входа контейнер с мусором и стали его рассортировывать.
Я вернулся в редакцию с намерением наконец-то написать жизнеспособный репортаж. И прямо на том же этаже, где находится отдел, встретил одного из журналистов, которые были на той акции.
Журналиста звали Валерий Панюшкин.
Я пошел к начальнику и сказал, что ходил на акцию протеста, но на нее же ходил и Панюшкин, поэтому я писать ничего не буду. Начальник сказал - ну ладно, вдруг ему понадобится помощь, и повел меня к Панюшкину - вот, валера, тебе боец Олег, если что, обращайся.
Панюшкин сказал, что помощь ему действительно нужна - он заикается, и поэтому не хочет звонить в мусорную контору за комментариями. И предложил мне позвонить. Я, в свою очередь, предложил написать свой текст о событии - мол, мне нетрудно, а вам может пригодиться. Панюшкин сказал - давай.
Я позвонил, взял комментарий и написал свой репортаж. Из него Панюшкин взял один эпизод (я спросил у активистов, где они взяли контейнер), комментарий же вставил в свой текст без изменений, подписав заметку двумя фамилиями.
Так я впервые напечатался в Ъ.
Следующий раз случился недели через две. Я, как и полагается лоху-внештатнику, несколько раз ездил в Сокольники, где жильцы одного дома долго и нудно пикетировали соседнюю стройку. Естественно, ни разу про эти пикеты писать не пришлось - говно тема, если честно. Но однажды у этих жильцов со строителями дошло до рукопашной, с какими-то серьезными травмами. Понадобилась заметка. А я оказался к тому моменту главным экспертом по противостоянию в Сокольниках. Написал заметку, заметка получилась хорошая - встала на открытие полосы, и после нее начальник отдела предложил мне работать в штате. Я согласился.
Сейчас, два года спустя, я понимаю, что осень 2003 года, когда в Москве чуть ли не каждый день жители разных районов выходили пикетировать стройки, проклиная Лужкова и дружественных ему строителей, была обыкновенной предвыборной осенью, и те жильцы были, по большому счету, такой же политтехнологической массовкой, как годом позже киевский майдан. Но информационные поводы создавались, и мы не могли их игнорировать - так у меня появилась собственная тема в газете. Я писал об этих пикетах и драках, общался с жильцами и строителями, и когда через год "Яблоко" создало Комитет защиты москвичей из всех этих инициативных групп, оказалось, что весь комитет состоит из моих знакомых - ебанутых пенсионеров, уверенных, что все мировое зло сосредоточено в Лужкове и строительных компаниях. Заметка о создании комитета была последней моей заметкой на эту тему. К тому времени, к весне 2004 года, меня интересовали уже совсем другие ньюсмейкеры.
До меня в отделе Общества тему митингов, пикетов и демонстраций вела Галя Паперная - богемная девушка, идеально смотревшаяся бы в интерьерах "Фаланстера". Она обожала всяческие левые тусовки, но писала о них мало - то ли писать не любила, то ли тусовки были слишком маргинальные. Еще она писала колонку про сигары в нашем глянцевом приложении "Уикенд" - и, не сработавшись с начальником, полностью ушла в "Уикенд", уступив мне свою митинговую стезю - тем более что я уже и так ею занимался, хоть и по линии жильцов, а не партий.
Первым моим политическим митингом был марш "Антикапитализм-2003" - там я, кстати, познакомился с Сашей Авериным и вообще впервые увидел московских нацболов. Не стоит и говорить о том, что они мне безумно понравились. Да и мероприятие было интересное в смысле богатства яркими репортажными деталями.
Я с удовольствием стал ходить на митинги оппозиции. Единственное, что пропустил - это демонстрацию 7 ноября, когда Армен Бениаминов поднял над Госдумой красный флаг (в тот день я улетел в Калининград уговаривать свою теперешнюю гражданскую супругу ехать в Москву), зато в ЦКБ, где Армен лежал с переломанными ФСО-шниками ребрами, я попал первым из журналистов. Попал благодаря своему новому приятелю и ньюсмейкеру - пиарщику КПРФ Олегу Бондаренко.
С Олегом мы познакомились 5 ноября, в день премьеры фильма "Матрица-революция". Пиарщики Юкоса, внедренные в КПРФ, решили использовать эту премьеру как агитацию за КПРФ - революция все-таки. Вечером у "Пушкинского" состоялся флешмоб молодых людей в майках КПРФ и в буденовках, а утром на нескольких площадях Москвы Олег запускал в небо дирижабли с портретами молодых коммунистов. Первым взлетел дирижабль с портретом самого Олега. Я оценил эту саморекламу, и "господин Бондаренко" в моей заметке предстал действительно новым лицом КПРФ, а не каким-то там пиарщиком. В дальнейшем ему не раз еще приходилось быть героем моих заметок, иногда я его подъебывал, особенно после перехода в "Родину" - порой сильнее, чем следовало, но я надеюсь, на наши добрые отношения это никак не повлияло.
В конце ноября мне позвонил один из крупных функционеров НБП и предложил встретиться. Мы пили чай в буфете Ъ, я убеждал его, что Калининградская область - это идеальный плацдарм для создания Другой России, он соглашался. Но целью встречи было другое.
На следующий день группа активистов НБП впервые захватила общественное здание в Москве - это было здание Минюста. Нацболы пробрались на крышу, приковались к ней цепями, топали по крыше, кричали "Чайка, вылетай!" и "Мы пришли!", требуя зарегистрировать партию. За просиходящим наблюдали я и фотокорреспондент Ъ. Точно так же потом "Кашин со съемочной группой" приходили и на другие акции - больше всего мне запомнились захват "Единой России" в Банном переулке (в этой акции я по молодости сам принял участие, за что вместе с остальными был доставлен в милицию) и акция в Большом театре, когда мне удалось спасти флешку с фотографиями, поймав брошенный мне фотографом фотоаппарат - самого фотографа бандиты из охраны театра волокли по лестнице.
Второй раз этот прием не прокатил. 1 июня прошлого года на акции АКМ у Белого дома момент передачи флэшки заметили профессионалы из ФСО, меня поймали и избили.
|
|
| Долгая история (написано в марте 2004 года), часть пятая |
[16 Oct 2008|04:43am] |
Работа действительно нашлась. На следующий же день по наводке одного замечательного человека я написал для известного в определенных кругах ежемесячника спецназовских ветеранов полосную статью о сериале "Идиот" и вообще пообещал регулярно писать в это издание что-нибудь о культуре.
Еще через сутки я пошел в журнал "Итоги", с которым за месяц до этого имел небольшой опыт работы. Там я получил гонорар за тот опыт (гонорар, впрочем, был в тот же вечер пропит) и обещание помочь с трудоустройством. Вау, - подумал я. - Я буду работать в понтовом журнале!
Через сутки из "Итогов" позвонили и сказали, что нашли мне работу. Точнее - у того чувака, с которым я общался, есть знакомые в газете "Вечерняя Москва", и туда требуются корреспонденты.
Да пошла она нахуй, эта "Вечерняя Москва", - подумал я, справедливо полагая, что достоин большего. В "Итоги" я больше не звонил.
Больше никаких вариантов с работой у меня не было. Деньги заканчивались стремительнее, чем хотелось бы, и я начал нервничать. Оставалось два неприятных для гордости варианта.
Первый неприятный вариант был наиболее прост: дать объявление о поиске работы в paparazzi. И я дал. Долго думал, как сделать это помягче. В итоге написал: "На всякий случай. Если у какого-нибудь серьезного издания есть предложение по трудоустройству, готов их рассмотреть".
Отклик был ровно один. Из демшизового (но вроде как не совсем маргинального) "Еженедельного журнала". Я туда пришел, меня попросили принести образцы своей работы, образцов, конечно, у меня не было, я распечатал, что было в интернете, мне сказали, что это как-то слабенько, я вытащил из рукава последний козырь - Я же, бля, специалист по калининградской проблеме, а с 1 июля начинают действовать УПД, мне сказали - хуячь, я, воспользовавшись наработанными еще на Калининградщине связями, взял интервью у Рогозина. Полный его текст топравил в рамках гуманитарной помощи в Калининград, а в "ЕЖ" вышло полполосы моей заметки под моим же заголовком "УПД, УТД и т. д.". Гонорара за нее (что-то около тысячи рублей) я, кстати, так и не получил.
Вакуум вокруг себя я заполнял, во-первых, Ирой Тоневой из "Фабрики" - высшим кайфом было поехать к ней в Краснознаменск, чтобы перекинуться парой реплик и вернуться в Москву с чувством своей неодинокости в этом бушующем мире, - и пьянством со знакомыми ЖЖ-юзерами - в Пирогах или просто на свежем воздухе.
Впрочем, как-то особенно это не спасало. Особенно депрессивно мне сделалось после первого моего визита на улицу Врубеля, к стенам неприступного Издательского дома "Коммерсантъ", где тоже обнаружился ЖЖ-юзер. Мы посидели с ним с полчаса в баре "Слимз" через дорогу от ИД, и он в голос надо мной посмеялся, объяснив, что искать работу в московских СМИ в начале лета - это пиздец, потому что все в отпусках, газеты выходят тоненькими, и нигде-нигде нет вакансий. "Если сеть хоть какие-то связи в Комсомолке - иди туда, хотя бы до осени", - посоветовал юзер. Он, конечно, не знал, что это и был мой второй позорный вариант. Второй и самый позорный.
Дело в том, что, уезжая из Калининграда, я говорил всем там: сели работать в Калининграде - то только в Комсомолке. Если в Москве - то только не в Комсомолке. Потому что это продажная лизоблюдская газета, скрывающая свою продажность и официозность под неумело нанесенным слоем желтизны. Но делать было нечего - аккурат в свой день рождения я набрал мобильный редактора московского отдела Комсомолки (мы с ним наиболее близко были знакомы во время моей работы в Калининграде) и сказал, что хочу встретиться.
Он выписал мне пропуск на шестой этаж.
С порога я сказал ему - работу ищу, Алексей Иванович. Любую. Даже самую отстойную.
Он отвечал, что мест в штате нет, но если я готов несколько месяцев поработать внештатно (а там видно будет) - всегда пожалуйста. Я, конечно, согласился.
Началась каторга. Сидеть за макинтошем, не поддерживающим юникод (то есть - без ЖЖ) и ничего не делать - потому что каждый делом занят, приносит свою заказуху и отдает ее редактору, а у меня и заказухи-то нет. Плюс - предчувствие исключительного стыда, который обязательно меня одолеет, как только на Калининградщине узнают, где я работаю.
Я, надобно отметить, все-таки писал там заметки. Например, перебив на компе факс из пресс-службы "Единой России" о том, что Грызлов поймал первых оборотней, я сумел со своей типа заметкой встать на открытие разворота, посвященного этой пиар-акции. А еще, увидев на Компьюленте историю о том, как администрация Яндекса сдала ментам придурка, создавшего на Народе педофильский сайт, я позвонил в Яндекс и заслужил похвалу от редактора - он сказал, что это эксклюзив и что я молодец.
Мне было неприятно.
Впрочем, плохо говорить о Комсомолке я все же не хочу. Тем более что вскоре после моего появления туда пришли стажеры с журфака - то есть не я один пинал хуи, - а одна из них, девочка Саша из Видного, спросила у меня - Вы Олег Кашин? Тот самый? - (Я удивился - Какой тот самый? Она пояснила, что видела меня в 2001 году по телеку в Слабом звене, чем изрядно взбодрила мою нарциссическую душу). А на исходе третьей неделе моего хуепинания редактор отправил меня в рекламный отдел, сказав, что надо "куда-то съездить".
"куда-то" оказалось Иркутском, точнее - Ангарском, где ЮКОС открывал цех по фасовке моторных масел. Я написал про этот завод джинсу, которая долго после первой публикации спасала меня от голода. Ездил я туда, кстати, 1 июля - в последний день перед арестом Платона Лебедева.
А надо отметить, что я изо всех сил хотел скрыть место своей работы от земляков. Даже родители не знали. Только одному человеку сознался, чтобы совсем не сойти с ума.
И, когда я видел в коридоре кураторшу Калининграда, ежедневно туда звонившую, я, конечно, от нее убегал.
А однажды не успел. И в КП-Калининград узнали о том, что я попросил взять меня на работу в ту газету, которую я так ругал. Мне стало очень, очень, очень стыдно. И я сказал всем в московском отделе "Комсомолки" - До завтра! - а сам подумал - Хуй я сюда больше приду.
И не пришел.
А сейчас начнется тот эпизод, в который не все верят. Но было так - бля буду.
В общем, оказавшись снова без работы, я решил проявить наглость и пырнуться в газету, работать в которой, насколько мне казалось, я не буду никогда - слишком уж понтовое издание.
Газета называется "Коммерсантъ".
На площади Маяковского я купил свежий номер этого издания, сел на подножие памятника поэту, достал мобилу, набрал справочную и попросил дать мне три телефонных номера - тодела политики, отдела культуры и отдела общества. В деловой блок, в отдел международной жизни и в отдел спорта пыряться не стал - знал, что не потяну.
В культуре и в политике мне сказали, что вакансий у них нет, и я смело могу идти нахуй. Человек, снявший трубку в отделе общества (бля, как я благодарен Богу за то, что он ненадолго посадил в кабинет редактор этого отдела именно этого чувака!), сказал, что не знает ничего о вакансиях, потому что сам он из другого отдела, а редактора в отделе нет. Старый ушел, а новый приходит завтра. "Давай я тебе пропуск на завтра выпишу, - сказал Добрый Человек из Коммерсанта, - ты придешь и скажешь, что хочешь работать".
И я пришел в Коммерсантъ.
Новый редактор действительно сидел в своем кресле первый день, и ему было не до меня. Он задал мне ровно два вопроса: Умею ли я писать и не заканчивал ли я журфак МГУ. Мои ответы - писать умею, журфак не заканчивал, - его удовлетворили, он посадил меня за компьютер, а через три недели взял в штат.
С тех пор работаю в Ъ и связываю все свои карьерные планы на обозримое будущее с этим изданием. И чертовски доволен. И даже сглазить не особенно боюсь. Проработав здесь 8 месяцев, могу сказать, что полностью вышел на свой калининградский уровень, и начинающим журналистом, как в августе прошлого года, я себя не считаю.
И - вспоминая Страшное Лето Две тыщи третьего года, прихожу к выводу, что не могло у меня не сложиться.
Не могло, и всё.
Потому что я хороший репортер.
И меня это прет.
|
|
| Долгая история (написано в марте 2004 года), часть четвертая |
[16 Oct 2008|04:42am] |
Это было 22 апреля 2003 года, в день рождения Ленина. Я сидел ночью на работе, ожидая звонка от редакционного водителя Дудяка, с которым в пять утра (потому и решил не ложиться, чтоб не проспать) мы должны были ехать на его автомобиле сюда, в Москву.
А я как раз за два месяца до того дня закончил свой калининградский вуз, окончательно полностью углубился в непрофильную свою профессию - газетную работу, и этих двух месяцев вполне хватило для того, чтобы почувствовать, что Калининград для реализации амбиций слишком мал.
А тут и командировка в Москву сама собой нарисовалась, и я решил предпринять какие-нибудь усилия к тому, чтобы использовать эту командировку для создания зацепок по трудоустройству в Москве. Даже не решил, а просто почувствовал - что вот сейчас поеду, и где-то через месяц вернусь в Москву уже очень надолго, если не навсегда.
Строго говоря, даже думать особо не пришлось - существовала жж-юзерская народная газета "Консерватор", вся в моей френдленте, и я даже не сомневался, что вот доеду до Москвы автомобилем, приду туда в редакцию, скажу - хочу работать, и мне скажут - работай.
В общем, время с десяти вечера, когда я в тот день приехал на работу, до четырех утра, когда мне позвонил Дудяк, я провел в таком истерично-приподнятом настроении - чувство важности момента меня переполняло, и, как и полагается, вся моя предыдущая жизнь проходила в те часы перед моими глазами.
Поскольку под рукой был компьютер с интернетом, я тщательно записал все, что перед моими глазами тогда прошло. Получилось что-то около десяти обширных постов - нормальная такая официальная автобиография корреспондента "Комсомольской правды в Калининграде" Олега Владимировича Кашина, решившего перебираться в Москву.
Закончил я ее, конечно, на оптимистической ноте, с тех пор прошел год, самое время написать продолжение той автобиографии.
Тем более что за подотчетный период кое-что, заслуживающее внимания, случилось.
Итак, Дудяк довез меня - правда, не до Москвы, а до Нахабина, куда он, как оказалось уже по ходу нашей поездки, ехал, высадил меня у железнодорожной станции, я доехал до метро "Войковская", вышел, как и полагается приезжему, на Пушкинской площади, позвонил оттуда в Калининград своему другу и сослуживцу Валере Абибулаеву, и пошел пешком в, как мне тогда представлялось, Мекку ЖЖ-юзерства, кафе "ПирОГИ" на Большой Дмитровке.
Там, из-за раннего часа, никого не было, я съел кусок мяса, запив его 50 граммами коньяку, и поехал к редакции газеты "Консерватор". Немножко попив водки с группой ее сотрудников, я так и не сказал этой группе, что вот, мол, чуваки, хочу у вас работать. Как-то постеснялся (я вообще архистеснительный человек). В то же время работать там я захотел еще сильнее.
Остаток московского пребывания я провел в перманентном выпивании с различными пользователями Живого Журнала, не предпринимая никаких шагов по своему трудоустройству. Зачем предпринимать какие-то шаги, если я и так знаю, где я буду работать и жить? Обломовщина с элементами маниловщины, короче.
Через три дня я улетел в Калининград, и когда самолет взлетал, я вынул из кармана блокнотик и записал в нем родившуюся в тот момент строчку: Без Москвы мне жизни нет, и хотите-не хотите, знаю я, что мой билет превратится в ванвейтикет.
Прилетел в Калининград и возбновил работу в тамошней "Комсомолке", находясь в таком чемоданном настроении - не имея на него, в общем-то, никаких оснований.
Спустя две недели я решил снова полететь в Москву - причем денег на поездку у меня не было, и я занял их у начальницы рекламного отдела своей газеты. Она еще спросила - Что-то, Кашин, ты в Москву зачастил. Переманивают тебя, что ли?
Я ответил что-то вроде "как можно" - и особенно не соврал, потому что меня действительно никто не переманивал.
И вот я прилетел в Москву, с самолета немедленно прибыл в некую компанию ЖЖ-юзеров в клубе "Муха", в компании той оказался некий юноша, работающий в "Консерваторе" (не из числа звезд), и вот ему-то я и не постеснялся сказать, что хочу работать в "К" (забыл сказать - к тому времени несколько моих заметок из Калининграда уже вышло в этой газете, так что посторонним я себя уже не ощущал). Он пообещал меня свести с заместителем главного редактора "Консерватора", что и сделал на следующий день.
С этим заместителем я провел, кажется, двухчасовую беседу о том, кто круче - Сталин и Троцкий. Вопрос собственно трудоустройства никаких осложнений не вызвал - хочешь работать - приезжай. Такая постановка вопроса меня удовлетворила, я вернулся в Калининград, и собрав в курилке трех наиболее близких сослуживцев, по секрету им сообщил, что всё, пацаны, уезжаю я от вас.
Главный редактор моей газеты в то время была в отпуске, и я решил написать заявление об уходе сразу же, как только она вернется. А до тех пор, держа будущий свой уход в секрете, работать как ни в чем не бывало.
Конечно, никакой тайны не получилось. Сослуживцы (в том числе начальники) со следующего утра по одному подходили ко мне и спрашивали шепотом или в голос, правда ли, что я собрался увольняться и ехать в Москву. Это меня очень быстро заебало, я вызвонил из отпуска свою главную редакторшу, назначил ей встречу и сообщил, что да, это не слухи, и я скоро уезжаю.
Она восприняла это сообщение достаточно спокойно, хоть и пыталась (впрочем, вяло - понимала, что если решил, то уеду) меня переубедить, я не менее вяло отказывался, сошлись на том, что я пишу заявление, когда она вернется из отпуска, потом работаю две кзотовские недели, которые, помимо прочего, посвящаю написанию своих авторских рубрик на два месяца вперед.
Меня удивило, насколько спокойно все прошло, потому что все предыдущие увольнения значимых сотрудников проходили в формате обоюдной истерики и со скандалом. Так что я находился в приподнятом настроении, и последние недели тоработал не менее активно, чем в те времена, когда я еще не помышлял об увольнении.
Кстати, в день подачи заявления об уходе я ходил брать интервью у приехавшей в Калининград первой "Фабрики звезд". Шел на концерт, чтобы их обосрать, а в итоге проникся. Особенно понравилась песня "Понимаешь" и прежде всего исполнявшая ее Ирина Тонева. Я стряс с госпожи Тоневой ее мобильный телефон, надеясь, что вот поеду в Москву, и там свидимся обязательно, и не раз. Песня "Понимаешь", помноженная на позднюю весну, почти лето - вот главные ассоциации с последними днями в Калининграде и самой понтовой тамошней газете.
Свой последний рабочий день я провел на концерте певца Николаева, с которым поругался из-за Тарзана и Наташи Королевой, получиолсь очень злобное интервью, и мы шли с этого интервью с фотографом Соколиком, и я сказал ему - слушай, Андрюха, а ведь это наше с тобой последнее совместное задание.
И стало чертовски грустно.
Потом мы всей конторой пошли пить пиво под зонтиками на улице Соммера, потом в более усеченном составе пошли на концерт Сплина, с которого я быстро ушел, потому что от выпитого пива стал икать (еще там у Миловой порвалась сумка, и она подумала, что это кто-то из нас порвал, а она сама порвалась на самом деле), под утро, уже около дома, попил пива с ur_destiny - вот, собственно, так меня и проводил Калининград.
Начало следующей недели я посвятил очистке жесткого диска бывшего своего компьютера на работе и сжиганию бумаг, накопившихся за два года непорочной службы на том месте. Каждый эпизод протоколировался, конечно, в ЖЖ, что вызывало справедливое возмущение френдов. Сейчас я тоже наверняка кого-нибудь возмущаю.
И четвертого июня 2003 года я с маленькой сумкой, надетой на спину наподобие рюкзака, и портфельчиком, мысленно крича "Понаехали тут", спустился по внуковскому трапу покорять Москву.
Покорение, надобно отметить, имело весьма туманные перспективы - дело в том, что за неделю до моего отъезда газета "Консерватор" прекратила свое существование, что немедленно стало предметом большого обсуждения в Живом Журнале.
Единственное, что меня на том этапе испугало - что в Калининграде об этом узнают до моего отъезда. Позора я всегда боялся больше чего бы то ни было, поэтому, отсекая возможные вопросы, написал в ЖЖ, что матч состоится при любой погоде, на что получил ответ из бывшего "Консерватора" - Ну вы и авантюрист.
Мне это понравилось.
В общем, спустился я по трапу и поехал осваивать Москву. То есть в интернет-кафе. План мой был прост - при увольнении я получил какие-то деньги, примерно двух недель хватит, чтобы их проебать, а там и работа найдется сама собой.
В общем, так как-то.
|
|
| Долгая история (написано в апреле 2003 года), часть третья |
[16 Oct 2008|04:42am] |
Отсутствие досточного объема прежде всего интеллектуальных сил не позволили развиться в Калининраде второй, кроме "Калправды", ежедневной газете, которая бы писала сразу обо всем - и о мире, и о стране, и об области. Деньги между тем в городе были, и к концу девяностых в городе бурно расцвели сетевые издания - то есть региональные вкладки к московским газетам. Это были выходившие в единой конторе "Известия" и "Аиф"; "МК" и "Труд", также имевшие единую крышу, и "Комсомолка". Во всех этих изданиях работала в основном та самая молодежь, которая хотела быть журналистами, но не очень хорошо представляла, как.
Накануне отхода "Крузенштерна" я добросовестно обошел все эти редакции, везде сообщил, что готов слать им эксклюзивные репортажи с самой крупной парусной регаты тысячелетия, приуроченной к Миллиениуму, везде меня ласково приняли, везде я оставил свой телефон. Никто не позвонил.
Неужели угроза Песоцкой была реальной? Подумал я в последний день перед отходом. Но тут, как в дешевом романе, зазвонил телефон. Звонил Валерий Абибулаев из "Комсомолки" (мы вместе работаем и поныне, и я смею считать Валеру своим другом). Он сказал, что "Комсомолке" мои репортажи нужны.
Полгода я слал в "Комсомолку" свои заметки о "Крузенштерне", стараясь прорваться сквозь казенщину официальной романтики своими реальными историями. Как выяснилось позже, мне это более чем удалось. Каждую суботу на одном и том же месте в газете появлялись мои крузенштерновские репортажи.
Осенью я вернулся в Калининград, "Комсомолка" устроила мне "Прямую линию" на радио, я отвечал на звонки слушателей, было очень кайфово - и вот выходим мы с Валерой из студии, и он так грустно говорит - Ну ты это... Если какую-то новость узнаешь, пиши нам. И понял я, что без "Крузенштерна" я газете не нужен. А работать очень хотелось!
Но нужно было учиться.
А я с ужасом понял, что после полугода анархической жизни на "Крузенштерне" не смогу уже сидеть за партой. Хотелось по-прежнему жить так, чтобы не знать, что будет завтра. А тут я еще влюбился капитально...
О своей влюбленности написал огромную и эмоциональную статью, одновременно писал стихи, которые однажды послал той же Песоцкой, подписав их именем Владимир Маньяковский. Песоцкая их напечатала, потом напечатала еще раз, потом я расшифровал свое инкогнито, обиды обоюдные уже прошли, я снова стал К.Солиным, написал несколько статей, за одну из которых - о Путине - мне сейчас очень стыдно (впрочем, ее все равно можно найти на Жестокости), их печатали, я был доволен.
И тут мне звонят из "Комсомолки". Главный редактор хочет со мной встретиться.
Главный редактор - не буду в силу ряда причин называть здесь ее имя - это объективно лучший из калининградских редакторов, предложила мне встретиться. В здании, которое сейчас занимает редакция, был бильярдный клуб "Карамболь", она увела меня туда, пила кофе, я отказался. И вот говорит она - хочешь в Москву за счет нашей редакции съездить?
Это лето 2001 года, я полгода как впервые сознательно побывал в Москве, успев заболеть этим городом, плюс каникулы в академии - в общем, конечно, хочу. Тогда, отвечает она, пиши расписку, что по возвращении со стажировке в "КП-Москва" ты полгода проработешь у нас. А то умеешь писать, а не пишешь.
Работать и учиться одновременно! - подумал я. - Как здорово! - конечно, это было наивно. С началом работы я полностью забил на учебу, и закончить академию сумел по сути только с помощью взяток. Но это будет потом. а пока я поехал в Москву, погулял по столице две недели, делая вид, что стажируюсь. Время от времени я все же заходил на Шестой этаж, кайфуя от того, что я - здесь, в легендарном святилище советской журналистики. Попутно - там, в Москве, - я созвонился по объявлению с Ways media, которые как раз запускали новую игру "Слабое звено", и подал заявку на участие в съемках.
Вернулся в Калининград и начал работать в "Комсомолке".
Так уж вышло, что редактор, отправившая меня в Москву, в тот период долго не работала. Ее замещал молодой репортер, классный репортер очень. С ролью редактора он свыкался тяжело, но мне помог с самого начала очень - передав о сути мне все свом темы. Я делал проблемные репортажи об избиении негров скинхедами, вел расследование по "банде спецназа", убивавшей военных, ездил в область после урагана - в общем, с самого начала репортерил по полной, счастливым образом избежав хождения в "начинающих". Вскоре мне позвонили из "Слабого звена", позвали на съемки. И я снова поехал в Москву.
Не будет нескромным сказать, что тот, кто видел передачу с моим участием, запомнил мое лицо надолго (меня еще год после этого узнавали на улицах - именно по "Слабому звену"). Я феноменально ответил на все вопросы, которые были, меня выгнали за шаг до финала, и в прощальной речи я почти что матом проорал виртуозную гадость про тех, кто со мной играл. Фраза "козлобородый дегенерат" запомнилась многим. Репортаж в "Комсомолке" был подан так, будто я влюбился в Машу Киселеву. Я в самом деле сказал ей после съемок - Жаль, что вы уже замужем, - чем крайне ее смутил.
Репортаж о "Слабом звене" был первой крупной моей публикацией в период работы в "Комсомолке".
После него я очень втянулся в работу, и продолжаю в том же духе до тех пор...
Я не член ни Союза журналистов, ни Медиасоюза, на Балу прессы в этом феврале я и другие "Комсомольцы" мрачно пили в углу водку, в то время как "Калправда" сама себя награждала - но это ничего не значит. Я знаю, кто лучший на самом деле.
Командующему Балтфлотом присвоили полного адмирала. На следующий день в "Комсомолке" - мое с ним интервью. Назначили Рогозина главным по Калининграду. Через пару дней - мое с ним интервью. Приехал в Калининград новозеландский посол. Иду к нему в гостиницу и разговариваю с ним на языке оригинала два часа. Приезжает с гастролями БГ, эксклюзивное интервью купила радиостанция - мне плевать: ловлю БГ в гостиничном баре и пью с ним кофе. Интервью. Приезжает Басков. Такая же история. Приезжает инкогнито Кэмерон - я при помощи коллеги пробираюсь на режимный завод, раньше всех беру интервью у русского специалиста, который с Кэмероном работает, а через сутки, вместе со всей прессой встречаю Кэмерона в аэропорту, и при всех беседую с ним на его языке - остальные сосут, потому что не знают языка. По крайней мере, по калининградским меркам - это высший пилотаж.
Я многого еще не сделал, многому еще не научился - но назовите мне сейчас калининградского журналиста, который лучше Кашина. В крайнем случае готов согласиться с тем, что пара сопоставимых человеков есть. Но только в "Комсомолке" в Калининграде" - это раз, и два - сравнивать меня, допустим, с Выползовым - равноценно сравнению Громова с Чкаловым, Жукова с Рокоссовским или Пелевина с Сорокиным.
Но главное не это, а то, что я - реальный фанат своего дела, которое я в начале этой ЖЖ-сессии назвал призванием. Я провожу на работе больше всех времени. Я жертвую ради работы всем, чем угодно. В любой жизненной ситуации я думаю прежде всего о том, какой из этого выйдет репортаж. Я журналист до мозга костей. Я сдохну без газеты сразу же - успею только напиться в говно, а потом сдохну сразу.
|
|
| Долгая история (написано в апреле 2003 года), часть вторая |
[16 Oct 2008|04:41am] |
А было вот что.
Через три дня в "Новом наблюдателе" появилась огромная редакционная статья "И мальчики красно-коричневые в глазах".
Главным ее героем был я, К.Солин (забыл здесь указать, что главной моей фишкой был псевдоним - из ранних псевдонимов Сталина - и полное инкогникто: я ни разу не был в редакции, бросая свои статьи в ящик для бесплатных объявлений). Автор статьи писал, что его ужасает то, что явно молодой человек стоит на таких ужасных позициях, и его печатают в солидной газете. Окрыленный, я начал писать еще чаще, чем сейчас в ЖЖ. Еженедельно в Калининградской правде стали появляться мои статьи, через месяц начался шквал писем - и добрых, и злых. Раз в месяц в газете появлялась полоса с огромным заголовком "Из писем К.Солину" - то есть мне. Пару раз я все-таки зашел в редакцию - за письмами. На некоторые даже отвечал, вступая порой в длительную переписку с их авторами. до сих пор с нежностью вспоминаю полусумасшедшую рок-поэтессу Свету Малышеву, например. А с одним из моих корреспондентов, Андреем Игнатьевым, я тесно общаюсь и посейчас, когда он уже не студент, а аспирант, лидер калининградских нацболов.
В январе 99 года о молодежных страницах "Калининградки" телевидение делало репортаж. Снимали и меня. По телевизору я себя увидел и охуел - под моей рожей стоял титр: К.Солин. Звезда.
Ничто не предвещало перемен. Но они грянули.
Хотя вру, конечно - очень даже предвещало. Обострилась политическая ситуация в области: губернатор Горбенко, милейший в сущности дядька, очень здорово поссорился со всей областной элитой, в руках которой были, в частности, все СМИ - кроме трех непопулярных карманных газет. Во всей прессе, в том числе в "Калининградке", шла разнузданная травля Горбенко. Его мочили мерзко и пошло, его оскорбляли, на него клеветали - приближались выборы губернатора, и мафия решила его на них провалить 9что в конце концов и произошло).
Естественно, я - к тому времени видный публицист - не мог на сей счет молчать. Написал статью "А судьи кто?", передал ее Песоцкой, та ответила, что статья противоречит редакционной политике. Для меня это был шок - впервые за два года такие слова. Я взял статью и молча отнес ее в одну из губернаторских газет, где она вскоре и вышла. Было это 29 февраля 2000 года.
В тот же день - звонит Песоцкая. Олег, вы не понимаете, что вы натворили. Вы похоронили себя как журналиста. Вам теперь нет хода ни в одну газету. И мы в ваших услугах более не нуждаемся. Если хотите, можете зайти к нам за своими статьями.
Не зайду, ответил я. Я думаю, они вам еще приогдятся.
А до отхода "Крузенштерна" в мой второй рейс оставалось менее месяца. Я очень хотел слать с борта судна репортажи о его жизни - как в предыдущем рейсе. Но куда?
Выбора особого не было. Но вначале - лирическое отступление.
Калининградская область - весьма специфический регион не только потому, что ее от остальной России отделяют Литва и Белоруссия. Созданная в 46 году, область так и не смогла стать нормальнгой русской областью - все традиции, искусственно создаваемые партийным начальством, так и не прижились, большинство населения так и осталось здесь временщиками. Национальной русской интеллигенции здесь тоже не было и нет - библиотекари и школьные учителя не смогли образовать полноценной прослойки, а кучка немногочисленных псевдоинтеллигентных маргиналов-либералов всегда были строго ориентированы на Запад. Сейчас мы, кстати, плоды всего этого пожинаем. Если бы здесь жили такие же люди, как в том же Краснодарском крае, многих проблем просто не было бы.
Одно из следствий вышеописанной специфики - это калининградская журналистика. В советские годы здесь было три газеты - кроме уже упомянутой "Калининградской правды" - "Калининградский комсомолец" и архиуебищная газета для рыбаков "Маяк". Два последних издания сдохли в начале девяностых, "Калправда" же продолжала держаться в основном на журналистах партийной закалки - а это номенклатура обкома, между прочим.
В 98 году, когда я начал карьеру, одновременно умерли двое самых ярких таких журналистов - Олег Котов и Юрий Кочкуров. Ни того, ни другого я лично не знал, но статьи их мне нравились - правда, я понимал, что так, как они, уже лет двадцать писать нельзя. Кстати, моим девизом времен К.Солина было маяковское "Улица корчится безъязыкая, ей нечем кричать и разговаривать". Могу сказать, что за два года в Калправде я выработал свой стиль, весьма отличный и от кондово-партийного стиля, и от стиля молодых калининградских журналистов, малограмотных мальчиков-девочек, которые делали первые шаги именно тогда, в конце девяностых. Но в каких газетах? - спросите вы. А я сейчас скажу вам это.
|
|
| Долгая история (написано в апреле 2003 года), часть первая |
[16 Oct 2008|04:40am] |
Из меня, наверное, ни черта никогда не получится. Слишком остро реагирую на разного рода пустяки. Но давайте по порядку - времени у нас много.
Итак, как говаривала столь некстати мною вчера помянутая Катя Деткина - пришло время оглянуться назад, оценить пройденное...
Оценим. Вот мое призвание - журналистика. Читая эти строки лет через пять, я, конечно, могу улыбнуться с грустью, выполняя какую-нибудь швартовную операцию - к тому времени мой плавценз уже сгорит, и мне придется заново матросить, если я все же захочу быть штурманом. Но это будет потом. А сейчас я очень остро ощущаю своим призванием именно журналистику. Да и в самом деле - если ты избрал стезю, когда альтернатива была запланирована чуть ли не с детства, да не просто альтернатива, а путь, гарантировавший намного больший шанс при намного меньшем напряге - так вот, если ты тот путь отверг, а избрал стезю - значит, она и есть призвание. По крайней мере, хочется в это сейчас верить.
С чего началось все? Да наверное, с неизвестно откуда взявшегося чуть ли не религиозного чувства по отношению к газете. Едва научившись читать - а научился я этому в три года, причем сам, - я не мог спокойно смотреть на газету. Сам не знаю, почему. Видимо, в моем сознании не укладывалось то, что этот кусок бумаги, появляющийся в доме ежедневно неизвестно откуда, делают обыкновенные люди - практически точно такие же, как мои родители. Во младенчестве мне казалось, что газета приходит в наш мир из мира неведомого, в котором живые люди ни разу не бывали. К тому времени, когда это заблуждение прошло - а это уже десятый-одиннадцатый год жизни, - я уже крепко подсел на газеты, и слезть уже не смог. Серьезно говорю, смена логотипа "Правды" в январе девяностого года потрясла меня сильнее, чем даже смерть родного (пусть и полузнакомого, далекого географически) дяди, отцовского брата, приключившаяся тогда же.
А потом - потом к нам в школу пришли два мужчины. Оба кучерявые и нерусские по виду (еврейский вопрос меня тогда еще не занимал) - один толстый лет сорока, второй худой, чуть моложе тридцати. Они пришли к нам в школу и начали агитировать за то, чтобы мы все шли в городской дом пионеров в кружок юных журналистов. Толстого звали Сергей Большаков, молодого - Стас Свиридов.
Агитировали они внушительно, и практически весь класс пришел к ним в кружок. Нам каждому дали по теме для сочинения, мы эти сочинения написали, отдали тем двум парням, они куда-то унесли наши листики, и часа через два нам вынесли по пачке машинописных листов. Это газета, сказали парни. Она называется "Вот это да". И вы все - ее авторы.
Я был потрясен. Я точно видел, что это не газета, а дерьмо полнейшее. Ну, или не дерьмо, а действительно пачка машинописных листов с нашими детскими сочинениями.
Конечно, я никогда больше не ходил в тот кружок. Через полгода, впрочем, моих одноклассников там тоже не было ни одного. Но "большаковская школа", как принято считать, подарила Калининграду с десяток журналистов. Они в большинстве - мои ровесники, и все без исключения подают надежды. Не думаю, что тех, кто вышел из этой шинели, ждет что-то кроме подавания надежд. А я - тогда я, подобно сегодняшнему имениннику, - решил идти в журналисты иным путем. Но что это за путь, я еще не знал. Поэтому мечту о газете в религиозно-мистическом плане я отложил на время. Я знал, что вернусь к ней.
Прошло много лет. Я, курсант-первокурсник судоводительского факультета морской академии, сидел ночью дома и смотрел телевизор. По телевизору шел американский фильм "Врубай на всю катушку".
Наверное, это была судьба. Я не люблю киноискусство как таковое и фильмы по телевизору в частности. Но канлов, слава Богу, у нас дома тогда было всего три, выбирать особо не приходилось, и самое приемлемое, что шло по телевизору в ту ночь - это "Врубай на всю катушку" по ОРТ.
Сюжет фильма таков. Семья - мама, папа и подросток, - приехали в незнакомый город. Сын там друзей не нашел, был серой мышью в школе, никто его не любил и знать не хотел. А сын был умный парень, ему было что сказать городу и миру, но он не знал, как это сделать.
Я насторожился. Как раз тогда шло очень тяжелое мое вписывание в новый, очень жесткий коллектив, мне было очень тяжело. Школьный медалист с репутацией начальственного угодника (необоснованость этой репутации я несколько позже очень красиво доказал), лишенный козырей, которые давали превосходство в школе (без гуманитарных дисциплин мне на первом курсе было очень тяжело именн учиться; не блистал я учебой), плюс нудные и грязные наряды и вахты по академии, хозработы и прочая поеботина - я чувствовал себя камертоном, которым забивают гвозди. И когда я увидел на экране телевизора по сути - самого себя, я насторожился: Как же этот парень выкрутится?
А на экране тем временем происходило следующее.
Тот парень соорудил небольшую FM-радиостанцию, поставил ее дома, и начал анонимно вещать. В эфре он очень отрывался, и народ его полюбил - ничего подобного тому, что он делал, в городке еще не слышали. Теперь парень мог спокойно быть серым мышонком в классе. Он знал, что придет домой и снова превратится в короля радиоэфира.
Отрывался он, как уже отмечалось, радикально. Матерился в эфире, отпускал сальные шуточки... На его абонентский ящик на почте косяком пошли письма от поклонников. Власти тем временем начали поиски нелицензированой радиостанции.
А письма все шли. Однажды одна девушка поделилась с этим диджеем-подпольщиком самым сокровенным. Он в своем фирменном стиле отстебался по этой девушке в полный рост. Она, услышав передачу, повесилась.
Что было в фильме дальше, неважно.
Главное - я понял: надо, в самом деле, общаться с народом напрямую, забив и на внутриакадемические конфликты, и на повседневщину. О радио я и не помышлял - и нереально это, и не перло меня от радио как такового. И тут снова всплыло мое мистическое отношение к Газете.
И я решил говорить с людьми через газету. Речь не шла о каком-то мессианстве, упаси Боже. Я слишком трезво себя оценивал, чтобы говорить о мессианстве. Мне просто хотелось общаться с как можно большим числом людей. Я, кстати, в этом не был одинок - в Калининграде тогда существовала газета "Новый наблюдатель" (она погибнет через полгода, в дефолт), в которой калининградские подростки обменивались друг с другом короткими посланиями. Но мне и тогда не был чужд принцип насчет воровать миллион и ебать королеву. Я не хотел быть зажатым рамками маленького посолания. Я хотел говорить столько, сколько хочется мне. Тем более редакция "Наблюдателя" стояла на жестко прозападных либеральных позициях, от которых меня и тогда тошнило.
А так - выбор был неширок. Приличная газета в городе была только одна - "Калининградская правда". Туда-то я и отправил в почтовом конверте свою первую статью.
Называлась она "В детстве надо читать хорошие книжки". Я тогда как раз дочитал "Чего же ты хочешь?" Кочетова, и, кроме того, если пользоваться тупым рекламным штампом, открыл для себя Николая Рубцова. Поэтому героями статьи - очень неумелой и максималистской - были именно Рубцов и Кочетов.
Прошла неделя, и статью напечатали без купюр размером на целую полосу. В сноске от редакции содержалась просьба автору позвонить редактору, что я и сделал.
Редактором пятничного выпуска "Калининградки" была Светлана Анатольевна Песоцкая. Она сказала мне по телефону, что будет рада, если я буду писать для этой газеты такие же жесткие дискуссионные статьи.
Я сразу сел и написал новую статью. Тогда Клинтон грозил Ираку, даже бомбил его чуть-чуть, поэтому я назвал статью "Считайте меня арабом!", поясняя - "Да, православным, русскоговорящим, но - арабом". Я имел в виду, что я - всецело вместе с обороняющимся Багдадом, и любой чумазый тамошний пацан, готовый защищать своего Саддама до конца, мне симпатичнее, чем любой мой калининградский ровесник, отрывающийся в модном клубе. Того, что было дальше, я просто не мог ожидать.
|
|
| Друг певицы |
[06 Aug 2008|10:54am] |
Интимные тайны Земфиры перестанут быть секретом - друг певицы написал книгу, в которой рассказал о ее личной жизни.
Завесу тайны попробовал приоткрыть публицист Олег Кашин, который в последние годы старался не пропускать ни одного события в жизни певицы.
Результатом стала написанная Олегом книга, в которой упоминается об отношениях Земфиры Рамазановой и Романа Абрамовича. Автор утверждает, что олигарх и певица не просто друзья - между ними был долгий и давний роман.
...Приехав в Москву из Уфы, Земфира искала себе продюсера.
- И тогда ей улыбнулась удача, - рассказывает Олег Кашин, - в одном из ресторанов произошла первая встреча начинающей певицы Земфиры и человека, который в последующем стал ее теневым спонсором, - Романом Аркадьевичем.
После первого знакомства олигарх выделил нужную сумму для записи дебютного альбома певицы и безбедного существования своей подопечной.
http://zhizn.ru/article/culture/12455/
Наверное, именно в таких ситуациях принято говорить - "Я в шоке".
Должен заявить следующее:
Я действительно написал книгу о Земфире, которая должна выйти в этом году. Земфира действительно была против того, чтобы о ней писали книгу и в личном разговоре со мной (а позже - в письме, которое у меня сохранилось) отказалась каким-либо образом помогать мне в работе над книгой.
Я действительно не верю в то, что отношения между Земфирой и Ренатой Литвиновой выглядят именно так, как о них пишут в газетах. Фрагмент книги, опубликованный газетой "Жизнь", действительно написан мной. Внимательный читатель заметит, что утверждений о романе между Земфирой и Абрамовичем в этом фрагменте нет. Сама версия о таком романе кажется мне заслуживающей право на существование и, по крайней мере, забавной.
Это во-первых.
Во-вторых. Я не друг Земфиры, никогда себя таковым не называл и ни от кого не скрывал, что виделись мы два раза в жизни - в 2002 году в сауне калининградской гостиницы "Дейма" и в 2008 году в студии "Нашего радио". А, еще в 2007 году я шел с товарищем по Садовому кольцу, навстречу шла Земфира, я показал на нее пальцем и сказал - "О, Земфира".
Я никогда не называл Романа Абрамовича теневым спонсором Земфиры. Я встречался с первым ее продюсером и спонсором Леонидом Бурлаковым, глава о нем также есть в книге, и я никогда бы не стал говорить о том, что Абрамович выделил Земфире денег для записи ее первого альбома, потому что это неправда и полнейшая нелепица.
Далее, я никогда не говорил и не мог говорить, что Ренате Литвиновой кто-то платил деньги за то, что она изображала любовницу Земфиры. Эти слова приписаны мне на непонятно каком основании.
Далее, я прекрасно знаю, и в книге об этом написано, что случай с отказом петь "Мурку" (о котором сама Земфира не раз говорила в интервью - не мне, я у нее интервью никогда не брал) и болезнь уха Земфиры никак не связаны между собой. Кроме того, я знаю (и никогда не утверждал обратного), что случай с "Муркой" произошел в Уфе (и не "на корпоративе") задолго до переезда Земфиры в Москву и потому слова о том, что "отношения переросли в роман после ранения Земфиры" также выдуманы автором статьи в газете "Жизнь".
Далее, я никогда не говорил и не мог говорить, что Земфира заболела после расставания с Абрамовичем, что она обращалась к психиатру и что у нее развилась анорексия. Слова "анорексия" в книге нет вообще.
Если я что-то упустил, спрашивайте в комментах - с удовольствием отвечу.
Сегодня я (здорово, что так совпало) на несколько дней уеду из Москвы. По возвращении намерен обсудить ситуацию с главным редактором "Жизни" Арамом Габреляновым и с пресс-атташе Земфиры Борисом Барабановым.
Такие дела.
|
|
| Вырежи и сохрани |
[02 Jul 2008|04:45pm] |
Где "Русская жизнь" продается в регионах:
Екатеринбург
«Дом книги»
ул. А. Валека 12 (343)359-41-04
Омск
Магазин «Центр – Книга»
ул Ленина, 17
Воронеж
Книжный супермаркет “Амиталь”:
ул. Ф.Энгельса, 52, (4732) 61-01-52
Книжный магазин “Амиталь”:
пл. Ленина, 4, (4732) 77-16-90.
Самара
ул. Куйбышева, 95, ООО "Пиквик" т. (846) 332 75 84 торговый зал.
Ростов на Дону
«Магистр»
Ворошиловский: пр. Ворошиловский 46/176, тел.: (863) 291-04-67.
Универсальный: ул. Б. Садовая 67, тел.: (863) 279-39-11.
Иркутск
ПродаЛитЪ (схема проезда)
ул. Байкальская, 172; тел. (3952) 51-30-70. 59-13-70, 59-13-80
ПродаЛитЪ
ул. Окт. Революции, 1 ТЦ «Фортуна Гранд», пав. 97; тел. (3952) 5-6666-7
Иркутская книга Труд (схема проезда)
ул. К. Маркса, 12 (стадион «Труд», Южная трибуна); тел. (3952) 201-911, 200-229
Мир книг (схема проезда)
ул. Урицкого, 9 (Фурье, 8); тел. (3952) 200-917, 24-05-98, 25-84-63
Торговый Центр ПродаЛитЪ (схема проезда)
ул. Партизанская, 1 (вход с ул. Тимирязева); тел. (3952) 20-66-07
Академкнига (схема проезда)
ул. Лермонтова, 289; тел. (3952) 42-96-20
ПродаЛитЪ (схема проезда)
ул. Степана Разина, 5 («Сан-Рома» ); тел. (3952) 20-33-84
ПродаЛитЪ
Ново-Ленино, 18-й Советский переулок, 1а; тел. (3952) 51-82-95
Павильон в БГУЭиП
ул. Горького, 22; тел. -
Павильон в Государственной налоговой инспекции
ул. Советская, 55; тел.
Павильон в ИГЛУ
ул. Ленина, 8; тел.
Зачётка (схема проезда)
Ул.Лермонтова, 85, здание общ.№1; тел. (3952) 40-53-64
Версаль
ТЦ «Версаль», ул. Академическая, д. 31, 2й этаж, п; тел. 500-678
Школьник
ул. Литвинова, 17. ТК, вход с ул. Тимирязева; тел. 70-33-06
Иркутская книга 2
Иркутск-2, ул. Сибирских партизан, 20 (Ост."Кафе"); тел. 32-19-43
Книга Маркет ПродаЛитЪ
ул. Улан-Баторская, 2; тел. 52-62-89, 52-62-91, 52-63-39
Павильон в ИрГТУ
ул. Лермонтова, 83; тел.
Павильон в здании областной Администрации
ул. Ленина, 1а; тел.
Бизнес-Книга
Ленина, 11 БГУЭП, корпус 3, 1-й этаж; тел.
Ангарск
Ангарский ПродаЛитЪ
182 квартал, д.17; тел. (3951) 54-05-72
Ангарский ПродаЛитЪ
ул.Ленина, 30 ("Почта"); тел. (3951) 52-42-09
Чайковского
ул. Чайковского, д. 43,; тел. 8 (21) 53-21-44;
Ангарский ПродаЛитЪ
6 м/р, 19 (ТД "Лола"); тел. (3951) 67-26-17
Братск
Меридиан
ул. Крупской, 27а; тел. 8(23) 42-02-88, 42-85-06
Братская книга
ул. Обручева, 25; тел. (3953) 45-21-21
Энергетик
ул. Наймушина, 5; тел. (3953) 33-41-39
|
|
| "Алтай" АТАКОВАН! |
[06 Apr 2008|04:31pm] |
Пишу с места проведения конференции левых сил. Некоторое время назад гостиница "Алтай" была атакована группой молодых людей. Были применены дымовые шашки и специальные пиротехнические устройства. С уверенностью могу сказать, что эти люди НЕ принадлежат к объявленной ранее в новостях "РМ"(действия и людей которой знаю по многократным пересечениям). Здесь работали, как не только мне показалось, прошедшие специальную подготовку люди.
Многие из них уже доставлены в местные ОВД. Если кто-нибудь узнал их принадлежность, отпишитесь в комментах.
|
|
|
[19 Jan 2008|09:57pm] |
| [ |
music |
| |
Dying Fetus - Unadulterated Hatred |
] |
|
|
| И еще немного итогов года |
[26 Dec 2007|03:57pm] |
В этом году, помимо прочего, написал для "Русской жизни" 25 заметок, которые прямо-таки приятно вспомнить, провожая этот год, тем более что явно не все их в свое время прочитали. Вот эти заметки:
Репортажи/очерки
1. http://www.rulife.ru/index.php?mode=article&artID=46/ - И знаете, что самое приятное? Когда смотришь по телевизору сериал и видишь - герои спят на наших простынях. Видели сериал "Татьянин день"? Там героиня спит под нашей бязью! - этот текст открывал первый номер "Русской жизни", и все подумали, что мы так всегда и будем писать о тяготах трудового народа. Но вообще жанр "репортаж не о чем" - это сугубо порочная штука, вон "Русский репортер" в том числе и на этом жанре погорел.
2. http://www.rulife.ru/index.php?mode=article&artID=106/ - По всем признакам мне несказанно повезло: я сам, своими глазами видел, как ставропольская милиция задержала того, кто, вероятно, и убил двух студентов на автобусной остановке на углу улиц Мира и Ломоносова. Но почему-то я совсем не чувствую гордости за свое везение — задержание Лехи выглядело совсем не героически, а, напротив, бесконечно убого. Схватили какого-то пьяного, сравнили с фотороботом — похож! — и увезли в ГУВД. - сейчас уже все забыли, а в июне Ставрополь чуть не стал Кондопогой, тревожно было.
3. http://www.rulife.ru/index.php?mode=article&artID=132/ - Мы живем здесь, мы русские. Это мы так думаем, что мы русские. А сами не видим никаких русских, кроме друг друга. И думаем, что русские — это мы и есть. А приезжаешь в Россию — там все другие. Мы ни с кем не сможем жить, кроме друг друга, но боимся себе в этом признаться, и я тоже боюсь. - а еще в этом году я очень полюбил Азербайджан, чего и всем желаю.
4. http://www.rulife.ru/index.php?mode=article&artID=193/ - Русское кладбище, на котором произошел взрыв. Железные ворота, всегда закрытые — но не на замок, а на кусок толстой проволоки, чтобы люди могли ходить на кладбище, а коровы нет. Кресты частью деревянные, но больше железные, сваренные из водопроводных труб, выкрашенных ярко-голубой краской — той самой, которой на юге России так любят красить заборы и ворота. - не могу сказать, что я понял, что такое Ингушетия, но впечатление на меня она произвела сильное.
5. http://www.rulife.ru/index.php?mode=article&artID=245/ Анна Пименова лежала поперек большого кресла напротив окна среди сваленных в кучу шкурок норки (некоторые должники возвращали кредиты пушниной или другими ценностями). Совершенно голая, со связанными за спиной руками и вся в ножевых ранах (утром судмедэксперты насчитают 29 ранений). Перед смертью 58-летнюю женщину пытали.
Когда подъехала милицейская машина, свидетеля стошнило. - заметка, в общем, слабая, но просто прикольно - убили старика-процентщика, надо было еще к сериалу приурочить.
6. http://www.rulife.ru/index.php?mode=article&artID=279/ - Валерий Пыхов пострадал меньше других, он стоял чуть в стороне, за выпарной станцией. «А у Сереги, — говорит слесарь Николай Жигулин о Сергее Прибыткове, самом молодом (27-летнем) слесаре в бригаде, — у Сереги мозгов нет с макушкой и одного глаза». Слесарь Жигулин рассказывает о том, что у Сереги нет мозгов, как будто пересказывает какой-то фильм, но его можно понять, потому что он с утра сильно пьян. - про взрыв на сахарном заводе, пиздецовая история.
7. http://www.rulife.ru/index.php?mode=article&artID=378/ - Все как раньше — те же портреты Ленина, те же карикатуры Кукрыниксов, плюс бонусом — новая статья Юрия Бондарева «Политиканство»: «На последнем пленуме Народно-патриотического союза Подберезкин вдруг болезненно побледнел, пробормотал что-то язвительное и глянул на меня откровенно враждебно, когда я сказал: „Нет, никогда Волга не будет впадать в Миссисипи!“» Сомнений по поводу Волги, конечно, никаких, но Юрия Бондарева почему-то очень жалко. - про газету "Правда", с детства мечтал что-нибудь такое про нее написать.
8. http://www.rulife.ru/index.php?mode=article&artID=389/ - Версия, которую деликатно называют «паника», на самом деле выглядит еще более мрачной, чем история про стеклоочистительную жидкость. Медсестры, помогавшие спасать стариков, говорят, что те, отказываясь выходить, кричали: «Отстаньте от нас, дайте нам сгореть». Некоторые двери второго этажа так и остались запертыми навсегда. Из этих комнат вместе с перекрытиями на первый этаж падали уже мертвые люди. - про сгоревший дом престарелых под Тулой, тоже пиздецовая история.
9. http://www.rulife.ru/index.php?mode=article&artID=429/ - «Знали бы вы, как я ненавижу русских свиней», — Тамара Наримановна Волкова, руководитель центра имиджа и рекламы Владивостокского государственного университета экономики и сервиса произносит эти слова так спокойно, что хочется хрюкнуть в ответ. - про "дело Гамидова" (азербайджанец убил русского за "еб твою мать", дали три года условно; сейчас, кстати, приговор отменили).
Интервью/портреты
10. http://www.rulife.ru/index.php?mode=article&artID=47/ - С чего же начались ваши преследования за веру? Хайло отвечает, а Миша переводит: - Мои преследования за веру начались с того, что я украл два мешка цементу. И посадили его за воровство. Оставшийся час он объяснял, что коммунисты по пять мешков воровали, а их не сажали, но уже ни на кого это не произвело впечатления. Потому что - если у тебя убеждения, не воруй цемент. - Ирина Ратушинская, бывшая диссидентка, ныне - суверенная демократка и сериальный сценарист, очень интересная тетка.
11. http://www.rulife.ru/index.php?mode=article&artID=20/ - Во-первых, самая на тот момент мощная в мире система ПВО — советская — была рассчитана на борьбу с массированными авиаударами агрессора по объектам и войскам на нашей территории, а не на борьбу со спортивными самолетами. Во-вторых, после случая с корейским «Боингом» СССР подписал дополнение к конвенции о международной гражданской авиации, которое запрещает сбивать гражданские самолеты в принципе, то есть вне зависимости от того, куда и по какой причине такой самолет залетел. После подписания этого дополнения министр обороны СССР подписал приказ, запрещающий открывать огонь по пассажирским, транспортным и легкомоторным самолетам. Об этом почему-то никто не вспоминал и до сих пор не вспоминает. - начальник советской ПВО Игорь Мальцев оправдывается по поводу Руста, местами интересно.
12. http://www.rulife.ru/index.php?mode=article&artID=80/ - Я уже знаю, что Олег и Настя ровесники, и спрашиваю:
— Наверное, вы в одном классе учились?
— Нет, — отвечает Олег. — Я вообще не местный. Ты разве не понял, почему у меня так хорошо получилось разговаривать с Грегором? Он же преступник по характеру, а у меня было время научиться с таким народом общаться. Мы с Настей познакомились по переписке — я сидел, а она мне по объявлению письмо прислала. — И уже шепотом: — Не по хулиганке сидел, а на полную катушку — пятнадцать лет, с 1991 года. За вооруженное ограбление и убийство.
Настя, бывшая Ольга, смотрит на Олега влюбленными глазами. - девушка, которую бывший муж-немец взял в заложники, а она уже любит старого уголовника, очень трогательно.
13. http://www.rulife.ru/index.php?mode=article&artID=75/ - Вечером 23 августа Геращенко обнаружил в своем кабинете симпатичного молодого человека, который предъявил ему бумагу за подписью российского премьера Ивана Силаева и с резолюцией Михаила Горбачева «Согласиться». В бумаге было сказано, что некоторые банковские работники в суровые дни проявили себя не с лучшей стороны и их нужно отправить в отставку. Вместо прошения об отставке Геращенко написал записку в Верховный Совет СССР о том, что снимает с себя ответственность за положение дел в Госбанке, и хотел было уйти домой, но молодой человек потребовал отдать ему «ключи от хранилищ». - про Геращенко, правда, без общения с ним.
14. http://www.rulife.ru/index.php?mode=article&artID=158/ - На Руси никогда не называли города с корнем «-град», есть только два исключения: Екатериноград и Павлоград. А вообще всегда использовали «-город»: Новгород, Звенигород. Потому что город — это когда ограждают пространство для жизни, а град — это то, что с неба падает. Град — грозящий адом! Вот был город Санкт-Петербург, город святого апостола Петра. Переименовали в Петроград — и тоже предсказали судьбу. Убрали «Санкт» — что осталось? Камень, грозящий адом. Ну-ка, что у нас было оружием пролетариата? Вот и получилась революция. Потом был Ленинград — Ленин, грозящий адом. Предсказали блокаду. Царицын стал Сталинградом: Сталин, грозящий адом. Сорок второй год был предрешен. - геральдист-ебанашка из Волгограда, интересные вещи говорит.
15. http://www.rulife.ru/index.php?mode=article&artID=248/ - Сам Сычев тоже существует не совсем в том мире, в котором живет связанный с ним миф. Не в том, в котором его портрет — одна из сотен модных иллюстраций бесчеловечности правящего режима, а его фамилия — модный оппозиционный лозунг. Сейчас скажу ужасную пошлость, но я, в общем, догадываюсь, почему обращаюсь к человеку, которого вижу впервые в жизни, на «ты» и почему, разговаривая с ним, складываю руки в молитвенном жесте. Это не интервью, это паломничество. Я разговариваю со святым. - Сычев.
16. http://www.rulife.ru/index.php?mode=article&artID=274/ - Это из совсем новых стихов, но Егор Исаев повторяется. «Земля земель» — это у него уже было. «Земля земель сомноженных народов, соборный свод согласных языков». Эта строчка поэта, рефрен его почти сорокалетней давности поэмы «Даль памяти», была относительно популярным советским лозунгом, ее часто цитировали в газетах и в речах, если обстановка, в которой произносилась речь, располагала к цитированию стихов. Я сказал об этом Исаеву, и он заметно оживился: вероятно, поэту не часто приходится разговаривать с людьми, читавшими его произведения. - Егор Исаев, главный советский номенклатурный поэт, очень интересный человек оказался.
17. http://www.rulife.ru/index.php?mode=article&artID=295/ - Пруд вычищен. Алексей, не одеваясь, идет с граблями к стогу и, чтобы согреться, ворошит сено. Короткий член подрагивает в такт движению граблей. За орешником заливается собака. - сельский участковый ушел от людей в лес, уже много лет живет в лесу натуральным хозяйством. Ну и хуем трясет, когда корреспонденты приезжают.
18. http://www.rulife.ru/index.php?mode=article&artID=323/ - Знакомить читателя с подробностями подготовки интервью — дурной тон, но иногда можно и пренебречь условностями. Найти Романова долго не получалось: кто-то говорил, что он умер, кто-то — что тяжело болен, кто-то — что, может быть, и здоров, но живет затворником под Москвой и ни с кем разговаривать не хочет. Он действительно живет под Москвой — на даче старшей дочери на Десне («Пользуюсь дочкиными благами, так и напиши»). Старшая дочь Романова, Валентина, которую через каких-то давних питерских друзей этой семьи разыскать все-таки удалось, работает в Международном банке Храма Христа Спасителя президентом. - Г.В. Романов.
19. http://www.rulife.ru/index.php?mode=article&artID=375/ — Давайте так, — говорит Шатров. — Если вы считаете, что когда человек расстается с женой, а потом, через четыре или пять месяцев, она сходится с Березовским, это можно называть «ушла к Березовскому» — пожалуйста. Но я так не считаю. - драматург Шатров, который сейчас работает свадебным генералом в турецкой строительной компании.
20. http://www.rulife.ru/index.php?mode=article&artID=399/ - Мы разговариваем, и Воротников подписывает книгу: на память, с уважением, дата-подпись. Ставит точку, захлопывает книгу и, не меняя тона, говорит: — А вообще, слушаю я вас и вижу — не понимаете вы, что такое Россия. Не понимаете.
Размахивается и запускает в меня книгой. - Виталий Иванович Воротников, который похож на Зубкова.
21. http://www.rulife.ru/index.php?mode=article&artID=427/ Леонид Леонов, которому очень понравилась «Тля» и который, как говорит Шевцов, если бы не был таким трусом, сам написал бы что-то в этом роде, после «Тли» Шевцова избегал, только за несколько лет до смерти однажды позвонил и сказал, что Шевцов ему приснился: в бурке, с саблей и на коне. - Иван Шевцов, главный советский антисемит; из всех собеседников произвел на меня самое сильное впечатление.
22. http://www.rulife.ru/index.php?mode=article&artID=454/ Знаете, нет на свете более трусливого человека, чем советский генерал. Если видишь на погонах генеральские звезды, знай: этот человек всю жизнь всего боялся и теперь вообще ни на что не годен. - Аркадий Мурашев, демократ первой волны, был начальником ГУВД в 92 году.
Разное
23. http://www.rulife.ru/index.php?mode=article&artID=15/ - Кстати, на следователя Колодкина презумпция невиновности, очевидно, не распространяется: общественность уверена, что Колодкин нечестный следователь. При этом, если у Антонины есть вполне реальная возможность стать «официально невиновной» в случае оправдательного приговора, то у следователя Колодкина такого шанса нет — каким бы ни было решение суда, следователь Колодкин обречен и после выхода на пенсию слышать о себе: да, мол, это тот самый, который невиновную девушку хотел посадить. - моя позиция по "новгородскому делу".
24. http://www.rulife.ru/index.php?mode=article&artID=94/ - Жаль, что их не переиздавали и засекречивали в Советском Союзе. Если бы немецкие листовки перепечатывались в школьных хрестоматиях, страна, вполне возможно, получила бы прививку от политтехнологий на десятилетия вперед. - про немецкую пропаганду, ориентированную на советских людей.
25. http://www.rulife.ru/index.php?mode=article&artID=196/ - Типичного летчика-эмигранта не существует, дороги всем выпали разные. Многие были вынуждены заниматься тяжелым физическим трудом. Николай Николаевич Моисеенко-Великий и Николай Иванович Белоусович, например, стали таксистами. Вообще летчиков охотно брали в таксопарки, поскольку они разбирались в технике. А Моисеенко-Великий позднее стал известным французским комиком, пел куплеты в оперетке «Гран-Гиньоль». - про русских военных летчиков империалистической войны.
В общем, полагаю, год прожит в этом смысле не зря.
|
|
| Из неопубликованного |
[12 Dec 2007|08:43am] |
Утраченные контакты
Олег Кашин
На прошлой неделе, ковыряясь в своем мобильном телефоне, я по ошибке нажал не на ту кнопку и стер сразу все (а это что-то около тысячи номеров) телефонные номера, которые скопились у меня за последние пять лет. Часть контактов удалось восстановить, часть – видимо, не удастся никогда. То есть, если постараться, может быть, владельцы стертых номеров и нашлись бы – но вот почему-то не хочется их искать.
Я расскажу о нескольких таких людях.
I.
Это было несколько лет назад. Мне нужно было взять комментарий у одного министра, в результате многочасовых поисков я вышел на его помощника, тот помог мне и так и остался в записной книжке – «Помощник министра». Премьером в то время еще был Михаил Касьянов, а через несколько месяцев президент отправил правительство в отставку, новым его главой стал Михаил Фрадков, а то министерство просто перестало существовать – его объединили с другим, прежний министр ушел в отставку, а новый, очевидно, привел свою команду вплоть до секретарш. Так, по крайней мере, думал я, но буквально через несколько дней тот помощник министра позвонил мне сам – сообщить, что он остался в министерстве и, если что, готов помогать мне получать комментарии и от нового министра. Я спросил его, как ему удалось остаться, он в ответ захихикал и произнес фразу, от которой меня чуть не стошнило. Фраза звучала примерно так: «Просто надо уметь договариваться. Бывшего министра отправили на пенсию (или куда-то еще, точно не помню, - О.К.), а я остался на подхвате». Если бы меня в тот день спросили, какое словосочетание кажется мне самым омерзительным, я бы ответил не задумываясь – «на подхвате».
Да, наверное, и сейчас тоже ответил бы так же.
II.
Этой весной я устроился на работу в журнал, владелец которого имеет несчастье быть функционером одной известной партии. Почему-то это обстоятельство стало для многих моих давних знакомых поводом считать, что и я работаю теперь на эту партию. Я вначале спорил и обижался, потом понял, что это бесполезно – и старался просто работать так, будто никакой политики в этом мире вообще не существует. И в какой-то момент мне позвонил один парень – мы виделись однажды, года два назад, в лагере «Наших», он тогда был комиссаром этого движения, а теперь, оказывается, стал одним из лидеров молодежного крыла той самой партии, в работе на которую меня пытались уличить мои знакомые.
Он предложил встретиться. Я спросил – по делу или просто, он ответил: «Да просто поболтать. Мы же теперь в одном лагере, и мы должны дружить».
Я повесил трубку. Разумеется, мы так и не встретились.
III.
Я тогда работал на нескольких работах – обозревателем в журнале, колумнистом в газете и редактором отдела в молодежном еженедельнике. Однажды меня позвали работать в новый журнал, я согласился и стал в этом журнале заместителем главного редактора. Главный редактор того еженедельника, где у меня был свой отдел, сказал мне, что совмещать редакторские должности в двух изданиях неэтично, и предложил мне стать в его газете обозревателем, а на роль редактора отдела найти нового человека.
Я согласился на такую рокировку и посоветовал главному редактору девушку, которую я знал по ЖЖ как неплохо пишущую активистку одного молодежного движения. Девушку взяли, мы с ней встретились, обменялись телефонами и договорились, что она будет заказывать мне статьи, а я буду их писать.
Первая статья (вечнозеленая тема!) была посвящена влиянию интернета на общественное мнение. В этой статье я перечислял наиболее яркие эпизоды, в которых интернет оказывался сильнее судов и прокуратур, и среди этих эпизодов было дело Иванниковой (женщины, зарезавшей таксиста, а потом заявившей, что он пытался ее изнасиловать) и дело Антонины Федоровой (женщины, которую до сих пор обвиняют в попытке убийства собственной дочери).
О каждом из этих дел я в свое время писал, и оба раза моя точка зрения не совпадала с общепринятой – ни защитникам Иванниковой, ни защитникам Федоровой я не верил и в своих статьях объяснял, почему я им не верю.
Когда вышла газета, и я прочитал свою заметку, я не без удивления увидел в тексте, подписанном моим именем, слова об «Иванниковой, сумевшей защититься от насильника» и о «несправедливом обвинении», предъявленном Федоровой – то есть прямо противоположное тому, о чем до того я много раз писал.
Я написал девушке возмущенное письмо и получил ответ. Он начинался с совершенно очаровательной формулировки – «Да, я изменила вашу точку зрения». Дочитывать я не стал. Писать статей для этой газеты тоже.
IV.
С тем парнем мы почти ровесники, но за свои годы он успел добиться гораздо большего, чем я. Успел побывать помощником первого вице-премьера, лидером хоть и карликовой, но все-таки партии, автором модного в прошлом году политического бестселлера и даже почти чиновником с персональной черной «Волгой».
Однажды по московской журналистско-политической тусовке распространилась забавная сплетня, касающаяся одного известного публициста. Источником сплетни, правда, был один политолог, известный своей склонностью к циничным шуткам, и верить в правдивость его информации было необязательно.
Как раз в те дни я встретился с тем своим приятелем – автором бестселлера и почти чиновником. Оказалось, сплетню слышал и он. Я спросил – от кого, и он назвал имя одного влиятельного деятеля. И я поверил, потому что когда информация исходит сразу из двух независимых друг от друга источников, вероятность того, что она правдива, здорово повышается.
Через несколько дней я узнал, что никакой влиятельный деятель ничего моему приятелю не рассказывал. Он знал ту сплетню от ее автора – того самого циничного шутника, - но, поскольку статус обязывает, решил приврать, демонстрируя свою близость к влиятельным людям.
Это было год назад. С тех пор мы встретились только однажды – случайно.
V.
Еще один мой приятель – молодой автор статей на политические темы, - однажды вступил в какое-то молодежное движение, и через некоторое время попал в составе делегации молодежи на прием к помощнику президента.
Мы встретились сразу после этого приема, и мой приятель, стараясь говорить как можно более небрежно, сказал мне голосом депутата Государственной думы – «Ну что, встречались с начальником, начальник озвучил повестку».
Сказать ему в лицо то, что я думаю, я не решился, но ночью, вернувшись домой, написал ему письмо. Я писал, что меня испугала его реакция на соприкосновение с властью, и что я очень советую ему быть осторожнее и держаться от всех этих кабинетов и коридоров подальше, потому что очень трудно остаться живым человеком, попав в этот механизм. Он поблагодарил меня за письмо и пообещал не пропасть.
Прошел год. После какого-то очередного скандального политического события мой приятель написал мне письмо, в котором речь шла о том, что сейчас, накануне парламентских выборов, важно определиться, на чьей ты стороне, и что если я не готов быть на стороне Кремля, значит, я на стороне его врагов.
Мне не понравилась такая постановка вопроса, и я напомнил своему приятелю о своем прошлогоднем письме. «Да ладно, - ответил он. – я сам могу тебе знаешь сколько красивых слов написать?»
Больше мы не общались.
***
Их номера болтались бы у меня в мобильном еще не один год, если бы я по ошибке не стер всю свою телефонную книгу. Теперь не болтаются.
Я, конечно, мог бы сейчас сказать, что больше с этими людьми мы никогда не встретимся, но зарекаться не буду. Встретимся – наверняка. Жизнь – долгая, а земля – круглая.
Эта колонка написана так, что непосвященный читатель увидит в ней только пять абстрактных психологических этюдов, а ее герои увидят себя. Наверное, им будет неприятно. Я надеюсь, что им будет неприятно.
Но почему-то я уверен, что если с кем-то из этих пятерых мы когда-нибудь встретимся и заговорим, ни один из них не напомнит мне об этой колонке. Сделает вид, что не прочитал, а если прочитал – не понял, что это о нем. Когда человек, стремящийся к власти (к деньгам, к популярности и т.п.), отказывается хотя бы от одного человеческого качества, рано или поздно он откажется от остальных, в том числе и от стыда, чести, совести.
Так вышло, что каждый (ну почти - как-то не подумал тогда о герое второй главки, - прим. сейчас) из этих пяти сегодня чувствует себя если не победителем, то, по крайней мере, именинником. Каждый из них произносит местоимение «мы», вкладывая в него все эмоции, на какие только способен. Наверное, приятно чувствовать себя частью чего-то большого и потрясающего – особенно если твое собственное «я» ничего не стоит.
|
|
| В Калининграде собираются снести памятник "Морякам Балтики" |
[23 Aug 2007|05:10pm] |
 Чиновники из калининградской мэрии оказываются не чуть ни лучше эстонских русофобов
Как сообщили недавно калининградские СМИ, мэрия города Калининграда собирается убрать памятник «Морякам Балтики». Памятник представляет собой установленный на пьедестале торпедный катер. Официально планируется провести ремонт катера, но при этом не возвращать его на прежнее место, а задвинуть на задворки Музея Мирового океана. На месте же памятника планируется начать строительство новорусского офисного небоскреба или кукольных домиков в стиле а-ля Кенигсберг. Впрочем, опасаясь справедливого возмущения общественности, и прежде всего, ветеранов, мэр заявил, что окончательного решения по этому вопросу не принято. Так что, как мы видим, пока официальные российские власти справедливо возмущаются происходящим в Прибалтике, чиновники из мэрии Калининграда оказываются не чуть ни лучше эстонских русофобов.
Все вышесказанное прекрасно характеризует духовную атмосферу, сложившуюся сейчас в Калининграде. Все советское и русское очерняется и задвигается на задний план, зато чуть не каждый месяц открывается памятник какому-нибудь уже давно и в Германии забытому фон барону. Немецкие лизоблюды стараются вовсю. Газеты полны историй, как кэгэбешники пили шампунь в подвалах кенигсбергского замка, а потом его и взорвали. Особенно антисоветская истерия разгорается по мере приближения выборов, тем более что у КПРФ сильные позиции в регионе. В данной ситуации только сплоченная позиция всех патриотов России поможет спасти памятник. Отстоим памятник русским морякам! Смерть фон баронам и их прихвостням!
http://www.nb-info.ru/kater230807.htm
|
|
| В Калининграде собираются снести памятник "Морякам Балтики" |
[23 Aug 2007|05:08pm] |
Чиновники из калининградской мэрии оказываются не чуть ни лучше эстонских русофобов
Как сообщили недавно калининградские СМИ, мэрия города Калининграда собирается убрать памятник «Морякам Балтики». Памятник представляет собой установленный на пьедестале торпедный катер. Официально планируется провести ремонт катера, но при этом не возвращать его на прежнее место, а задвинуть на задворки Музея Мирового океана. На месте же памятника планируется начать строительство новорусского офисного небоскреба или кукольных домиков в стиле а-ля Кенигсберг. Впрочем, опасаясь справедливого возмущения общественности, и прежде всего, ветеранов, мэр заявил, что окончательного решения по этому вопросу не принято. Так что, как мы видим, пока официальные российские власти справедливо возмущаются происходящим в Прибалтике, чиновники из мэрии Калининграда оказываются не чуть ни лучше эстонских русофобов.
Все вышесказанное прекрасно характеризует духовную атмосферу, сложившуюся сейчас в Калининграде. Все советское и русское очерняется и задвигается на задний план, зато чуть не каждый месяц открывается памятник какому-нибудь уже давно и в Германии забытому фон барону. Немецкие лизоблюды стараются вовсю. Газеты полны историй, как кэгэбешники пили шампунь в подвалах кенигсбергского замка, а потом его и взорвали. Особенно антисоветская истерия разгорается по мере приближения выборов, тем более что у КПРФ сильные позиции в регионе. В данной ситуации только сплоченная позиция всех патриотов России поможет спасти памятник. Отстоим памятник русским морякам! Смерть фон баронам и их прихвостням!
http://www.nb-info.ru/kater230807.htm
|
|
| navigation |
| [ |
viewing |
| |
most recent entries |
] |
| [ |
go |
| |
earlier |
] |
|
|
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/community.gif){kind=small}
ru_kashin
