российское книжное cообщество

Искусство написать Начало

2009-07-19T02:16:47Z

Вдруг, незаметно для себя, я стала читать книги уже не как читатель, а как писатель. Я не скажу, что очень рада новому качеству или наоборот… Просто способ осмысления произведения стал иной. Я стала понимать, с каким изяществом авторы раскрывают богатство русского языка, и как осознанно, некоторые из них, отступают от правил, в миг становясь яркими и незабываемыми.

Самое главное и заветное для меня – это Начало книги. С каких слов начинается произведение, как творец открывает дверь. Хорошее Начало – оно пробуждает, встряхивает, заставляет проснуться от поглощающей реальности и понять, что у тебя в руках Книга, а не просто книга.

Я привела первые абзацы некоторых, близких мне, книг. Те вступления, которые будоражили мою душу и не отпускали до конца.

Я не стала сразу писать имена авторов и названия произведений (хотя я не удивлюсь, что вы с лету скажете все названия). Я предлагаю вам, без контекста и ожиданий, прочувствовать Начало и, возможно, понять, что вам нестерпимо хочется прочитать эту книгу. А может и совсем наоборот, вы не признаете ни таланта, ни изюминки в этих словах.

«Когда-то в России и правда жило беспечальное юное поколение, которое улыбнулось лету, морю и солнцу - и выбрало «Пепси». Сейчас уже трудно установить, почему это произошло. Наверное, дело было не только в замечательных вкусовых качествах этого напитка. И не в кофеине, который заставляет ребятишек постоянно требовать новой дозы, с детства надежно вводя их в кокаиновый фарватер. И даже не в банальной взятке – хочется верить, что партийный бюрократ, от которого зависело заключение контракта, просто взял и полюбил эту темную пузырящуюся жидкость всеми порами своей разуверившейся в коммунизме души».

«Жила-была на свете проститутка по имени Мария. Минуточку! «Жила-была» - это хорошо для зачина сказки, а история о проститутке – это явно для взрослых. Как может книга открываться таким вопиющим противоречием? Но поскольку каждый из нас одной ногой – в волшебной сказке, а другой – над пропастью, давайте же будем продолжать, как начали. Итак: Жила-была проститутка по имени Мария»

«И вот я умираю. Это произошло быстро и мощно.

Вдруг. Раздался ужасный шум. Я обернулся. Я увидел носовую часть «Боинга-747» (вероятно сбившегося с курса из-за забастовки диспетчеров), которая влетала прямо в мое окно, крушила стены, пересекала комнату, ломая мебель и разбрасывая книги, неумолимо приближаясь ко мне. Даже если ты авантюрист, исследователь, открыватель новых миров, все равно однажды ты столкнешься с проблемой, которая выше твоих сил. Во всяком случае, самолет который рушит мою квартиру, - это выше моих сил».

«Если вам на самом деле хочется услышать эту историю, вы наверное, прежде всего захотите узнать, где я родился, как провел свое дурацкое детство, что делали мои родители до моего рождения, - словом всю эту давид-копперфилдовскую муть».

« - Ну и что?!

- Как ну и что?! Миша, родной! Он же законченный, понимаешь, законченный подлец! Он же гнилой насквозь! С ним не то что здороваться…

- Ну и что? Зато он умеет себя вести».

«Сегодня она будет здесь.

Я глянул из кабины вниз – сквозь ветер и мерцание пропеллера, сквозь полмили осеннего дня, - вниз на арендованное мною поле, на кубик сахара – вывеску «Полеты за три доллара», которую я привязал к открытым воротам. Рядом со знаком дорога с обеих сторон была сплошь заставлена машинами. Их собралось штук, пожалуй, под шестьдесят. И, соответственно, толпа народу, прикатившего поглазеть на полеты. Она вполне могла уже быть там, подъехав несколько мгновений назад. Я улыбнулся. Вполне возможно!»

Последнее Начало я разместила как исключение, потому что оно требует комментариев. Эта книга на самом деле достойнейшая, а начало интригующе-волнительное, когда на третей странице узнаешь, что «Она» (которую так уверенно сегодня ждет автор) - это родственная душа, настоящая любовь, женщина, которую он мечтает встретить уже много лет…И пока не может. То есть он ее не знает и не видел, просто верит, что Она такая на свете существует.

Если вы узнаете произведение – пишите название и автора в комментариях. Мне очень интересно, сможет ли кто-нибудь назвать всех сразу? Не подглядывая;)

Станислав Лем – Непобедимый, Рассказы о пилоте Пирксе, Фиаско.

2009-07-18T13:04:44Z

"Каждый день необратимо гибнет в мозгу несколько тысяч нейронов, и уже к тридцати годам начинается эта специфическая неощутимая, но неустанная гонка, соперничество между ослабеванием функций мозга, размываемого атрофией, и их совершенствованием на основе накапливающегося опыта; так возникает шаткое равновесие, прямо-таки акробатическое балансирование, которое дает возможность жить - и летать."

Cильнейшее литературное впечатление от романа «Фиаско» известного фантаста Станислава Лема. Для тех, кто не любит научную фантастику, это имя, прежде всего, связано с двумя существующими фильмами с одним и тем же названием «Солярис» (режиссеров Тарковского и Содерберга).

Между тем, именно этот писатель, один из самых сильных энциклопедистов мира, придумал революционные сюжеты и детали, которые навсегда изменили мировую фантастику.
Отсылки на творчество Лема можно углядеть в каждом втором фильме о путешествиях в космос. За примерами далеко ходить не надо, достаточно вспомнить культовый сериал «Чужие».
Впрочем, придумками Лема беззастенчиво пользуются и те, кто снимает фантастику, действие которой разворачивается на нашей планете. Чтобы у Вас возникло представление, я приведу три самых простых примера.

1) В 1961-м году Лем публикует рассказ «Терминус» входящий в цикл «Рассказы о пилоте Пирксе», который повествует грустную историю старого железного робота, которые остался единственным, кто «выжил» в результате мощной космической катастрофы. Терминус – Терминатор? Истории разные, но уж больно похожи имена двух металлических созданий.
2) В романе «Непобедимый», вышедшем в свет в 1963-м, упоминается ситуация с исчезновением экипажа космического корабля. Среди прочих вещей на этом корабле был обнаружен кусок мыла с отпечатком человеческих зубов. Ой, такое же мыло имеется, нет, не в "Бойцовском клубе», а в «Параграфе 78».
3) «Большеходы стали воплощением концепции экзоскелета , который в качестве внешнего усилителя человеческого тела был известен по многим прототипам двадцатого столетия» - не оттуда ли пошли «Огромные Человекоподобные Роботы?» ))

Вернемся к роману «Фиаско», в нем наличествуют все любимые фишки автора: библейские названия и соответствующие аллюзии, искусственный интеллект, упоминания Э. По и латинские фразы и афоризмы. Кроме этого, в нем, судя по всему, действует возвращенный к жизни после «заморозки» пилот Пиркс.
Корабль летит совершить контакт с разумными жителями планеты Квинты. На месте оказывается, что население планеты разрознено, а жители ее, населяющие не так то рады возможности контакта. Начинается бойня и земляне совершают ряд ужасных ошибок. В итоге встреча все-таки происходит, но не буду портить Вам удовольствия от захватывающего чтения, раскрывая удивительные подробности.

Отдельное спасибо ammbrozia за подаренную в 2003-м году книгу Лема.

Пьер Буль "Планета обезьян"

2009-07-17T04:40:58Z

Замечательная книга. Умная и ироничная. Но внимание мое она привлекла не этим.

Тех, кто видел какую-либо экранизацию или пусть обе - спешу успокоить - вы НЕ знаете сюжета книги. Оба фильма использовали лишь основную идею - человек попадает на планету, где вершиной эволюции стали не люди,а обезьяны - ну, собственно, это вытекает из названия. Поэтому будем считать, что экранизации ни капли не испортили впечатления.

Вступление несколько затянуто на современный вкус. В то время это еще было в порядке вещей. Но едва главный герой попадет на Планету обезьян как круговерть сюжета понесет вас (вместе с героем) по страницам, по главам, не успеете оглянуться, как с грустью приметесь за эпилог - Как? Уже всё?! К сожалению. Или к радости. Продолжения у книги нет. Тогда это тоже еще не вошло в литературную моду.

Главное и принципиальное отличие от фильмов - люди в кино - такие же разумные существа как и обезьяны. а сами Обезьяны выведены в роли расы господствующей. Мир победившего фашизма. В книге совсем не так.

Обезьяны тут в положении людей на нашей планете. Они вершина эволюции. Они изобретают машины, пишут картины и т.п. А люди - безмозглые существа, каковыми на нашей планете были обезьянки. Сбиваются в стаи. Охотятся. Спариваются (про бонобо не надо ;)) Но есть еще один важный момент...

Как и наши обезьяны используются учеными для экспериментов, так и неодушевленные люди используются обезьяньими учеными.

Вот такая вот завязка.

Кроме прочего в книге сатирически обыграна вражда Академической науки и Дилетантов-энтузиастов. Во время написания книги ярчайшим примером оставался Генрих Шлиман с нахождением "мифической" Трои. Но этот момент в книге оказался пророческим - в наше время все сильнее разгораются споры между исторической Официальной наукой и сторонниками альтернативных гипотез (рекламировать не будем, тем более, что пока там отделить шарлатанов от пытливых умов довольно сложно). Но это действительно интересно. Главные герои книги применяют все те же подходы и методы, чтоб обойти твердолобых "академиков" (в мире книги Академики - орангутаны, а пытливые умы - шимпанзе, при чем шимпанзе там больше походят не на Шлимана, а на талантливого Шампольона).

Второй момент, который привлекает внимание - это явные параллели в судьбе главного героя с событиями, имевшими место в реальности.

В начале ХХ века научное сообщество довольно бурно отреагировало на появление гипотезы Дарвина. Многие ученые (назвавшие себя эволюционистами) кинулись искать останки так называемых переходных форм от обезьяны к человеку. И все бы ничего, если б не некоторые "перегибы на местах". Особо рьяные, хардкор-фанс мистера Дарвина отправились в Африку искать ЕЩЕ ЖИВЫХ представителей этих переходных форм. (Нужно понимать, что как бы не мечтали эволюционисты о находке этих переходных форм, но последние для них не более чем животные. Обезьяны. Если сейчас поймают неандертальца, то посадят в клетку и будут показывать публике за пару баксов).

в 1904 году в Конго научная экспедиция Сэмюэля Вернера наткнулась на племя пигмеев. Даже не на племя. Они натолкнулись в джунглях на охотника из этого племени. Звали его Ота Бенга, на момент пленения представитель африканской народности пигмеев был женат и имел двух детей.

Недолго думая обрадованные ученые схватили пигмея, то есть Наконец-то Найденное Недостающее Звено Эволюционной Цепи от Обезьяны к Человеку. На него надели ошейник и посадили на цепь. В железной клетке "обезьяночеловека" доставили в Америку на всемирную выставку в Сент-Льюисе, где ученые-эволюционисты, выставляли его напоказ как «переходную форму от обезьяны, самую близкую к человеку». Эволюционистские органы печати наперебой публиковали статьи об Ота Бенге, то есть Наконец-то Найденном Недостающем Звене Полуобезьяне-Получеловеке.

Через два года его переместили в зоопарк Бронкса в Нью-Йорке, где вместе с шимпанзе, гориллой и орангутангом показывали публике как «Древнего Предка Человека». Тысячи людей толпами приезжали посмотреть на «диковинного зверя». Директор зоопарка эволюционист, доктор Уильям Т.Хорнедей в своих статьях и заявлениях прессе часто распространялся о чести иметь такую редкую «Переходную Форму» в своем зоопарке.

20 марта 1916 года Ота Бенга покончил жизнь самоубийством.

Как вы понимаете, у книжного героя судьба сложилась несколько удачнее, чем у его прототипа. А Ота Бенга... внук профессора Вернера, наш с вами современник, шумно возмущается, что его не пускают в Африку подробнее изучить примитивные племена (в том числе и пигмеев).

Прошу,прощения за лдолгое отступление - я лишь хотел показать, что несмотря на некоторую легкость при чтении эта книга способна вызывать отнюдь не легкие ассоциации. Книга очень хорошая. Старая добрая since-fiction. Психологически тонкая и достоверная. Если бы это случилось на самом деле, то было бы именно так. Высшая похвала для фантастики, по-моему, еще со времен Уэллса.

Виктор Пелевин "Тайм-аут или вечерняя Москва"

2009-07-16T22:02:47Z

Честное слово! Рассказ просто нечто!

Завязка тривиальна: во время разборки смертью геройской погиб братан Вован. И куда - то попал. Неизвестно куда. Не факт, что а ад, но и раем это место точно не назовшь.
Некто Енлаван богатырским пинком послал вована в Кылдурас. И заставил работать. В ЗАО "Рай". Работа его заключалась в неких манипуляциях по остужанию некоей железки некоей частью своего тела.

Но это всё лирика. Этот рассказ стоит прочитать хотя бы ради того, чтобы узреть финальную фразу героя. Эта фраза объясняет всю нашу жизнь. Поняв суть этой фразы, Вы поймёте, буквально, суть бытия.

Приятного чтения!

Владимир Карпенко "Тучи идут на ветер"

2009-07-16T17:23:15Z

Примерно с зимы на дисконтных книжных развалах мне стали активно встречаться книги из серии «Казачий роман» издательства «Вече». Купил себе несколько штук, но до их чтения руки дошли только сейчас. И первой стал роман, вынесенный в сабж.

Честно скажу, начинал с опаской, полагая, что будет слишком заидеологизировано и приглажено. Но опасения оказались напрасными. Написано очень хорошо, с красных позиций, разумеется, ну так иного и не ожидалось. Причем упор делается не на политической позиции героя, а рассказывается именно о человеке. О Борисе Макеевиче Думенко, одном из первых создателей красной конницы на Юге России. Даже не акцентируется внимание, почему придя с фронта Великой войны вахмистр Думенко стал на сторону красных. Это и не очень важно, на самом деле, т.к. если бы волей судеб он бы оказался на стороне белых, то и там не потерял бы своих лучших качеств.

Идеологизация же в книге проскакивает в совершенно неожиданном ключе. Слишком уж преувеличивается и выставляется заслуга Сталина в организации обороны Царицына. Прямо-таки одна глыба, а вокруг почти сплошь саботажники и предатели. Когда много Сталина у А.Толстого – это понятно, учитывая годы выхода «Хождения по мукам». Для книги же написанной в 1965-71 гг. такая расстановка акцентов весьма удивительна.

Но в общем объеме книги Сталина мало, в основном там кони и люди, казачьи лавы и разворачивающиеся к бою кавдивизии, взятие и оставление станиц, пулеметы и шашки, зеленые камыши Маныча и жаркие Сальские степи, бои и привалы, смерти друзей и новая любовь. И все это читается очень легко и интересно.

Есть у книги один большой минус, но минус не авторский, а книгоиздательский. Резкий, внезапно обрывающийся конец романа. Книга кончается ранением Думенко в 19-том. .Врангель жмет на Царицын, помначштаба по кавалерии лично останавливает отступающую 4-тую кавдивизию, получает ранение, и все конец книги. Я был очень удивлен: ранение все же не смерть, впереди у Думенко и командование корпусом, и взятие Новороссийска, и осуждение, и расстрел, а тут на тебе… Но пошукав в инете выяснил, что оказывается «Тучи идут на ветер» лишь первая часть дилогии под общим названием «Комкор Думенко». Но никоим образом ни в аннотации к книге, ни где-нибудь еще этот факт не отражен.

Гастон Леру «Духи дамы в чёрном»

2009-07-16T11:08:23Z

Книга серии «Зарубежная классика» знаменитого французского автора Гастона Леру «Духи дамы в чёрном» является моим первым французским детективом. До этого я был знаком лишь с английскими детективами, которые и тогда и сейчас являются классикой жанра. Это и Леди Агата Кристи и Конан Дойл и Честертон. Хотя лично я, не назвал это детективом в том понимании, в котором принято называть подобные романы. Скорее это приключенческий детектив, роман с оттенком детектива. Но, не смотря на это, автор, как мне кажется, добился того, чтобы книга держала в напряжении до самой последней страницы, причём в прямом смысле этого слова. Это касается первого романа и в особенности второй части книги.

Касаемо самой книги, то она состоит из двух романов. Это непосредственно сам роман - «Духи дамы в чёрном» и продолжение похождений главного героя - «Странный брак Рультабия».

«Духи дамы в чёрном» являются продолжением другого романа - «Тайна Жёлтой комнаты». Все герои второго романа, а также сюжет являются вместе с первым одним целым. Поэтому лучше было бы сначала прочитать первый роман автора. В любом случае автор постарался в максимально возможной форме рассказать суть происходившего в первом романе, чтобы читатель имел более или менее понятное представление, читая его вторую часть.

Итак, главный герой Рультабио, корреспондент французской газеты «Эпок» присутствует на свадьбе своей знакомой. Но буквально через несколько часов Рультабио и его друг (кстати, именно от него идёт повествование) получают странное письмо молодожёнов с просьбой немедленно приехать к ним в древнюю крепость на берегу Лазурного берега, где собирались провести медовый месяц молодожены. С этого момента и начинает развиваться главная сюжетная линия.

Место действия, на протяжении всего времени будет являться древняя крепость. Автор как бы сплетает две эпохи: Средние века и современность. Тогда, в средние века, крепость защищала её обитателей от иноземный захватчиков, автор легким мановением пера как бы обвивает основной сюжет этим небольшим экскурсом в историю, а теперь она должна сыграть свою последнюю роль по прошествии нескольких столетий – защитить молодожёнов от того, что сковывает страхом всех героев повествования. Добавлю так же неплохое описание природы, ландшафта, архитектуры. В достаточно полной степени, но не до такой степени, чтобы дать читателю заскучать. И самое главное, что хотелось бы отметить, это атмосфера, в которой находится сюжет, а вместе с ним и сам читатель. Повторю еще раз, что автор просто блистательно держит читателя в напряжении, естественно дух средневековой крепости был использован автором на все 100%, до самого конца.

Вторая часть книги, это скорее не продолжение романа «Духи дамы в чёрном» как это было с романом «Тайна Жёлтой комнаты», а отдельный роман, но с тем же главным героем.

Сюжет романа, диаметрально противоположен первому роману и возникает ощущение, что авторов было двое. Так контрастирует сюжет романа «Странный брак Рультабия».

Сюжет романа построен на историческом событии Балканской войны, войны Турции с Болгарией. Главные герои оказываются в самой гуще событий и как очень часто случается в книгах и кино, оказываются то на одной стороне баррикад, то на другой (имеется не в политическом смысле, а в географическом что ли, т.е. я имею в виду главные герои книги не меняют сторону конфликта).

Роман затрагивает две страны. Это Болгария, с которой как я понял и начинается роман, а также путешествия главных героев и заканчивая Турцией, Константинополем. На протяжении всего романа главный герой должен понять и развязать клубок загадок, тайн, интриг, предательств, и в конце докопаться до ответа на главный вопрос: Причина, по которой его невеста помогла врагу бежать. Предательство или необходимость?

Лично мне больше понравился больше роман «Духи дамы в чёрном», нежели «Странный брак Рультабия». Все-таки, я предпочитаю дух древней крепости, нежели дух войны.

Торстейн Бунде Веблен. Теория праздного класса

2009-07-15T20:09:57Z

Господин нужен только другому господину, чтобы утвердиться в его глазах; да рабу, желающему оставаться в рабах. Даже самому себе он без надобности. 110 лет назад выпустилась книга «Теория праздного класса» удивительного Торстейна Веблена – пролетария-профессора, одинокого злоязычного мыслителя. Сам профессор Веблен вырос на крестьянском хуторе, до университетских лет кормился с отцовского огорода и ходил в домотканой одежде. Над ним смеялись. И он посмеялся, сухо – по-научному, сдержанно – по-скандинавски.

«Как это так – неужто буржуа празден?» – возмутится буржуа, – «Десять часов в день я звоню, веду переговоры, ищу решения… двенадцать часов в день… нет, дольше! – я горю на работе…» А Веблен разъясняет, почему-таки феодал, священник, буржуа и лакей суть куски класса, занятого сложным и утончённым искусством праздности. Только нужно верно понять и слово leisure – оно изрядно отстоит от классической русской обломовщины, и ближе, скорее, к исконному значению английского «sport», что искони значило: recreation, fun и даже mockery. Бизнесмен есть подлинный sportsman. Подобно рыцарю или вору. И вор ведь тоже деятелен, он исполнен деятельной энергии, всегда занят, ум его кипит новыми идеями. И кладоискатель, и игрок в рулетку, и алхимик…

Главное достижение Торстейна Веблена – изучение тонкостей «демонстративного потребления». Собственно, с этой книги это словосочетание вошло в научный обиход, и, претерпев существенные метаморфозы, повлияло на замысловатую теорию симулякров Жана Бодрийяра. Веблен проще и точнее. Он дотошно выясняет, когда и в чём можно выявить демонстративное потребление, почему оно необходимо тяготеет над правящими классами и как выполняет роль дополнительного средства подавления социальной активности низших (Бодрийяр в «Критике политической экономике знака» распространит эту схему на пресловутый средний класс).

«Теория» по сей день читается как хорошего качества научное исследование, несмотря на местами сильно устаревший эволюционистский метод. Самые мощные идеи Веблена, сконцентрированные в этом компактном томе, впоследствии были использованы и блестяще развиты каждая по отдельности светилами институционализма, структурной антропологии, философии постмодернизма XX века. Студента-социолога наивными премудростями начала прошлого века не удивишь, зато для неспециалиста «Теория праздного класса» – чтиво познавательное и в чём-то даже очень свежее. Тайна российских «лихих девяностых» с малиново-пиджачными братками в сердцевине в этом свете становится куда прозрачнее. Профессор Веблен сто десять лет назад имел мужество говорить просто.

Дина Рубина «На солнечной стороне улицы»

2009-07-15T06:39:15Z

Хватай свой плащ, свою кепку,

Оставь свои печали у порога…

Жизнь может быть так сладка

На солнечной стороне улицы!

(из перевода песни)

…Тогда почему все чаще,

возвращаясь из Хайфы или Ашкелона домой,

поднимаясь в свой иерусалимский автобус

и рассеянно вручая водителю мятую двадцатку,

я глухо говорю: «В Ташкент?..»

Одна из тех книг, дочитывая которые, нарочно тянешь время, растягивая удовольствие – на минутку отрываешься, ощущая бегущие по коже мурашки, глядишь на небо, наслаждаясь звенящим внутри счастьем, и с упоением возвращаешься, чтобы дочитать, дожить и домечтать эту книгу, допив ее, как последний глоток бесподобного вина.

Повествование, раскладывающее перед нами слишком замысловатые и яркие, чтобы быть вымышленными, судьбы героев, временами прерывается воспоминаниями самой писательницы, ее близких, знакомых и просто земляков. Всех их объединяет, пронизывая и сюжет романа, любовь к одному и тому же загадочному городу – Ташкенту. Ташкенту восточному, Ташкенту интернациональному и мультикультурному, собравшему под своим солнечным крылом уйму наций, слоев, прослоек и классов. Сначала едва уловимо, а потом и совсем явно иерусалимскому Ташкенту, горячо любимому и безвозвратно утерянному. Ташкенту, который для каждого жителя был своим - неповторимым, особенным. Ташкенту, который исчез, расстаял, рассыпался, разъехался и разлетелся. Тому Ташкенту, которого больше нет, но который все еще живет и дышит в памяти всех, с ним, тогдашним, знакомых. Ташкенту, который воскрес для каждого, прочитавшего этот роман. Воскрес, как воскресают умершие на картинах и в песнях любивших их людей. Такой же магической силой обладает и литература – любовь и дарование писателя способны вернуть, что близко и дорого его сердцу, к жизни вечной – в памяти и душе ныне живущих …

Эта книга разбудила и в моей памяти теплые воспоминания о разных городах – их было еще не так много в моей жизни – Иркутск, Иерусалим, Киев, Санкт-Петербург. Нет ничего прекраснее этого сладкого томления сердца, которое возникает под мелькающие в воображении мыслефото знакомых улиц и лиц, домов и домиков, рек и каналов... И, под обрывки давних душевных разговоров и отголоски смеха, душу вновь заполняет эхо мыслей и эмоций, составлявших когда-то мою жизнь…

…И сладкой благодарностью переполняется сердце – благодарностью за все, что уже довелось и еще предстоит испытать здесь, на солнечной стороне улицы.

fall in Bradbury

2009-07-14T20:26:05Z

Рэй Брэдбери - совершенно фантастичный и ни на кого не похожий. Читая его произведения, попадаешь как-будто в другой мир, восприятие реальности меняется, он все вокруг раскрашивает в яркие, невообразимые цвета. От него невозможно оторваться, он как вода из родника - вкусная и прохладная, ее пьешь и не можешь напиться. Глоток, еще глоток и еще один... рассказ, еще рассказ и еще... "Апрельское колдовство", "Улыбка", "Золотой змей, серебряный ветер", "Лекарство от меланхолии"... одних только рассказов у него более ста. Он с детства мечтал стать иллюзионистом, а стал писателем. О себе он говорил так - "Мне не приходится ждать вдохновения. Оно каждое утро толкает меня в бок... Скорость — это все. Кто бежит к пишущей машинке со скоростью 90 миль в час, тот убегает от житейских тягот и надвигающейся смерти. Спешите жить. Вот, пожалуй, и все. Жить. И писать. Не теряя ни минуты".
Его книги - это не лекарство "от кризиса", но что это лекарство от скуки и меланхолии - это точно, проверено на себе.

Чуть не забыла, ссылка здесь - raybradbury.ru/library/stories/

Артур Конан Дойл «Когда Земля вскрикнула»

2009-07-14T19:45:19Z

Один из героев Артура Конан Дойла профессор Челленджер был убежден: наша Земля – живое существо. Она страдает, радуется, возмущается, испытывает боль. Чтобы доказать, что Земля имеет болевые точки, профессор Челленджер решил пробурить земную кору и добраться до мантии. И вот, герои Конан Дойла начинают работу, аналогичную той, что велась в Мурманской области на сверхглубокой Кольской скважине. К самому ответственному (зрелищному) моменту были приглашены учёные, пресса, зрители. Челленджер раздувался от гордости и сгорал от нетерпения – предполагалась сенсация. Наконец, алмазный наконечник бура пробил последние сантиметры земной коры, и Земля вздрогнула.

Она «поморщилась» от укуса, «повела» могучими плечами, и все услышали «самый страшный вопль, какой когда-либо доводилось слышать». «Это был рёв, в котором боль, гнев, угроза и оскорблённое величие Природы слились в ужасающий пронзительный звук. Он длился целую минуту и был подобен слившимся воедино голосам тысяч сирен, парализовав всех присутствующих своей неистовой мощью» А затем начались катаклизмы: взлетели клети подъёмников, «в небо на две тысячи футов взметнулась невероятных размеров струя какой-то безобразной жидкости», проснулись вулканы, началось землетрясение. И, наконец, апофеоз. Профессор Челленджер, окружённый фотокорреспондентами, стал принимать поздравления. Как же иначе? «Каждый человек испытывает желание заставить мир заговорить. Но заставить мир кричать – это стало исключительной привилегией Челленджера».

Агота Кристоф "Толстая тетрадь"

2009-07-14T18:30:55Z

Недавно судьба свела меня с книгой, которая слегка меня шокировала.

Это рассказ о жизни двух близнецов лет десяти от роду. Они живут в воюющей стране. Война идёт с Германией. Скорее всего, это Вторая мировая.

Дети эти, мягко говоря, необычные. Их поведение и образ жизни просто не подпадают под стандартные рамки. Они работают с утра до ночи. Это хорошо. Они ничего не бояться, ни холода, ни голода, ни побоев, ни бомбёжки. Это тоже хорошо, ведь идёт война. Они убивают. Десятилетние дети убивают... врагов. Но это не вражеские солдаты. Это их соседи: служанка приходкого дома, родкая бадушка. На их глазах от взрыва снаряда гибнет их мать и сестра. Близнецы даже не плачут. Они зарывают труп в воронке и садят сверху клумбу. Затем они вырывают уже истлевшее тело, сушат и полируют кости. Вешают скелет матери в своей комнате. А на шею скелета матери, вешают скелет сестры. А по трупу отца, которого они заманили на минное поле, близнецы переходят границу.

Кто они, эти дети? Срезом какого общества они являются? Или это не срез общества, а отображение отдельных его сторон? А может быть автор просто смеётся над читателем? Вопросы, вопросы, вопросы...

Элтанг Л. "Каменные клены"

2009-07-14T17:06:04Z

По общему ощущению и читателей и беллетристов магнитом притягивают себя два жанра художественной литературы – роман и эпос, вполне соотносимые с интересом к статической и динамической началам человеческой личности. Интерес этот обусловлен качественными переменами в жизни, ко крайней мере, цивилизованного человечества. Возможности науки, модернизация производства и революционные изменения в сфере коммуникаций в значительной мере изменили бытовавшие доселе представления о том, что стоит считать незыблемым, а что изменчивым в человеческой изначальной природе.
По М.М.Бахтину, роман это «единственный становящийся и неготовый жанр». Моложе письма и книги, «он один приспособлен к новым формам немого восприятия, т.е. чтения».Он не участвует в гармонии жанров, пародирует их, вытесняя одни формы и вводя другие в собственную конструкцию, переосмысляя ее, и в то же время не давая устояться ни одной из собственных разновидностей. В силу своей динамичности, он глубже и чутче отражает изменения самой действительности, при этом способствуя обновлению других жанров. Исследователь выделяет три основных особенности, которые отделяют роман от других жанров. Это реализация многоязычного сознания в тексте, его стилистическая трехмерность. Это изменение временных координат литературного образа в романе. И максимальный контакт с современностью в ее незавершенности.
«Когда роман становится ведущим жанром, ведущей философской дисциплиной становится теория познания.»
Взаимодействие с романным пространством в своем роде предполагает интерес к динамической составляющей жизни, даже при отсутствии особого глубокого проникновения в проблематику современности.

Интерес к эпическому началу вполне сопоставим с интересом к тому неизменному и устойчивому, что, несмотря на все динамические перемены составляет первооснову человеческого и в отдельном индивиде, и в обществе в целом. Предметом эпопеи является эпическое прошлое, «абсолютное». Его источником служит национальное предание, а не личный опыт и вырастающий на его основе вымысел. Это мир отделен от современности, т.е. от времени певца абсолютной эпической дистанцией. Это готовый, сложившийся жанр и, как пишет Бахтин: «почти омертвевший жанр». Тем не менее, он позволяет хранить « вечные ценности мира».

«Для эпического мировоззрения «начало», «первый», «зачинатель», «предок», бывший р и т.п. – не чисто временные, а ценностно-временные категории, это ценностно-временная превосходная степень, которая реализуется как в отношении людей, так и в отношении вещей и явлений эпического мира: в этом прошлом все хорошо, и все существенно хорошее только в этом прошлом.Эпическое абсолютное прошлое является единственным источником и началом всего хорошего и для последующих времен.»
При всем количестве и качестве перемен и возможностей, тем не менее, сохранилось вполне себе индивидуализированное представление о стабильном и подвижном.
И в общем-то интерес читателя к эпическому и романическому жанрам во многом иногда и неосознаваемый путь к установлению лично для себя границ изменчивости и имманентности «человеческого».
Романистка написанием романической дилогии (на сегодня) «Побег куманики» и «Каменные клены» , похоже, изучает влияние на своих современников романического, изменчивого и динамического начала и начала эпического, мифологического, статического и незыблемого, тем не менее располагающего своей магией, волшебством и воздействием на героев и читателя.
Герои ее , как правило, из дальних уголков европейского мира: испанский студент Морас Морас из Литвы, Саша Сонли и Ллуэллин Элдербери из Уэльса и Ирландии. На границе с Литвой – корчма, где останавливался Гришка Отрепьев; в заливе между островами обитали Синие Люди, из одной забавы губившие корабли; из Испании шли корабли в Америку-Индию; Мальта традиционно как место промежуточного кочевья между Востоком и Западом, средоточие тайн и таинственности.
Словом, «тут водятся львы», как было написано на одной средневековой карте.
«Побег куманики» рассматривали уже много и пристально. Уж всяко по-лучше моего оценили достоинства и недостатки, да и пространство мое не то.
Займемся же «Каменными кленами» чьи герои нам ближе, чем это кажется.

Прими ж собранье пестрых глав,
Полусмешных, полупечальных,
Невинный плод моих забав!

По форме роман, с одной стороны, сходен с «Побегом…». Это именно что «собранье пестрых глав», обрывки дневников, выписки из старинных книг, письма к разнообразным корреспондентам, регистры компьютерных чатов. По вектору взаимодействия героев с романной средой он противонаправлен Морасу – если Морас покидает полутюремное пространство, ведомый «ртутной каплей любви» и похоже, только ею, возможно, утрачивая человеческий облик и расточаясь в природе, то в конце «Кленов» герои встречаются по-настоящему на пороге рождения новой жизни, обретают подлинный язык, чувства, понимание и настоящих слушателей друг в друге.
И в том и в другом случае мы сталкиваемся с фактом, который кажется стороннему взгляду возможным, но не очевидным. И причину которого необходимо выяснить – причем это выяснение для героя становится и разгадкой собственной загадки личности, и делом онтологически важным, а в «Кленах» еще и приобретает значение как вопрос чести, оправдание основ собственного существования и восстановление внутренней справедливости, прежде всего по отношению к самим себе.
Начало романа в «Кленах…» закончено и почти эпично. Смерть собак как следствие явственной травли «чужачки» Сонли. Полурусскую по рождению, ее мнят злокозненной змеёй, почти Медеей, якобы сгубившей мать, отца, сводную сестру и забросившей в невозвратную даль мачеху, совершающую странное сразу с двумя своими женихами – учителем Монмутом и спортсменом Брана. Да и она сама себя считает своего рода концентратором горя и бедствий, непонятной и непонятой, без надежды на взаимность, любовь, без собеседника и соумышленника, способного оценить хоть что-то «несъедобное», минимально соприскасающееся с обыденностью. Она тоскует в смертной разлуке с родителями и избавляется от сводной сестры и мачехи, всего лишь дозволяя им следовать своей изначальной сути, переселяя их в сказку, о которой они мечтали и которая оборачивается самой злой сатирой на их мечтания. Не умеющие поэтизировать действительность, способные только исполнять свои желания и идти на перехват, они мигом оказываются в «сказке сказок», одна в далекой Индии чудесной, пленницей и рабыней, а другая странствует без цели и смысла, не сознавая, что она, зачем она, с кем она – да ее странствия оказываются таки и неважными по итогам.
Словом, «любовь – волшебная страна, где каждый человек предатель.»
Луэллин Элдербери, незадачливый латинист, бегавший всю жизнь от себя, также тоскует в разлуке со своей жизнью: он лишился и любимой работы, и сохранности своей личной жизни во всех отношениях, никакого дома-крепости, там его одолевает влюбленная соседка Табита, и жизни внутренней , в которой копается (по решению суда) психотерапевт Герхард Майер. Его снедает тоска по любимому ненавидимому отцу-суконщику, и мучает внутренняя вина перед плотником Сонли, чье здоровье Луэллину удалось подорвать в результате несчастного случая. И суконщик и плотник в самой главной сути – это тени предков, которым Луэллин должен Сашу Сонли. Он обязан понять ее загадку, расколдовать, вывести из круга запекшихся бедствий, мнимой вины и явной непонятости. Иначе притязания. латиниста остаются претензиями сквиба, необоснованными, и место его в лавке отца, как простого вздорного обывателя. по условиям уговора с мастеровыми.
Игра его очевидна, но цель остается неразгаданной.
Итак - часть первая «Ведьмы немы».
На самом деле почти ничего шалого и необъяснимого там нет. Мать Саши была с особинкой, склонная к депрессии и неустойчивая душевно, да и травы она сушила, думаю, безо всякого колдовства, побольше обычной женщины, но ничего необычного. Отец, Уолдо Сонли, мастер на все руки, спокойный, уравновешенный с врожденным чувством гармонии. Они так воплотились в «Кленах…» что стали посмертно чем-то вроде лар и пенатов пансиона. И своего рода хранителей своей дочери от любопытных любителей попробовать все на зуб типа Сондерса Браны.
Вместе с тем Саша вовсе не жаждет соглядатаев в своей жизни, мешающих ей жить, как ей кажется, на свой устоявшийся лад. С другой стороны, ей нужен кто-то, способный оценить мистификацию и игру – ну не беседовать же ей с ограниченными подростками типа внука Гвенивер, несостоявшейся мачехи, ну не предъявлять же кенотаф всем горожанам, все понимающим буквально, ну не вступать же ей в беседы с обывателями о «маральном» облике сестры.
Она сочиняет еще одну жизнь, поверх уже сложившейся. Со своими никогда не существовавшими любовниками, с умерщвленным ею смотрителем Дресслером, которого она якобы отбила у сестры.
Поверх жениха-учителя в спертой библиотечной пыли. Поверх гопника Браны, слуги двух господ. Поверх тяги к любви и гармонии, которые она тщетно искала в романе со сводной сестрой, ее обожавшей и ненавидевшей сердечно. Поверх мачехи, алкавшей ее холодности в Индии и понявшей , что утрачено нечто, простое как вода и так же утоляющее жажду – но что, этого ей было так и не дано осознать.
Мотив части второй – отчаяние – «оставьте мою душу в покое, интерес ваш нехорош и ни к чему доброму не приведет».
Ей, богу, учитель Монмут все оценил правильно. Не любовник и не друг, а читатель и соумышленник был нужен Саше. Но «плачет Рахиль о детях своих и не может утешиться, ибо их нет».
При этом у Саши вполне выражен так называемый магнетизм или обаяние таланта – в ее ведьмовство верят даже самые простецкие горожане.
Ра зумеется, название второй части – «Ведьмы не мы».
Любопытны даже не сюжетные ходы. Любопытно, что вполне по- шекспировски мера оправдывает меру. Борьба Элдербери за Сашу оправдана ее талантом рассказчицы, ведь поддельный дневник и, думаю, что переписка тоже. Так вполне МОГЛА писать Эдна Дрина Сонли. Сам дневник так увлек латиниста, что случилась невольная кража. И ход отношений тайных, «дум окаянных» получил свое роковое воплощение: Саша спустилась в обыденность, полагая ее воровкой своих именно что сокровенных, а поддельных тайн, подозревая в краже грубый интерес Сондерса Браны, которого сестры Сонли волнуют только потребительски, а уж какая из них станет супругой и/или любовницей – дело десятое. Произошла ошибка в намерении, в объекте и в итогах.
Брана получает и не получает Сашу . Он навсегда теряет «Клены» и их обитательниц, кровь выкупается кровью и равнодушие ничего становится не должным равнодушию в ответ.
Саша узнает, что отношение к ней горожан на самом деле разное. Разное даже у посетителей клуба Луферсов, с сестрой ее разделяет и связывает любовь-ненависть. Дрине-Эдне и не к кому ей больше пойти с девочкой, кроме как к Саше. Сашу любит Прю и страдает за нее. Сдержанно наблюдает за ней истинная ведьма, а по сути хранительница здешних мест булочница Гвенивер.
Происходит развязка Сестры прощают друг друга – Саша милует сестру из-за девочки, Дрина понимает, что кроме странной сестры, у нее ничего и не было четыре года, Лу Элдербери рассказывает о том, кто он на самом деле, и возвращает дар речи Саше, Брана обнаруживает себя как потребитель и невежда, Хедду растворяют окончательно так чаемые ею сексуальность, сладость, яркость и экзотика – она даже девчоек видит в образах керальского театра катхакали, в виде злодейки-кари Александру, а в виде благородной пакка Эдну Все обретает подлинный вкус и четкий угол обзора – «Ведь мы не мы», «совы не то, чем они кажутся».
Роман начинается смертью собак, имеющих косвенное к истории ведьмы отношение. Героиня замыкается и уходит в себя. Герой не являет нам себя, а открывает и значение, и смыслы постепенно, как постепенно расходится дождь и исчерпывает черную тучу бедствий, уходя благодарно погромыхивать за тот, дальний холм, где кончаются загадки.
Они в противостоянии, но не во вражде.
Речь идет о разгадке, а не о преступлении и наказании – кенотаф (ложное захоронение) был метафоричен, «теперь она для меня умерла», но оказался впрямую метафорическим, Эдна жива и осталась в живых.

Колдовство тут, разумеется, есть. Оно в растворении духовной сущности человека в материальном – в мире дома, в мире слова, в мире вымысла, в мире звуков и музыки, в мире быта и преданий.
Для каждого слоя и аспекта повествования есть свой язык преданий.
Уэльс – не само простое место на земле, а в Британии особенно.
При обращении к истории островов не может не поражать удивительная жизнестойкость национального самосознания неанглоязычных народностей королевства.
Национальный колорит, знание истории своих «бедных селений», с удивительной жестокостью порабощаемых и завоевателями, казалось, впитываются с молоком матери ирландцами и валлийцами.
В самом Соединенном Королевстве бережно хранится ЛЮБАЯ историческая память, и любая беседа о родных местах поэтому и есть в какой-то степени исторический рассказ, а для людей, причастившихся к культуре, это и обмен культурными символами, возможность опознать своего.
А для Александры Сонли и Лу Элдербери тем более.
Они оба существуют, балансируя на грани общественного признания и социального остракизма, чужие всем и, боюсь, до определенного момента самим себе чужие.
Дочь хозяйки гостиницы, выросшая на античной классике и классике британской культуры, любящая и глубоко переживающая историю гэльских народностей Британии, в родном Вишгарде (и «вышнеград», и город желаний в прямом переводе) и окрестностях знакомый с каждой тропой, она чужда своим художественным воображением, чуткостью к красоте и остротой переживаний своим одноклассникам, и в, конечном счете представителям своего поколения в валлийском Скотопригоньевске.
Сын суконщика, поздний ребенок, «дитя истощенных чресл», чужой и собственной семье, и окружающим своим пребыванием в мире культурных знаков, рассеянный и бесприютный, для обывательского уровня излишне восприимчивый, исторгнутый если не обществом, то самим собой из мира за непреднамеренное преступление. Он глубоко чужд коллегам, у него нет близких друзей и знакомых по месту жительства, да и Сонли, как и жители Вишгарда, сначала вполне себе приняли его за чужака, полицейского, расследующего несовершенное преступление.
Апелляция к культурным знакам романа есть своего рода шибболет, символ распознавания своих, и одновременно камертон тональности повествования.
С одной стороны, незнание множества культурных символов, которыми пестрит текст, делает практически невозможным его восприятие для читателя стоящего вне контекста, образовывающего культурную основу современной (не всегда ) европейской (Не только) цивилизации. Еще в одном ракурсе, помещение героя в культурный контекст уже о многом говорит само по себе. С третьей стороны, собственной культурной почвы практически лишены герои, которые грубо и бесцеремонно вмешиваются в судьбу главных героев, при всем при этом невольно раскрываясь перед ними – эгоистичная, лишенная всякого снисхождения и деликатности, самодовольная Хедда попадает в «керальскую ловушку», даже не замутившись понять ни ситуацию с Аппасом, ни его самого; библиотечный морок-эльф Табита , любящая Луэллина по причине незаполненности собственного существования, посетители гостиной Луферсов, которым охота на Ламию вносит разнообразие в учебные будни.
Каждой тональности повествования можно найти соответствия в обращениях лирических героев к культурным контекстам. В том случае, если происходит обращение к неприглядной повседневности, больно ушибающей обывательскими представлениями, в тексте звучат обращения к английским классикам нового времени и восемнадцатого столетия; если речь идет о своего рода прорыве в психологические джунгли, то поминаются заметки похождений и «ума холодные наблюдения» светских авантюристов.
Когда речь идет о неистовых разгулах страстей, выходящих за рамки цивилизационных норм, то неизбежны ссылки на страшноватую шумеро-аккадскую мифологию.
С гармонией природы, ее постижением, тайной и загадкой появления новой жизни связаны мотивы греческой мифологии. Когда завязывается интрига и герои ведут двойную игру, то обращаются к образам итальянского театра, как народного дель арте, так и оперного, традиционного.
Китайский театр это неизменное обращение к вечному, постижению божественных замыслов через деяния смертных.
В контексте ирландской и валлийской мифологии речь идет о противостоянии судьбе, сохранении самости.
Можно вычленить следующие сюжетные линии и слои действительности, обеспечивающие повествовательную избыточность романа:
- линия Александры Сонли., которая вспоминает в выписках из «Лицевого травника» свою жизнь в детстве, с отцом и матерью, и которая сочиняет отдельный дерзкий дневник и письма для Луэллина Элдербери, хронику никогда не бывших соблазнений и убийств, к ней возможно присовокупить линию учителя Монмута, Гвенивер, Прю, Финн и Сомми Кроссман, которые любили Александру и понимали, что у нее происходит.
- линия Хедды и Эдны, мачехи и сводной сестры, по произволу Александры меняющих местожительства,
- линия плотника и суконщика, «одному имя «небрежение», другому «непрощение», тесно переплетенная с Луэллином Элдербери, который ценой разгадки тайны Александры должен был отколдовать себе лучшую участь, чем вступление в права наследования лавкой отца. Ей вторит линия Табиты, соседки Лу, упорно путающей свою действительность и мир Элдербери,
- линия Сондерса Браны и Уайтхарта, убежденных, что любую тайну можно разгадать, пощупав ее и попробовав на вкус. По идее она сливается с линией компьютерных хулиганов.
- линия собственно родителей Александры и служанки Дейдры, одухотворивших «Каменные клены» и сделавшие его местом даже и посмертного своего пребывания.
Миры Александры Сонли – ее записи в «Лицевом травнике» матери и записи ее мамы, выдуманный дневник и изобретенная переписка с Эдной. Миры Хедды и Эдны – в переписке с Александрой, в ее дневнике это элемент раздражающий, потребительский, лелеющий свою физическую природу, не отягощенный особыми раздумьями. Мир Лу в его дневнике. Табита излагает в сущности свои проблемы внутреннего одиночества. И Брана, и родители Саши показаны на страницах дневников Саши; Брана же и Уайтхарт через дневник Луэллина.
На поверку герои оказываются не теми, кого они презентуют действительности. Саша, нервная, литературно одаренная, утонченная и даже мистически, молодая женщина оказывается застенчивым существом, отчаявшимся найти понимание и любовь и в глубинах своего отчаяния отвергающая мысль, что может ее вызвать сам по себе и притягивающая , абсорбирующая вину и горе, и тяготящаяся ими. Эдна, завидующая ей и старающаяся ее обыграть на доступных полях, оказывается под конец, на краю физической гибели, едва ли не ее соратницей и соумышленницей. Лу Элдербери, подозревающий и подозрительный, несчастный и тяготящийся виной и вином, по мере того как проникает в замысел, идею и сюжет, закрученные Александрой освобождает и себя от морока вины и незримого долга, от давящей тяжести прошлого, которого не изменить, обретая смелость и силу духа.
Само прошлое – в кащеевом яйце, «Лицевоми травнике». По мере развития динамики сюжета, видно как прошлое постепенно сдает свои позиции даже что и количественно – дло трети объема он составляет в первой части, не более 15% текста во второй и 15% третьей части.
В «Травнике» и дневнике Саши мы сталкиваемся с противоречием замысла и его воплощения. Сокровенные заметки о детсвте, о том, как были предположительно счастливы выпрастают в натуральную историю бед и недоразумений, перекрывающие кислород реальной жизни, привязывающей ее именно что к тем, кто старается нанести ей ущерб
Там и история без вины виноватости. Там и история реальных противостояний, которых, право слово, нет оснований стыдиться, так как шла речь о защите собственной чести.
Послания героинь, обуреваемых страстями, которые расцветают и угасают, наводят на мысль об их календарности. Двенадцать писем Табиты, от благоговейного преклонения до разочарованной неловкости, как двенадцать месяцев года. Восемь – точно по два в сезон года – писем Хедды. Якобы четыре, а на самом деле одно письмо Эдны Сонли.
Вне хронологической логики письма персонажа надежного, обобщающего и книжного – учителя Монмута, ее кровного сторонника и интеллектуального союзника. Письма учителя необходимы для того, чтобы повествование не стало еще одной «книжкой праведьму» и очерком из жизни людей с песьими головами. Сашу захватила не душевная странность, не нарочитый аскетизм, не отсутствие понимания как такового – все это Монмут вполне мог ей дать – ее захватил ее талант повествователя, моделирующего действительность, ей не нужно быть сытой хозяйкой замка фамилии Монмут, ей нужен сообщник и выдумщик, а не классический, очень правильный и положительный гелертер.
Дневник для Луэллина – запутанные нитки рукоделия, осыпавшаяся мозаика выдумщицы, разбросавшей по дому творчески изготовленную ею переписку, в нем Саша распускает собственный хвост – стихи, цитаты из старинных книг, легенды и предания и все с налетом правдоподобия.
Безмолвный диалог Саши и Луэллина на грани реальности и грез, и уж больно говорящие у них фамилии – Элдербери, бузинное дерево(«по Тюрингии бузинной, по Баварии хмельной»), спутник и друг ведьм и Сонли – правда ли, сон ли, что она там понаписала
Да и сама она не привиделась ли она ненароком . С привычными призраками дома, и какая из тетрадей истинна, поди разбери.
Вместе с тем роман классичен. От вполне традиционной подозрительности и нелюбви, от метаний, как по словам, так и по тексту, Саша и Луэллин приходят к удивлению дарами друг друга, к необходимости объясниться. Их отношения настолько насыщенны, что рядом с ними теряется даже сила общественных и юридических запретов – Лу хватает служебную машину, хотя ему нельзя водить по решению суда и оставляет зависшим психоаналитический процесс, ради встречи с Сашей.
Алкающие английского усадебного романа получают его вполне: он завершается рождением новой жизни и , полагаю, новой жизненной истории, в околоусадебных хлопотах.
Любопытно, что герои получают вдвое более того, чего они лишились на первых страницах романа. А как так?
Подведите баланс сами, пожалуйста.
Все и впрямь сложилось так, как хотела Александра Сонли.

Koontz Dean "Hedeaway"

2009-07-14T09:38:51Z

Я собираю игрушки для Анны

Людей во все времена не удовлетворяли возможности, данные Творцом, поэтому человечество всю историю стремилось улучшить себя. Сами посудите, человечек существо крайне уязвимое: может болезнь свалить с ног, может по неосторожности в речку упасть, с высоты навернуться, уж не говоря о вреде, который способен нанести враг.
Посему вся история человечества это борьба за изменение физической составляющей, борьба за усовершенствование тела, борьба против смерти за продление жизни. Тема это, естественно, оказалась широко освещена в литературе. Благо она, как часть искусства, является прибежищем для всевозможных мечтаний.
Что приходит мне на ум из произведений этого класса: Мерси Шелли с «Франкенштейном», Михаил наш Афанасьевич Булгаков с «Собачьи сердцем», да Иен Бенкс с «The Wasp Factory». Естественно, список далеко не полный, и субъективный. Другому вспомнятся совершенно иные романы и рассказы, но этот текст пишу я (ха-ха-ха!) Так как сопоставлять произведения из принципиально разных эпох не совсем корректно, то мы возьмем сочинение Бэнкса для сравнения с романом «Hideaway» Дина Кунца. Хотя Булгакова и Шелли тоже будем держать в памяти, дабы использовать, когда возникнет необходимость.
Неудивительно, что тему внешнего вмешательства в человеческую природу взялся осветить Кунц, если учесть: себя он считает результатом эксперимента по искусственному оплодотворению. (С душераздирающей, почти детективной мелодрамой, достойной Боливуда можно ознакомиться здесь).
В англоязычном хорроре пальма первенства большинством голосов – и вполне заслуженно - всецело отдана Стивену Кингу, а за второе место ведется ожесточенная борьба. Упоминают и Клайва Баркера, и Роберта Маккамона, и каких-то совсем невиданных русскому читателю авторов, но чаще других звучит имя Дина Кунца.
Но так ли страшен черт как его малютка?
В рецензиях не рекомендуется раскрывать сюжет произведения. Однако, во многих толстых литературных журналах я видел кучу обзоров 90% которых посвящено изложению событий романа. Ежели в толстых журналах такое себе позволяют, то что спросить с интернетовского текста, в котором сюжет кратко будет изложен в одном абзаце.
Ехали по дороге дяденька с тетенькой – муж и жена, ехали – ничего не подозревали, а тут – бац! - на дороге бензовоз разлегся и машина с дяденькой и тетенькой упала в речку. Тетенька выбралась и осталась жива, а дяденька не очень. Но тут прилетел на вертолете добрый доктор Айболит и вытащил дяденьку с того света. И стали дяденька с тетенькой жить - не тужить, добро наживать. И все бы хорошо, но опять напасть. Недалеко от города окопался злодей – Аццкей Прынц Тьмы, по имени Вассаго. По ночам Аццкей Прынц вылезает из Логова и отправляет убивать, но не просто убивает, а с особо извращенным вкусом делает из трупов всякие поделки. Вообщем, человек очень творческий. Ставить бы ему декорации к мюзиклам на Бродвее. Но не милы Вассаго огни большого города и овации публики, ему подавай андеграунд. Вообщем, истинный творец этот Аццкей Прынц. А тем временем, выясняется, что дяденька и тетенька очень добрые люди, просто потому что добрые, и берут из католического приюта одноногую, однорукую, одноглазую девочку. Берут, естественно, по доброте душевной. И все бы хорошо, но, как известно ничего в этой жизни не дается просто так, и вернувшись с того света дяденька – по имени Хатч – получает телепатическую связь с Вассаго и видит, как тот убивает налево и направо. Вдобавок Хатч становится очень раздражительным, переживает приступы ярости, и того гляди схватит топор и, аки Раскольников, порешит пару неугодных старушек-процентщиц. Но и это не все: телепатическая связь оказывается двусторонней и уже Вассаго видит действия Хатча, видит какая у него прекрасная жена и еще более прекрасная приемная дочь - самые добрые создания на Земле. А так как Вассаго Аццкей Прынц Тьмы, то должен уничтожать все светлое, доброе, прекрасное, поэтому просто обязан убить прекрасную девочку, прекрасную мать, ну и Хатча, он ведь может и в полицию позвонить в самый неподходящий момент. Тут начинается жуткая котовасия, но – не бойтесь! Добро победит, ибо, как говорил сам Кунц: «Писатель - это то, что он пишет, и он становится тем, о ком пишет. Именно поэтому я избегаю писать книги, в которых зло побеждает добро».
Не вдаваясь в софистику о дуалистичности добра и зла, соглашусь с Кунцем: добро должно побеждать зло. Однако, именно «Hideaway» вызывает вопросы в свете данной фразы, ибо Вассаго главный и, по сути, единственный настоящий персонаж книги. «Добрые» герои романа ужасно блеклые, шаблонные, безынтересные. Кого восхитят персонажи настолько светлые и непорочные, что, наверное, даже в туалет не ходят? Толи дело Вассаго – настоящий Аццкей Прынц Тьмы, прописанный черными, как деготь красками, изощренный в нечеловеческом садизме, со своей философией. Эпизоды с его участием интересные, завораживающие. Саспенс в «Hideaway», конечно, великолепный. Именно за это миллионы читателей во всем мире и любят Кунца. Эпизод с поездкой на американских горках практически шедевральный. От многих страниц нет сил оторваться. А описание самого Логова с его экспонатами доставит истинное удовольствие черным душонкам любителей хоррора.
Однако, вернемся к теме медицинского вмешательства в естественный исход событий.
В литературе господствует точка зрения: ни к чему хорошему это не приводит. Попытка насильственно изменить человеческую природу порождает всевозможных чудовищ, уродов и маньяков, как монстр Франкенштейна, Шариков или Френсис Колдхейм. Кунц добавляет к этой когорте еще двух персонажей. Почему двух? Американский писатель по означенному вопросу стоит на позициях профессора Преображенского, видевшего причины казуса с Шариковым в Климе Чугункине, мол, изначальный материал плохой попался. Одна и та же операция в «Hideaway» превратила одного злого мальчика в маньяка Вассаго, другой же смог победить отрицательные послеоперационные явления, уничтожить ростки зла, выпестовать остатки доброго и вновь стать тем, кем был. Вот такой гуманный дядя Дин живет по сторону Земного шара.
Здесь надо бы закончить, но, вроде, я обещал сравнение с «The Wasp Factory».
Писатель, создавая литературные произведения, ставит перед собой определенные задачи и с помощью художественных средств их реализует. Насколько автору удалось достичь поставленных целей, используя выбранные инструменты, показывает степень талантливости. Не важно, каковы цели: положительные или отрицательные. Талант не зависит от степени доброты, гуманности или злобы, антигуманности произведения соответствия его каким-то установкам.
По этим параметрам Бэнкс и Кунц играют в разных лигах.
Конечно, по уровню саспенса шотландцу не дотянуть до уровня американца. Однако, те же эпизоды Бэнкс описал бы с изрядной долей черного юмора. Возможно, не совсем верно изображать убийства в ироническом ключе. Все таки, смерть должна ужасать, пугать, вызывать отвращение. Однако, в литературном плане чернушность не менее интересна, чем нагнетание тревожного ожидания. Зато, из родства героев «Hideaway» Бэнкс несомненно сделал бы конфетку, загадку, неожиданный поворот сюжета, переворачивающий все с ног на голову. Кунц же не делал особой тайны из того кто чей матЪ и атэцЪ (вы, кстати, не о тех подумали). «Hideaway» в исполнении Бэнкса оказалась бы наполнена множеством явных, а больше скрытых, аллюзий на различные классические литературные и музыкальные произведение, исследования психологов. Бэнкс сломал бы линейность топорной кунцевской композиции, завернул бы саму вышеозначенную проблематику в интеллектуальную обертку, дав богатую пищу для извилин, а не только пугая.
Если Кунц как писатель работает поваром в пункте быстрого питания, то Бэнкс радует посетителей элитного ресторана, если Кунц готовит в «Елках-палках», то Бэнкс в «Метрополе», если Кунц выпускает ремесленные изделия для продажи на Арбате, то продукцию Бенкса раскупают на аукционах.
Это не означает, что в «Елках-палках» нельзя вкусно поесть или на Арбате невозможно купить хороший портрет себя любимого.
Просто уровни совсем разные.
Как-то так.

Логово: Роман. – М.: Изд-во Эксмо, 2005. – 480 с. – (Дин Кунц. Коллекция).

Джек Уэлч, Сюзи Уэлч "Ответы на 74 ключевых вопроса о современном бизнесе"

2009-07-13T18:39:15Z

После выхода автобиографической книги Джека Уэлча "Мои годы в GE", издательство вдогонку выпустило еще одну. На ней у меня и остановился взгляд при выборе очередной книги для коротания времени в пробках.

Книга построена в формате вопрос-ответ, вопросы от предпринимателей со всего мира, ответы дают Джек Уэлч (экс-CEO General Electric) и его супруга Сюзи Уэлч (бывший главный редактор Harvard Business Review). В книге раскрыто несколько тем: глобальная конкуренция, лидерство, карьера, принципы и приемы менеджмента.

Я ее честно дочитал и чтобы сверить свои ощущения решил посмотреть отзывы в инете. И я не ошибся, они лучше всего передают ценность книги.

"Их (издательства МИФ) слоган – "максимально полезные деловые книги", как оказалось, на практике выполняется далеко не всегда".

"...очень интересная книга. Можно остановиться на любом ответе, отложить, потом продолжить читать через месяц".

"Книгу можно воспринимать как хороший тест на наличие здравого смысла, но каких-либо откровений Вы там не найдете".

"с упаковкой для них издатели русской версии явно перестарались".

"траурно-устрашающая обложка, которая натурам впечатлительным вполне может привидеться в ночном кошмаре… типажи получились вполне демонические".

Теперь добавлю от себя. В издательстве вышла уже пара книг с "ответами на вопросы…" – все явно мимо заявленных издательством ценностей и ее целевой аудитории. При этом меня, как читателя, данной книгой откровенно ввели в заблуждение. Собственнику успешного бизнеса и топ-менеджеру читать обязательно, – советует издательство. Но они точно не получат ответов на свои вопросы, а вот выпускник вуза – скорее всего да. Почему? Обсуждаемые вопросы точно не ключевые для современного бизнеса, авторы в оригинале назвали ее Winning: The Answers ("Выигрыш: Ответы") и приводили ответы на типичные вопросы своих читателей.

Итого. Ради хорошего перевода и имени автора не стоило заполнять строчку в перечне выпущенных книг.

Джек Уэлч и Сюзи Уэлч. Ответы на 74 ключевых вопроса о современном бизнесе. – М.: Манн. Иванов и Фербер. 2007. – 192 с.

Ричард Бах "Чайка"

2009-07-13T17:28:53Z

Перефразировав известный афоризм можно сказать так: "Скажи, какая твоя настольная книга и я скажу кто ты". На моем ночном столике с не запамятных времен укоренилась книга Р. Баха "Чайка Джонатан Ливингстон", выдающее произведение литературной мысли нашего века. Что можно о ней сказать? Глубоко символическое творенье так и пронизано ременисценциями, могущими много сказать начитанному человеку, к которому и аппеллирует писатель. Даже главного героя он называет в честь своего великого предка композитора Иоганна Баха. После прочтения так и хочется вслед за Джонатаном воскликнуть: "Я - чайка!". Именно так. Прочтя книгу, испытываешь только сочувстие к тем, кто летает только чтобы поесть. Это книга для тех, кто хотят испытать великую мудрость, а ее небольшой размер -это, еще один плюс. Ибо краткость сестра таланта.

М. Земсков "Перигей"

2009-07-12T21:55:39Z

Если бы Михаил Земсков был иностранным автором, его книгу издали бы в оранжевой серии "Альтернатива". К сожалению, издатели современной российской прозы не очень хорошо умеют позиционировать свои вещи, так что этот роман скорее всего затеряется в магазинах. Это печально, так как при желании из книги можно было бы сделать бестселлер: она очень злободневная. Сюжет такой: главный герой после долгого отсутствия возвращается Россию, которая превратилась в страну вечно смеющихся потребителей жёлтой прессы и Петросяна, которые очень довольны жить под диктатурой. Герой ищет своего отца, девушку и ещё кое-кого :) Само собой, с ним происходят всякие дикие приключения :)

Сначала роман мне показался слишком быстрым, лапидарным и похожим на компьютерную игру. Потом втянулась, сюжет увлекательный, только бы вот хотелось бы большей его законченности. Стиль очень заразительный, если сам сядешь что-то писать во время чтения, то можешь невольно стать подражателем Земскова :) Но, наверно, всё-таки неплохо было бы, если бы история была подлиннее с более интересным концом и более подробным описанием мира.

Но в целом роман мне понравился, поэтому советую. Отдельно хочу отметиться два важных плюса:
1. Автор молодёжного, протестного романа обошёлся без мата и без намёков на мат и вообще на какие-либо гадости, столь любимые "альтернативщиками"
2. Книга патриотическая. Не в смысле бить нерусских и хлебать лаптем щи, а в смысле любить свою страну и хотеть, чтобы она стала лучше. Мне так показалось, по крайней мере :)

Дуглас Престон, Линкольн Чайльд. Граница льдов

2009-07-12T10:17:17Z

Обычно мое внимание привлекает все, что связано с морскими приключениями во льдах, в суровых условиях вблизи полюсов - по крайней мере, настолько, чтобы взять в руки книгу и посмотреть, насколько хорош текст. В этом случае я не ошибся - книга написана вполне профессионально и качественно. Сюжет ее прост: один миллиардер узнал об огромном метеорите, что лежит на острове вблизи мыса Горн, и отправил туда экспедицию, чтобы доставить его в свой собственный музей.

Можно сказать, что это не только морские приключения, но и "производственный роман" - авторы очень детально описывают все технические подробности операции, начиная с танкера, который будет перевозить многотонный метеорит, и заканчивая способом, которым метеорит в него погружают. Лично я очень люблю такие книги, где не просто говорится, что "на следующий день метеорит доставили на судно", а рассказали и объяснили, как это сделано. Конечно, здесь есть интрига, противостояние и многочисленные проблемы, возникающие в процессе транспортировки, но кроме технических деталей, присутствуют и отличающиеся друг от друга персонажи. Я имею в виду, что в некоторых приключенческих книгах личностям героев уделяется мало внимания - авторы больше сосредоточены на сюжете, - однако не в этом случае, что, конечно, радует.

Правда, есть и то, что меня разочаровало. Финал. Такой нелепый финал кажется совершенно не к месту, словно появившись из книги другого жанра. На мой вкус, лучше бы тайна оставалась тайной.

«Шок будущего» Элвин Тоффлер

2009-07-11T11:09:24Z

О будущем много написано. В большинстве своем книги, описывающие грядущий мир, имеют жесткую металлическую интонацию. Эти страницы посвящены «мягкой», или человеческой, стороне завтрашнего дня. Кроме того, они рассказывают о том, как мы идем к завтрашнему дню. Прогноз имеет дело с общими, каждодневными вопросами — какие продукты мы покупаем и от каких отказываемся, какие места мы оставляем, в какие объединения вступаем, какие люди проходят через наши жизни, не задерживаясь рядом с нами. Исследуется будущее дружбы и семейной жизни. Рассматриваются странные новые субкультуры и стили жизни, а также множество других тем — от политики и спортивных площадок до прыжков с парашютом и секса. Это книга о том, что происходит с людьми, когда на них обрушиваются перемены. Она о том, как мы адаптируемся — или не адаптируемся — к будущему.

Объединяет все это, как в книге, так и в жизни, грохочущий поток перемен, поток настолько мощный в настоящее время, что он опрокидывает институты, производит сдвиг ценностей и высушивает наши корни. Изменение — это процесс, с помощью которого будущее проникает в наши жизни, и важно посмотреть на него внимательно, не просто в великой исторической перспективе, но также с позиции живущих, дышащих индивидов, которые его ощущают. Ускорение перемен в наше время само по себе стихийная сила. Эта сила имеет личные и психологические, а также социологические последствия. В последующих главах эти воздействия ускорения впервые систематически исследуются. Книга убедительно, надеюсь, доказывает, что, если человек быстро не научится контролировать скорость перемен в своих личных делах, а также в обществе в целом, мы обречены на массовый адаптационный срыв...
Скачать электронную книгу (отличное качество)...

В 1965 г. в статье, опубликованной в «Horizon», я впервые употребил термин «шок будущего» для описания разрушительного стресса и дезориентации, которые вызывают у индивидов слишком большие перемены, происходящие за слишком короткое время. Захваченный этой идеей, я провел следующие пять лет, посещая университеты, исследовательские центры, лаборатории и правительственные агентства, читая бесчисленные статьи и научные доклады и беседуя буквально с сотнями экспертов, занимающихся разными аспектами изменений, практического поведения и будущего. Нобелевские лауреаты, хиппи, психиатры, врачи, бизнесмены, профессиональные футурологи, философы и специалисты в области образования высказывали свою обеспокоенность переменами, свою тревогу по поводу адаптации, свои страхи относительно будущего. Из этого опыта я сделал два беспокоящих меня вывода. Во-первых, стало ясно, что шок будущего — не отдаленная потенциальная опасность, а реальная болезнь, от которой уже страдает все возрастающее число людей. Это психобиологическое состояние можно описать в медицинских и психиатрических терминах. Это — болезнь перемен.

Во-вторых, я постепенно приходил в смятение от того, как мало на самом деле знают об адаптивности как те, кто призывает к преображениям и создает широкомасштабные перемены в нашем обществе, так и те, кто якобы готовит нас справляться с этими переменами. Серьезные интеллектуалы смело говорят об «образовании, нацеленном на перемены», или о «подготовке людей к будущему». Но мы на самом деле ничего не знаем о том, как это делать. Находясь в наиболее быстро изменяющемся окружении, в каком человек когда-либо пребывал, мы остаемся в жалком неведении, как человек справляется с проблемами.

Наши психологи и политики также озадачены тем внешне иррациональным сопротивлением переменам, какое выказывают некоторые индивиды и группы. Глава корпорации, который хочет реорганизовать отдел, преподаватель, желающий внедрить новый метод, мэр, который стремится к мирной расовой интеграции в своем городе, — все в тот или иной момент сталкиваются с этим глухим противостоянием. Тем не менее мы мало знаем о его источниках. К тому же почему некоторые люди жаждут, даже рвутся к переменам, делая все, что в их власти, чтобы их создать, а другие бегут от них? Я не только не нашел готовых ответов на эти вопросы, но обнаружил, что у нас нет даже адекватной теории адаптации, без которой чрезвычайно маловероятно, что мы когда-либо найдем ответы.

Цель этой книги, таким образом, помочь нам прийти к согласию с будущим — помочь нам справиться более эффективно как с личными, так и с социальными переменами, углубляя наше понимание того, как люди на них реагируют. С этой целью в ней выдвигается новая общая теория адаптации.

Она также привлекает внимание к важному, хотя часто незамечаемому различию. Почти неизменно исследования в области воздействий перемен концентрируются на том, куда перемены нас ведут, а не на скорости этого путешествия. В этой книге я пытаюсь показать, что скорость перемен имеет значение совершенно отличное и иногда более важное, чем направления перемен. Никакая попытка понять адаптивность не может быть успешной, если не осознать этот факт. Любая попытка определить «содержание» перемен должна включать последствия, вызываемые самим темпом, как часть этого содержания.

Уильям Огберн со своей знаменитой теорией культурного отставания показал, как социальный стресс возникает из неравной скорости перемен, происходящих в разных секторах общества. Концепция шока будущего — и теория адаптации, которая из нее выводится — ясно предполагает, что должно существовать равновесие не только между скоростью перемен в разных секторах, а между скоростью изменения окружения и ограниченной скоростью человеческой реакции. Ибо причина шока будущего — увеличивающийся разрыв между ними.

Однако задача книги заключается не только в изложении теории. Она также ставит целью продемонстрировать метод. Раньше люди изучали прошлое, чтобы пролить свет на настоящее. Я повернул зеркало времени, уверенный, что четкий образ будущего поможет нам лучше понять настоящее. Сегодня нам все труднее осознавать наши личные и общественные проблемы без применения будущего в качестве интеллектуального орудия. В последующих главах я намеренно использую это орудие, чтобы показать, на что оно способно.

Наконец, не менее важно то, что автор стремится незаметно, но существенно изменить сознание читателя. Почему это необходимо, станет понятно из дальнейшего изложения. Для того чтобы успешно справиться с быстрыми переменами, от большинства из нас потребуется преобразовать свое отношение к будущему, осознать роль, которую оно играет в настоящем. Цель этой книги — изменить понимание будущего. Если читатель, закончив чтение этой книги, станет думать, размышлять или попытается предвосхитить будущие события, значит, автор справился со своей задачей.

Здесь уместно сделать несколько оговорок. Сегодня факты быстротечны. Каждый опытный репортер знает, что такое работать над быстро исчезающей ситуацией, которая меняет вид и смысл, прежде чем слова записаны на бумагу. Сегодня весь мир — это быстро исчезающая ситуация. Поэтому неизбежно, что в книге, которая создавалась в течение нескольких лет, ряд фактов устареет ко времени публикации. Профессора, преподававшие в университете А, за это время начали читать лекции в университете В. Политики, придерживавшиеся взглядов X, успели перейти на позицию Y.

Хотя были предприняты добросовестные усилия во время написания обновить «Шок будущего», некоторые из приведенных фактов уже, несомненно, устарели. (Это, разумеется, можно сказать о многих книгах, хотя авторы избегают этой темы.) Обветшание данных имеет здесь особое значение: оно служит подтверждением содержащегося в этой книге положения о быстроте перемен. Писателям все труднее и труднее успевать за действительностью. Мы еще не научились задумывать, исследовать, писать и публиковать в «реальном времени». Читатели, таким образом, должны больше обращать внимания на главную тему, а не на детали.

Другая оговорка касается глагола «будет». Ни один серьезный футуролог не занимается «предсказаниями». Их оставляют телевизионным оракулам и газетным астрологам. Ни один человек, хотя бы немного знакомый со сложностями прогнозирования, не претендует на абсолютное знание завтрашнего дня. Как говорится в одной восхитительно ироничной поговорке, приписываемой китайцам: «Пророчествовать чрезвычайно трудно — особенно в отношении будущего».

Это означает, что всякое утверждение о будущем должно основательно сопровождаться цепочкой оговорок — разных «если», «однако», «с другой стороны» и пр. В книге подобного рода углубляться в каждое подходящее определение — это значит завалить читателя лавиной всяческих «может быть». Я взял на себя вольность говорить твердо, без колебаний, рассчитывая, что интеллигентный читатель поймет стилистическую проблему. Рядом со словом «будет» всегда подразумеваются слова «возможно» или «по моему мнению». Подобным образом все сроки, относящиеся к будущим событиям, нужно принимать с оговоркой. Неспособность говорить точно и уверенно о будущем не может служить оправданием молчанию. «Точные данные», разумеется, всегда должны учитываться. Но если их нет, ответственный писатель — даже ученый — имеет и право, и обязанность полагаться на иные виды доказательств, включая впечатления, истории и мнения хорошо информированных людей. Я это делал постоянно и не раскаиваюсь в этом.

Исследуя будущее, важно иметь воображение и озарение, чем быть на сто процентов «правым». Теориям не обязательно надо быть «верными», чтобы быть чрезвычайно полезными. Даже ошибка может сослужить свою службу. Карты мира, начерченные средневековыми картографами, были так безнадежно неточны, в них было столько фактических ошибок, что они вызывают снисходительные улыбки теперь, когда почти вся поверхность Земли нанесена на карту. Тем не менее без них великие исследователи никогда бы не открыли Новый Свет. И теперешние улучшенные, уточненные карты не могли бы быть созданы, пока люди, работающие с ограниченными доступными данными, не изобразили на бумаге свои смелые представления о мирах, которые они никогда не видели. Мы, исследователи будущего, работаем в духе старинных картографов: концепция шока будущего и теория пределов адаптивности представлены здесь не как окончательное слово, а как первое приближение новых реальностей, наполненных опасностью и обещанием, созданных мощью ускорения.

Марина и Сергей Дяченко "Цифровой или Brevis est"

2009-07-10T11:50:43Z

"Цифровой" ... не разочаровал, т.к. не ждала ничего особенного, но и не понравился. У меня сложилось впечатление, что это, возможно, неплохая подростковая книжка, но видимо я такие уже переросла. Читается легко, примерно первая треть - даже и с интересом (хотя у меня постоянно всплывал в голове Лукьяненовский "Лабиринт отражений"), а потом как-то все замирает (словно идеи и мысли все закончились, а текст все идет и идет) и поэтому дочитывала с некоторым усилием. Сама концовка мне показалась совершенно скомканной. Идея Максима провисла, что произошло с Арсеном, не совсем ясно...
В целом, довольно мрачная книга, в которой мне не попалось ни одного персонажа, которому можно было бы симпатизировать. Возможно, виной стремление Дяченко пытаться ставить все проблемы на подростковом уровне восприятия, откуда появляется некоторая картонность и прямолинейность персонажей.
Из плюсов я бы отметила хорошие психологические зарисовки и, думаю, удавшуюся попытку поймать то состояние убегания в индивидуальность, которое становится все более заметным и пугающим в сегодняшнем реальном мире.
Маленькая повесть про принцессу (из той же книги) мне показалась куда более светлой.

Захар Прилепин. "Terra Tartarara. Это касается лично меня".

2009-07-09T18:06:00Z

Современная российская литература не вызывает у меня страстного интереса, сведения о ней фрагментарны и неупорядочены. Захар Прилепин - один из таких "неупорядоченных фрагментов". Всё началось с Саньки - повести о лишнем человеке нашего времени, простом парнишке из провинции, вдруг обнаружившим, что у него нет Родины, а его страна - уже не его. Вроде бы, и на карте и в жизни всё на месте - есть границы, есть "вертикаль власти", есть и население - работающее, пьющее, гуляющее. Но что-то изменилось внутри и вовне - исчезла, прервалась связь. Страна отвергла Саньку и Санька отверг страну. Родина стала для него чужой и враждебной, заняла место его Родины, оккупировала её и Санька бросился в бой за освобождение. Конечно, в шеренгу лишних людей, выстроенных нашей литературной традицией, его пристроить трудно, да и Саньке было бы тоскливо среди завернувшихся внутрь себя или ударившихся в отстранённое резонёрство "классиков" - перпендикулярен он им и по происхождению, и по образованию. И, всё же, «звания» лишнего человека он достоин ничуть не меньше, чем канонизированные раннее.

Но речь сейчас не о «Саньке», а о другой книге Захара Прилепина - "Terra Tartarara. Это касается лично меня". Это сборник эссе, написанных им в течение 2008 года. Здесь и Мариенгоф с Есениным, и Лимонов с Прохановым, и Авен с Канделаки, и Егор Летов, и СССР, и Россия, и Куба, и Индия - но всё это увязано в единое присутствием автора. Не холодного, отстранённого наблюдателя, свысока или с пренебрежением осуждающего или обличающего чужие слабости и пороки, а обыкновенного грешного человека, включенного в происходящее, переживающего вместе со всеми все беды и радости – не совсем характерная позиция для современного публициста.

Любое общество, не дошедшее до стадии дебилизма, структурировано и разделено естественным (или неестественным) образом на группы по интересам и пристрастиям, в том числе, и по политическим. У либеральных писателей и публицистов – свои читатели, у коммунистических – свои, у монархистов и плакальщиков о России, которую когда-то они потеряли – та же ситуация. Прилепин свои левые взгляды и отношение к советскому периоду истории озвучивал неоднократно: «Пока мой рот не забили глиной, я буду снова и снова повторять: моя Родина - Советский Союз. Родина моя - Советский Союз». Тем, у кого одно только слово СССР вызывает аллергию, рекомендовать эту книгу не буду. Тем же, у кого чувства при виде этой аббревиатуры исключительно положительные – скажу, что вряд ли вы встретите дополнительные аргументы в пользу своей позиции. Более того, может остаться осадок – к жанру панегириков эта книга не относится. Да и тема советского периода явно не ведущая среди прочего, затронутого на страницах книги. Досталось тут и интеллигенции прошлого: «Главное качество русского интеллигента - нравственная и безропотная последовательность в своих заблуждениях». И, несмотря на это, ожидание пришествия «нового интеллигента, потому что век начался, а его всё нет». И что не совсем не обязательно иметь целую «прослойку», а «надо всего одного интеллигента на целую стомиллионную державу». Но, увы, пока его «совсем нет, нигде». «Слишком много и часто говорят о своей свободе: но даже я, бывший пионер и комсомолец, не помню, чтобы мы с такой радостью и страстью ходили строем…. "Может быть хуже" - это вообще основа, суть и единственный постулат философии современного юношества…. И стар стал как млад, и млад остарел; и всякий рад произошедшему» - это уже о молодом поколении, родившемся в восьмидесятых годах прошлого века, об исчезновении конфликта поколений, которое произошло отнюдь не вследствие гармонизации отношений между ними. Ищущим метафизические глубины, могу сказать – их там нет. Хотя, если напрячься, то можно медитировать, например, над такими вот словами о встрече за гранью, на том свете: «Мы встретимся. И даже узнаем друг друга. И, по-видимому, столь же исступленно начнём думать о жизни. Думаю, она тоже покажется страшной – оттуда, с другой стороны. Гораздо страшнее, чем смерть». Но, в целом, эта книга земная и о земном. А в земном разбираются все и эти все знают всё. Или почти всё. По этой причине, чтобы не разочаровать читателей подобного рода, считаю своим долгом предупредить – вряд ли в этой книге вы найдёте что-то, неизвестное вам доселе. Ещё раз повторю, в последний раз, эта книга – отношение автора, то есть Захара Прилепина, к известным всем событиям. Из этого и надо исходить. Вот и всё.

Феерия А.Грина

2009-07-08T21:37:57Z

Согласитесь: от кризиса, плохих новостей так устаёшь, что волей-неволей ищешь романтику. Хочется уйти от прагматизма, пессимизма, хочется глубоко вздохнуть. Однако вздохи получаются куцыми, кислорода катастрофически не хватает, и желание уйти в виртуальный (или придуманный) мир возникает всё чаще. Не скажу, что творчество Александра Грина – панацея от кризисных настроений, но то, что оно обогащает, очищает кровь, мозг, душу – это точно.
Когда-то имя Грина гремело по стране, когда-то существовали клубы «Алые паруса», когда-то пели песни про Лисс и Зурбаган. Сейчас же творчество великого Писателя предано забвению. Грустно вздохнув, оставим мысли о несправедливости и вспомним, что (по большому счёту) Грин – создатель отечественного «фэнтези».
Александр Грин силой мечты создал мир, в котором живут отважные мужчины, поэтичные женщины, где сила воображения способна перевернуть жизнь, где можно встретить Алые Паруса. Писатель, закончивший свои дни в полной нищете, брошенный Литфондом, Союзом писателей, подарил феерию.

Если посмотреть в словаре, можно найти три значения этого слова.

Феерия (франц. feerie, от fee — фея, волшебница)

1) Жанр театральных спектаклей, в которых для фантастических сцен применяются постановочные эффекты. Возник в Италии в 17 в.

2) Цирковое представление с использованием различных эффектов.

3) Волшебное, сказочное зрелище.
Конечно же, творчество А.Грина связано с волшебством. Маленькая Ассоль, отверженное дитя, воспитанная любящим отцом, живет в бедности и уединении. И она, и отец – мечтатели. Рядом с ними - мир прагматизма и мир сказки, забота о куске хлеба и мечта. Грин не был бы Грином, если бы мечта девушки не сбылась. Две струны зазвучали вместе, и Грэй увидел спящую в траве девушку, а дальше ... Дальше романтическая фантазия, и её надо прочесть. Прочесть хотя бы потому, чтобы восхититься Писателем, творившим среди смерти, голода, тифа. Разве сравнима Гражданская война с экономическим кризисом? Конечно, нет! Представьте на минуту картинку: тридцатидевятилетний Грин (Александр Гриневский), бывший эсер, разочаровавшийся в революции, больной, измученный сидит в тифозном бараке и тайком листает тетрадь с повестью-феерией «Алые паруса». Опровергая здравый смысл, он верит в любовь, чудо, мечту. Как это понять?
А потом наступил мир. Грин написал выдающиеся романы: «Блистающий мир», «Золотая цепь», «Бегущая по волнам», «Джесси и Моргиана», «Дорога никуда»; готические рассказы «Серый автомобиль», «Крысолов», «Фанданго», и к нему пришло признание. Началась светлая полоса, и в ней ярким пятном - любовь жены писателя -Нины Николаевны. «Голубчик мой, ненаглядный», - называла она его.
А ненаглядный не вписывался в эпоху, не хотел подпевать; он писал Горькому: «Алексей Максимович! Если бы альт мог петь басом, бас – тенором, а дискан – фистулой…»
Результат очевиден: дырявая крыша над головой и прогорклые огурцы на столе.
В завершении хочу привести словесный портрет А.Грина, оставленный писателем Соколовым-Микитовым.
«Сухощавый, некрасивый, довольно мрачный, он мало располагал к себе при первом знакомстве. У него было продолговатое вытянутое лицо, большой неровный, как будто перешибленный, нос, жесткие усы. Сложная сетка морщин наложила на лицо отпечаток усталости, даже изможденности. Морщин было больше продольных. Ходил он уверенно, но слегка вразвалку. Помню, одной из первых была мысль, что человек этот не умеет улыбаться».
Думаю, всё хорошее, что было в Александре Грине, он хранил в душе – свою улыбку тоже.

Эльчин Сафарли "Сладкая соль Босфора"

2009-07-06T14:02:18Z

3, 4, 5, 6, 7? Сколько вам было, когда вы научились читать? Это было так давно, что уже с трудом вспоминается. Вывески, буквари, сказки, рассказы. Бесконечный, неиссякаемый поток букв, которому не видно ни конца, ни края. Годы проходят, их становятся все больше, они складываются в слова, слова в речи, рассказы, романы… И просто вершина всему - буквы в книге. Они играют с нашим воображением, как будто мы марионетки в их руках, и нам это нравится, нас это обогащает, а некоторых из нас занятие чтением поглощает настолько, что мы не можем отказаться от него на протяжении всей жизни. Для некоторых это хобби, для других часть жизни.
Кто-то дома, кто-то в маршрутке или в метро стоит перед разворотом новой увлекательной истории или фактов, он существует только наполовину, вторая живет в этой книге или анализирует, предложенные для ознакомления интересные факты.

Эльчин Сафарли

Сладкая соль Босфора

Невозможно оторваться... это кружева историй, сплетенные в одной книге, похожие на завораживающий орнамент узоров восточного ковра. И этот узор преисполнен яркого восприятия, волшебных эмоций, мудрых мыслей и красочных ощущений автора книги".

Грустная радость, комок в горле от переполняющей тебя любви, мурашки по белой коже. Так не только в Стамбуле. Такая осень во всех странах мира…

Назвал ее Айдынлыг. Назвал за чистый взгляд — глаза ясно-прозрачные, как вода ручейка у подножия гор на юге Турции… Она подбегает ко мне, виляет хвостом. Трется мордочкой об мои шершавые вельветовые брюки. Грустно. Грустно оттого, что такую искренность сегодня чаще встречаешь у животных, чем в среде людей…

В Баку одиннадцатый месяц года называют раем пессимистов.

«Мир напоминает мне тыквенный пирог, который часто пекла мама. Он такой же оранжево-белый. Оранжевая тыквенная начинка — это грусть, за которой обязательно следует счастливый слой белоснежного теста…»

Стоит во время восхода солнца понюхать красный тюльпан и самая заветная мечта станет реальностью.

Царица ночного Стамбула луна. Она везде разная. В Москве немного зловещая, в Тбилиси маленькая, беленькая, как будто улыбающаяся, в Баку отдаленно-очаровательная, в Таиланде — чересчур беспокойная. Стамбульская луна умиротворенная. На ее поверхности не кипят вулканы страха. Если над ней пролетают длиннохвостые кометы, то они мгновенно разлетаются на оранжево-бордовые крупицы, окутывая стамбульскую луну изумрудной пыльцой…

Напеваю ему слова из известной песни: «…боль тем и полезна, что заставляет двигаться дальше».

Баку — город верный. Такой же искренне-верный, как мусульманская женщина. Баку стерпит многое во имя верности. Даже простит предательство одного из своих. Лишь бы это был Свой…

Орхан Памук "Черная книга"

2009-07-06T13:31:47Z

Я уже говорил, что Стамбул поразил мой неподготовленный к такому буйному великолепию мозг. Сразу после поездки меня дико потянуло повторить эти ощущения. Года два на моей книжной полке пылилась «Черная книга» турецкого литератора – лауреата Орхана Памука. В свое время она показалась мне тоскливой и запутанной, и была заброшена в дальний угол. Но тут я решил еще раз попытаться осилить это не самое тощее (600 страниц) произведение.

Уже со второй страницы я полностью нырнул в книгу. Даже удивительно, как я мог ее не оценить раньше. Памук явно почитывал лекции Набокова на тему, как надо стряпать шедевры. Захватывающий сюжет плюс загрузная философия, а в качестве приправы россыпь точнейшей бытовухи.

Именно бытовуха, а точнее множество мелких и живописных наблюдений о турецких нравах, и привлекла меня в первую очередь. Опять-таки по свежим следам было очень приятно восстанавливать стамбульские картинки, которые Памук пишет легко и просто мастерски. Вот смотрите сами, как в четыре строчки нарисовано зимнее турецкое утро:

Лестница, застланная только что вытряхнутыми половиками, пахла мокрой пылью и грязью. Воздух на улице тоже был грязный, темный от дыма – дома топили углем и мазутом. Было холодно; выдувая изо рта облачка пара, он прошел между сваленными на землю кучами мусора и встал в длинную очередь на стоянке маршрутного такси.

Но не подумайте, что роман – это пастораль про «восточный колорит». Памук чрезвычайно ядовитый и ехидный чувак. Своих соотечественников в «Черной книге» он травит и обижает, чуть ли не на каждой странице. Особенно достается бедолагам - туркам за их странную и неполную идентичность «запад или восток». Чувствуете аналогию с русскими? Более того, Памук - это такая турецкая Новодворская. Вот типичная его цитата из википедии:

«В Турции был убит миллион армян и триста тысяч курдов. Об этом никто не говорит и меня ненавидят за то, что я говорю об этом».

Но какое же разительное отличие в отношении к родной стране у диссидента турка и у наших российских экземпляров! Скажем, после прочтения гениального «Венериного волоса» от Шишкина хочется свалить из «этой страны» быстро и навсегда. А после ядовитой «Черной книги» наоборот хочется переехать в Стамбул. Разгадка в том, что Памук прямо следует словам св. Исаака Сирина «Люби грешников, но ненавидь дела их». В отличие от российских собратьев по перу, турецкий писатель все-таки любит свою страну, несмотря на всю жесткую критику местных нравов. Так что собираетесь в Стамбул - почитайте Памука, побывали в Стамбуле - еще раз перечитайте.

Пара слов про сюжет. Как, я уже сказал, здесь почти детективная интрига. От главного героя Галипа сбежала жена, и он весь роман старательно пытается ее найти в дебрях Стамбула. Кроме жены Галип ищем своего дядю Джеляля и, наконец, самого себя. Интересно, что про главного героя, от лица которого ведется повествование, мы узнаем только минимум сведений. Под конец романа он вообще превращается в другого человека, но это уже спойлер. Так что центральная фигура произведения - это скорее не Галип, а его дядя – популярный журналист. Джеляль, пожалуй, альтер эго самого Памука. Половина глав представляет из себя «статьи» журналиста на широкий спектр тем, тут и мистика, и бытовые зарисовки, и исторические заметки. Эти вставки читаются не менее захватывающе, чем основное действо. В целом композиция сюжета достаточно сложная и разветвленная, но без без особой тяжести. Правда, то и дело попадаешь в ловушки – тупики, которые щедро разбросал по тексту автор. Впрочем, служит сюжет скорее для заманухи, после второй половины романа вопрос «Где же Рюяй?» отходит на второй план, и начинаешь в первую очередь следить за философскими построениями Памука.

Главной темой романа служит вопрос, можно ли стать самим собой. А если да, то как? Казалось бы терто-перетертая тема. Да, просто откройте любой подростковый журнал. «Вчера я проколола язык, теперь мне плевать на мнение окружающих, наконец-то я могу быть сама собой!!11» Но Памук уходит в такие мистические глубины, что мне не всегда хватало подготовки, чтобы нырять за ним. В «Истории о наследнике трона» он рассказывает о наследнике падишаха, который также озаботился этой проблемой. Постепенно наследник приходит к выводу, что для этого надо полностью очистить себя от внешних наслоений и заимствований. Он сжигает книги, выкидывает предметы, напоминающие о ком-то другом, удаляется от людей, выкрашивает дворец в белый цвет и т.п. В какой-то момент он думает, что близок к успеху, ему становится не о чем говорить с людьми, голова очищается от всех мыслей.

«Если не о чем рассказывать, значит, человек очень близко подошел к тому, чтобы быть самим собой. Безмолвие означает, что молчат воспоминания, книги, истории, память; только услышав это безмолвие, человек может стать свидетелем того, как вырастает его истинный голос из глубин его собственного духа, из бесконечных и темных лабиринтов его собственной сущности, и этот голос способен сделать человека самим собой».

Предлагает Памук и решение, чем-то схожее с Прустовским способом обретения «потерянного времени»:

«Наследник был уверен, что становится самим собой только в те моменты, когда диктует Писцу, сидящему за столом красного дерева.»

Т.е. только рассказывая истории, мы можем обрести себя, такое вот лестный для графоманов из жежешечки вывод. Галип следует этой идее, и тоже начинает заниматься писательством. Но Памук и на этом не останавливается. Но не буду спойлерить. Каким же образом Галип обрел возможность стать самим собой, прочитайте сами.

Ну и конечно отзыв про «Черную книгу» будет неполным, если я не скажу слово «Мевляна». Один из самых главных слоев повествования, это попытка вписать в текущую реальность мистические понятия ордена хуруфитов. Это исламские еретики, что-то вроде местных каббалистов, ищущих везде и в каждом знаки и буквы. Было очень интересно и познавательно взглянуть на ислам глазами местного интеллигента. Действительно, там есть свои мистические и интеллектуальные глубины.

«Черная книга» понравилась. Мерять книги «килограммами и вольтами» конечно несусветная глупость, но последую ей и поставлю 9/10.

М.А.Булгаков "Жизнь господина де Мольера"

2009-07-05T12:38:28Z

Булгаков писал роман "Жизнь господина де Мольера" по заказу. Летом 1932 года он получил предложение написать книгу о Мольере для задуманной Горьким серии "ЖЗЛ". 11 июля 1932 года был подписан договор. Рукопись была послана М. Горькому в Сорренто, и тот отозвался о ней отрицательно. Автору предлагалось переделать роман в духе исторического повествования, от чего Булгаков решительно отказался. Книга о Мольере была отклонена в 1933г. и увидела свет лишь двадцать девять лет спустя.
"Жизнь господина де Мольера" появилась в 1962 году в той же серии "ЖЗЛ", для которой она и предназначалась. В этой "романизованной биографии" Булгаков облек Мольера в живую плоть, поместил в конкретные условия, насытил мимикой, пантомимой, эмоциями. Здесь – его окружение, семья, королевский двор, критики, и главное - здесь есть рассказчик. Он присутствует рядом с героем, переживает, сочувствует и с большой симпатией рассказывает личную историю великого драматурга.

Роман начинается с замечательного пролога: «Я разговариваю с акушеркой».
«- Сударыня! – говорю я. – Осторожнее поворачивайте младенца! Не забудьте, что он рождён ранее срока. Смерть этого младенца означала бы тяжелейшую утрату для вашей страны!
- Мой Бог! Госпожа Поклен родит другого.
- Госпожа Поклен никогда более не родит такого, и никакая другая госпожа в течение нескольких столетий такого не родит.
- Вы меня изумляете, сударь!
- Я и сам изумлён. Помните, что по прошествии трёх веков, в далёкой стране, я буду вспоминать о вас только потому, что вы сына господина Поклена держали в руках.
- Я держала в руках и более знатных младенцев.
- Что вы понимаете под словом – знатный?...»

А дальше - непростой творческий путь Мольера, описанный с неподражаемым "булгаковским" юмором.
Перечитывая роман, у меня всё время крутилась мысль: «Откуда материал?» Понятное дело - ни интернета, ни электронных библиотек, ни фондов у писателя не было.
Букинисты вспоминали, что Булгаков уходил из их магазинов "нагруженный книгами", а Е. С. Булгакова в письме В. Каверину перечисляет пятьдесят четыре названия. Словом, автор проделал адскую работу, чтобы написать кажущуюся легкой вещь...
Повествование в романе ведется от лица писателя, сидящего за письменным столом в Москве 1932 года. Гений ХХ века описывает жизнь гения XVII века. Описывает так, что видишь жизнь одинокого творца, страдающего от непонимания современников и вынужденного к этим современникам приспосабливаться.

Эпилог называется «Прощание с бронзовым комедиантом». В этом названии – грусть, боль Писателя с большой буквы. Общество потребления было в XVII, в ХХ веках; есть и, видимо, будет всегда. Потребив и переработав чью-то мысль, труд, фантазию оно, как правило, забывает творца и переключается на новые развлечения, новые «продукты». А тот, кто мучился, думал, самовыражался, остаётся в земле, порой в глубоком забвении. Мольер похоронен «в парижской земле, и в ней сгинул». И не просто в земле, а ниже тех, освящённых церковью четырёх футов, на кладбище, где покоились самоубийцы и мёртворождённые дети. Однако, спустя десятилетия, пришло осознание: Франция XVII века родила гения. Как результат – слава, признание, памятник в Париже.
«Вот он! Это он – королевский комедиант с бронзовыми бантами на башмаках!»
Видимо, описывая жизнь Мольера, Булгаков примерял её на себя. Есть пересечения, есть признание после смерти, есть осознание: вот он – гениальный Писатель, не получивший при жизни ни лавров, ни почестей.