торчиновские чтения - это 5

В Питере состоялись третьи торчиновские чтения - весьма чудесная конференция религиоведов, востоковедов и сочувствующих (на фото). Вот и я выступил там с креативом, который предлагаю вниманию интересующихся:

 

СЕМАНТИКА
СВЯЩЕННОГО

Сложно
постичь смысл священных текстов, и дело здесь не просто во временной и
культурной отдаленности. Например, в средневековом Китае нам нетрудно вместе с
авторами сборников Би-цзи (записок
ученых мужей обо всем, достойном внимания) удивляться чудесным способностям
какого-нибудь монаха-оборотня. Речь в таких рассказах идет о невозможном с
нашей точки зрения, но о вполне мыслимом, понятном. Если взять правдивое
жизнеописание отличившегося монаха того же времени, например, шестого патриарха
чань – в рассказе появятся непонятные
места, - прежде всего, дословно записанные высказывания и стихи патриарха. Наконец,
если мы возьмем труд, написанный самим шестым патриархом – даже популярную,
прочитанную для собравшихся 10 тысяч монахов, монахинь и мирян, 30
правительственных чиновников и 30 ученых-конфуцианцев «Сутру помоста», - мы не поймем ничего. Если мы прочитаем
современные комментарии «о дзен», посвященные книгам «с дзен»,
нам покажется, что мы что-то поняли - мы восприняли кое-какие необычные идеи и
сможем обсудить их с людьми, которые тоже эти комментарии прочитали и усвоили
идеи, которые, как написано в комментариях, содержаться в «Сутре помоста».

Проблема
понимания священных текстов, изначальная и центральная проблема герменевтики,
стоит перед людьми уже не первое тысячелетие. Им поклонялись, но не понимали,
их комментировали уже в древние времена, пытаясь облегчить понимание. Понять «Сутру помоста» означало обрести пробуждение, а обрести пробуждение означало, помимо прочего,
что ты теперь понимаешь весь буддийский канон – тысячи непонятных священных текстов.
Бывает, достаточно понять и всего одну небрежно брошенную фразу - вот как в 33
коане «Заставы без ворот»: «Что такое Будда?» Ма-цзу ответил: «Не ум,
не Будда». Умэнь добавляет к этой фразе еще одну - «Тот, кто поймет эти слова, может считать, что постиг нашу науку».
Это напоминает язык – если мы им владеем, мы читаем любые тексты на нем. Если
относительно «конкурирующей» с буддизмом даосской алхимии еще можно было
предположить, что этот язык не понятен, потому что истинные значения
слов-символов скрываются, то последователи Будды, кажется, старались все
максимально растолковать, и все равно понимали единицы и это понимание было
подобно удару молнии.

Что
же это за таинственный язык, слова которого вроде бы понятны, а смысл текста
ускользает или замещается нашими плоскими интерпретациями, дающими нам вместо пробуждения – систему религиозных
представлений или научных понятий? Похоже, что смысл этих текстов извлекается
совсем по иным правилам, иной логике. И непонимание гарантировано, если мы
читаем эти тексты, оставаясь самими собой, с привычными философскими и
религиоведческими категориями, нормами мышления и означивания. Многие
психологи-трансперсональщики, например, понимают буддийское пробуждение как
измененное состояние сознания. А свое состояние – соответственно, как
нормальное. Такое псевдопонимание позволяет увидеть лишь проекции собственного
мышления.

«Говорить о Дао – все равно, что говорить о
сновидениях» (из «Гуань Инь-цзы»). Оно ускользает из
силков наших понятий, не попадается в сеть научных категорий, так же как
ускользает от пересказа самое важное в сновидениях. Но вот мы попытались
коснуться его метафорой (Дао – сон) и
сразу как будто почувствовали его шепот. А если мы скажем вроде бы совсем не о
том, но особым образом, например, как Басё:

 

Старый
пруд.

Прыгнула
в воду лягушка.

Всплеск
в тишине

 

-
то вот оно, неуловимое Дао, - открылось на миг перед нами прямо здесь, сейчас
(тут бы нам и погрузится в молчание…).

Ответы
в таком духе на вопросы о сути благородного учения мастера чань называли «прямым
указанием» - то есть проще и яснее указать на эту суть уже никак нельзя,
объяснения только запутают. Здесь даже не важно, на что указывать – мимо таковости
не промахнешься, если знать, как
указывать.

Почему
удачные метафорическая и поэтическая формы оказываются прямым указанием на
сущность священного, а привычный нам научный язык её не схватывает?

Когда
мы говорим, что язык «указывает» на смысл или «схватывает» его, мы говорим о
семантике, отношении обозначающего к обозначаемому, символической формы к
реальности. В западных книгах по семантике для характеристики этого отношения
почти всегда употребляется не слово «указание», а слово «замена».

Что
за отношение выражается словом «замена»? Понятия заменяют реальность, выступая
ее полноправными представителями, логической моделью, операции с которой
логически изоморфны операциям с реальностью и потому дают её точное описание.
Оперируя суждениями по логическим правилам, мы выводим истины о мире. Законы
логики - это законы нашего мира. Поэтому язык науки непротиворечив, высказывания
вроде «Будда – это не Будда» для него - бессмыслица. Иначе ничего нельзя будет
однозначно определить и логически доказать. «Моделирующее» отношение между
текстом и описываемой им реальностью стало одной из основ новоевропейской
рациональности, науки и субъективности. Только такое отношение позволяет
сказать, что описанные нами (например, в научной статье) факты – это
объективная реальность. Назовём этот тип семантики понятийной семантикой, а отношение соответствия, как бы идеальной
пригнанности мира идей и мира вещей – отношением понятийной замены (в научной картине мира значения организованы в
единую систему понятий, связанных иерархически и логически, взаимно
определяющих друг друга). Идеал понятийной системы воплощён в «научной картине
мира» - истинном описании объективной реальности и её законов (конечно, оно
может быть неверным в частностях, но оно истинно в принципе, являясь как бы
основным текстом нашей культуры, «метанарративом», как говорят постмодернисты,
подобно тому как Библия являлась основным, в принципе истинным текстом для
средневековой европейской культуры).

Конечно,
понятийная семантика - это идеал
(также как и классическая рациональность - идеал), наше реальное мышление
только стремится к нему, но вокруг этих идеалов строится наша цивилизация с её
техническим отношением к миру. Для естественной науки мир – большая машина,
замкнутая система причинных, логических связей («естественный» и значит –
объективный, законосообразный, надежно работающий как машина, без всяких чудес
и богов). Тип рациональности, основанный на отождествлении мира и его описания,
восходит еще к метафизике Парменида, понятой в апориях Зенона таким образом,
что невозможность логически помыслить движение тот принял за невозможность
движения. В Новое время идеал понятийной семантики достиг наибольшего влияния,
а в последнее, «постнеклассическое», время начинает распадаться, особенно в
умах гуманитариев, но на нем по-прежнему основаны наши базовые культурные
модели и когнитивное бессознательное (неосознаваемые предпосылки нашего
мышления). Это как бы встроенная в нас метафизика, очки, через которые мы
смотрим на мир и которые сложно снять, потому что мы их не замечаем и не очень
представляем, какие есть альтернативны. А иметь выбор из ряда альтернативных
семантик хотелось бы – ведь понятийная
семантика так устроена, что слово скрывает, подменяет реальность, эта
подмена не позволяет нам понять что-то очень важное, например, священные
тексты. К счастью, поскольку понятийная
семантика – только идеал, такие альтернативы можно найти и в нашем опыте.

Ограничение
на объем статьи не позволяет подробно остановится на магической семантике нашего бессознательного, «ночной» стороны
психики, - семантике наших снов, первобытного человека и рекламных роликов.
Отношение магической замены открывает
двери магической власти имени над вещью и чувству «мистической сопричастности»
(Л. Леви-Брюль), придает слову силу мантры и заклинания, позволяет развернуться
мифо-логике бриколажа (К. Леви-Стросс), пронизывает современные мифы.

Мы
можем лишь упомянуть и о символической
семантике, связанной с культурами, строящимися вокруг религий Книги и
священного языка. В священных языках слова не ре-презентируют реальность (т.е.,
вторичны по отношению к реальности), скорее наоборот, слово имеет более высокий
бытийный статус, чем вещь. Священный язык раскрывает сокрытую сущность
реальности. Здесь символ – проект реальности, реальность – воплощенное слово
(буквы санскрита содержат «семена»
реальности, по проекту небесного Корана создавался земной мир и т. п.). «Вначале было слово» – этот символ
отсылает нас именно к такому творящему, а не репрезентирующему слову. К. Г. Юнг
обнаружил, что язык символов не является искусственно созданным, он спонтанно
порождается, например, в религиозных переживаниях и творческих фантазиях,
являясь как бы собственным языком той священной реальности (реальности живой и
говорящей), реальности архетипов, которую на нем описывают. Символическая семантика указывает нам в
самое сердце, именно поэтому она теснее всего связана с чувством священного. «Как начертано было в сердце моем, так и
были начертаны слова письма», полученного забывшим себя «сыном света» из Песни о Жемчужине Иуды Фомы. Читатель песни вдруг понимает, что он
читает о том, что происходит с ним сейчас, что «письмо в Египет» нашло адресат - ведь смысл послания горит в его
сердце.

Наконец,
вернемся к семантике текстов, которые мы обсуждали в начале статьи. Для героев
буддийских, даосских, суфийских историй слова не заменяют реальность, а
указывают, намекают на неё. Их слова касаются реальности осторожно и, подводя нас
к смыслу («переправляя на тот берег», как
говорят сутры), незаметно исчезают. Смысл «основывается
на забвении слов» (Цзун-ми), значение которых меняется в зависимости от
настроения, ситуации, собеседника, отражая лишь одну из граней реальности («Слова лишь гнезда, их значения - крылатые
создания в полете» – Руми). Вы не найдете двух одинаковых определений Дао у Лао-цзы, двух одинаковых
толкований жень или ли у Конфуция: всё зависело от того, кто
из учеников обращался к нему с вопросом. Ни говорящий, ни слушающий не
привязываются к словам, зато указание, намек побуждает ученика искать, создает
«семантическое напряжение». Такая семантика
указания, основанная на метафорическом
отношении текста к смыслу – это искусство, близкое поэзии и другим
искусствам. Интерпретации, основанные на семантике
указания, не заменяют интерпретируемый текст или реальность, не объясняют
её, служа лишь проводником к ней, дополняя и углубляя её понимание. Возможно и
этот текст, при написании которого идеалом автору служила семантика указания, послужит для кого-то проводником, помогающим
понять, но ничего главного, священного,
не объясняющим.