Если Бог закрывает двери, то открывает окно (![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} avdotija_zorja) wrote in ![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/community.gif){kind=small} orthodox_people,@ 2007-05-22 14:55:00 |
|
Великий святитель трагической эпохи. Часть 2
Возрождение Церкви
В 1943 году в Ульяновске, где владыка Сергий находился в эвакуации, он имел извещение свыше. По воспоминаниям келейника, «в день Богоявления Господня Святейший возглавил крестный ход на Иордань. Это были дни решающих боев за Сталинград, и Святейший особенно горячо молился о ниспослании небесной помощи нашему доблестному воинству. Неожиданная болезнь заставила его слечь в постель. В ночь на 2 февраля 1943 года Святейший, пересилив свой недуг, попросил меня помочь ему подняться с постели. Встав, Владыка с трудом положил три земных поклона, воссылая благодарение Господу. Когда я помогал Святейшему снова лечь в постель, он мне сказал: ″Господь воинств, сильный в брани, низложил восстающих против нас. Да благословит Господь людей Своих миром! Может быть, это начало будет счастливым концом″. Утром мы по радио услышали радостную весть о разгроме немецких войск под Сталинградом».
31 августа 1943 года православные верующие Москвы с почетом встретили на Казанском вокзале истосковавшегося вдали от своей паствы Первосвятителя. Присутствовавший при этой встрече епископ Молотовский Александр (Толстопятов) записал такие впечатления об этом дне: «С нескрываемой радостью Блаженнейший вошел в свои скромные покои в Бауманском переулке. Все было ему любо, все по душе: и привычная мебель, и угольник с иконостасом, и портреты святителей на стенах, и живые лица любезных ему москвичей. Все располагало его к спокойствию и уюту, к уединенной молитве, к размышлениям и трудам. Иноческие подвиги прочно сложили монашеский быт Первосвятителя Русской Православной Церкви, и его душа не искала и не хотела ничего большего, ничего лучшего. Блаженнейший принципиально отрицал богатство и роскошь в личном имуществе, всю жизнь уклонялся от личной славы и не без труда уступил, когда перед ним развернулись перспективы ожидающих Русскую Церковь событий в ближайшие дни».
4 сентября 1943 года Патриаршего Местоблюстителя перевезли из его скромных покоев в Баумановском переулке, которые он занимал в продолжение 15 лет, в особняк в Чистом переулке ― бывшую резиденцию германского посла графа Шуленбурга. Ему объявили, что тем же вечером ему предстоит визит в Кремль…
Сталин и Молотов приняли тогда трех иерархов Русской Православной Церкви — митрополита Московского и Коломенского Сергия (Страгородского), митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия (Симанского) и экзарха Украины, митрополита Киевского и Галицкого Николая (Ярушевича).
Сталин поинтересовался нуждами Церкви. Митрополит Сергий спокойно и с достоинством указал на необходимость широкого открытия храмов, выборов Первоиерарха, которого со дня смерти Патриарха Тихона в СССР не было 18 лет, открытие духовных учебных заведений, так как у Церкви отсутствуют кадры священнослужителей.
― А почему у вас нет кадров? ― спросил Сталин.― Куда они делись?
Митрополиты Алексий и Николай смутились: кто ж не знал, что «кадры» перебиты в лагерях. Митрополит Сергий нашелся:
― Кадров у нас нет по разным причинам. Одна из них: мы готовим священника, а он становится маршалом Советского Союза.
Довольная усмешка тронула уста диктатора.
― Да, да, как же,― сказал он.― Я семинарист. Слышал тогда и о вас.
Затем он стал вспоминать семинарские годы. Сказал, что мать его до самой смерти сожалела, что он не стал священником. Разговор диктатора с архипастырями принял непринужденный характер. Была поднята и самая больная, рискованная тема ― освобождение архиереев, находившихся в ссылках, тюрьмах и лагерях. Сталин сказал: «Представьте такой список, его рассмотрим».
Тогда митрополит Сергий заговорил о праве священнослужителей на свободное проживание и передвижение внутри Союза, о снятии с них ограничений, связанных с паспортным режимом, и о том, чтобы власти разрешили богослужение тем священнослужителям, которые вышли из заключения. Одним словом, эту встречу можно с полным основанием назвать исторической. Во время нее были обговорены устав Церкви и те условия, в которых она существовала затем до распада СССР. После четверти века большевистских гонений на веру и верующих церковным иерархам было дано разрешение созвать архиерейский Собор и избрать на нем Патриарха Московского и всея Руси, а также образовать Синод.
Когда митрополит Сергий сказал, что Собор можно созвать через месяц, Сталин с улыбкой поторопил: «А нельзя ли проявить большевистские темпы?». Он предложил доставить архиереев в Москву военными самолетами. Церкви для размещения Патриархии передали здание в Чистом переулке. Кроме того, Сталин дал разрешение на открытие богословского института и пастырских курсов, которые позже были преобразованы в Московские Духовные Академию и семинарию. Поначалу эти учебные заведения Русской Православной Церкви размещались в Новодевичьем монастыре, а в 1948 году их перевели в Троице-Сергиеву Лавру, где за два года до этого была возобновлена монашеская жизнь.
Однако иерархи Церкви едва ли обольщались относительно истинного положения вещей. Там же, на встрече в Кремле, им сообщили об образовании при Совнаркоме СССР специального органа ― Совета по делам Русской Православной Церкви во главе с генерал-майором НКВД Георгием Карповым, который готовил встречу в Кремле и присутствовал на ней. Когда Сталин объявил о том, что Церковь будет «курировать» Карпов, у митрополита Сергия вырвалось:
― Но разве это не тот Карпов, который нас преследовал?
Сталин ответил:
― Тот самый. Партия приказывала преследовать вас, и он выполнял приказ партии. Теперь мы приказываем ему быть вашим ангелом-хранителем. Я знаю Карпова, он исполнительный работник.
Беседа затянулась до 3 часов ночи. Сталин проводил гостей до дверей своего кабинета, а митрополита Сергия, взяв под руку, осторожно, как настоящий иподиакон, свел по лестнице вниз и сказал на прощание: «Владыко! Это все, что я могу в настоящее время сделать для Вас!».
Конечно, Сталин не случайно вспомнил о Церкви. Он готовился к первой встрече в верхах в Тегеране и надеялся на увеличение помощи со стороны союзников. Немалую роль в этом могли сыграть религиозные организации за рубежом. Комитет помощи Советскому Союзу в Великобритании, например, возглавлял один из священнослужителей Англиканской церкви Х. Джонсон, настоятель Кентерберийского собора. Сталин был уверен, что «легализация» Церкви в СССР будет отмечена на Западе и вызовет благожелательную реакцию.
Сталину докладывали, что по инициативе Патриаршего Местоблюстителя во время войны Церковь организовала сбор средств на нужды обороны Отечества. На них были сформированы танковая колонна имени Димитрия Донского и авиаэскадрилья имени Александра Невского. Священнослужителей можно было увидеть на подготовке рубежей обороны. Церковь собирала теплые вещи для бойцов, детей, осиротевших во время войны. При храмах создавались санитарные пункты и убежища для престарелых людей и бесприютных детей. Многие священники помогали партизанам, несли слово правды верующим. Всю войну в храмах возносилась молитва о даровании Победы, о тех, кто сражался с оружием в руках, о трудившихся в тылу, об исцелении раненых, об освобождении пленных, об упокоении павших.
Кроме того, в годы войны стало очевидно, что, несмотря на «безбожные пятилетки», народ по-прежнему в большинстве своем верит в Бога и идет в храмы. Тяготы военного времени еще более усилили религиозное чувство в советских людях. Одним словом, то, что Церковь и народ были едины в горе и борьбе военных лет, прекрасно поняли и Сталин, и его окружение. Патриотизм солдат, большинство из которых были крестьяне с крестиками под гимнастеркой, и искренний отклик народа на призыв Церкви заставили власть одуматься, прекратить гонения на нее.
Архиерейский Собор Русской Православной Церкви ― первый после 1918 года ― состоялся через четыре дня после встречи в Кремле. Он открылся 8 сентября, в день Сретения Владимирской иконы Божией Матери, особо почитавшейся митрополитом Сергием, в новом здании Патриархии в Чистом переулке. В нем участвовало 19 архиереев — все, кто в это время находился на кафедрах на неоккупированных территориях: митрополиты Сергий (Страгородский), Алексий (Симанский) и Николай (Ярушевич), архиепископы Красноярский Лука (Войно-Ясенецкий), Сарапульский Иоанн (Братолюбов), Казанский Андрей (Комаров), Куйбышевский Алексий (Палицын), Уфимский Стефан (Проценко), Горьковский Сергий (Гришин), Ярославский Иоанн (Соколов), Рязанский Алексий (Сергеев), Калининский Василий (Ратмиров), Новосибирский Варфоломей (Городцев), Саратовский Григорий (Чуков), епископы Молотовский Александр (Толстопятов), Курский Питирим (Свиридов), Кировский Вениамин (Тихоницкий), Ульяновский Димитрий (Градусов) и Ростовский Елевферий (Воронцов). Почти все они были исповедниками, прошедшими через тюрьмы, лагеря и ссылки. Архиепископ Сарапульский Иоанн (Братолюбов) и епископ Молотовский Александр (Толстопятов) были освобождены незадолго до Собора.
Митрополит Алексий заговорил об избрании Святейшего Патриарха, ради чего и был созван Архиерейский Собор: «Я думаю, что этот вопрос бесконечно облегчается для нас тем, что у нас имеется уже носитель Патриарших полномочий, поэтому я полагаю, что избрание со всеми подробностями, которые обычно сопровождают его, для нас является как будто бы и ненужным. Я считаю, что никто из нас, епископов, не мыслит себе другого кандидата, кроме того, который положил столько трудов для Церкви в звании Патриаршего Местоблюстителя». Ответом на предложение митрополита Алексия был возглас преосвященных: «Просим, просим!». Все встали и трижды пропели «Аксиос».
Интронизация новоизбранного Патриарха состоялась в Богоявленском Патриаршем соборе 12 сентября, в день памяти святого князя Александра Невского, небесного покровителя Русской Земли. При своем возведении на престол Московских первосвятителей Патриарх Сергий произнес слово, в котором подчеркнул особую важность своего нового служения: «В моем положении по внешности как будто ничего не изменилось с получением Патриаршего сана, фактически я уже в течение 17 лет несу обязанности Патриарха. Это так кажется только по внешности, а на самом деле это далеко не так. В звании Патриаршего Местоблюстителя я чувствовал себя временным и не так сильно опасался за возможные ошибки. Будет, думал я, избран Патриарх, он и исправит допущенные ошибки. Теперь же, когда я облечен высоким званием Патриарха, уже нельзя говорить о том, что кто-то другой исправит ошибки и сделает недоделанное, а нужно самому поступать безошибочно, по Божией правде, и вести людей к вечному спасению».
8 октября 1943 года был образован Совет по делам Русской Православной Церкви при Совнаркоме СССР под председательством Георгия Карпова. Новая политика советского государства по отношению к Церкви, к сожалению, не предполагала равенства сторон и взаимных обязательств. Абсолютное всевластие Сталина и Политбюро исключало всякую возможность для Церкви эффективно настаивать на соблюдении своих прав. По существу никакого договора между Церковью и государством, который определял бы новое положение вещей, не было. Был широкий жест «милости» безбожной власти к прежде гонимой ею Церкви. Проистекал он вовсе не из личного произвола и каприза Сталина. За всем этим стоял трезвый политический расчет и понимание того, что искоренение религии — цель утопическая и недостижимая. Предпочтение было отдано иному, более трезвому соображению: Карпов и его ведомство отныне должны были не гнать Церковь, а наблюдать за умонастроениями в церковной среде, выявлять нелояльные элементы и искоренять их. И все же…
После встречи митрополита Сергия со Сталиным Церковь получила возможность назначать епископов на вакантные кафедры, открывать новые приходы, возобновлять духовное образование и церковную печать. На фотографиях этого периода, которые хорошо известны, святитель Сергий ― убеленный сединами старец с закаленным духом и волей, с какой-то особой силой во взгляде, мудро и уверенно ведущий церковный корабль сквозь житейские бури XX века.
Не дожил до Победы
14 мая 1944 года Святейший Патриарх Сергий совершил в Ризположенском храме Божественную литургию и хиротонию архимандрита Макария (Даева) во епископа Можайского. Вечером он обсуждал с управляющим делами Патриархии протоиереем Николаем Колчицким вопросы, связанные с предстоящим заседанием Синода.
15 мая Святейший проснулся в 6 часов. Но когда в 6 часов 50 минут его келейник архимандрит Иоанн (Разумов, впоследствии митрополит) вошел в спальню, он застал Святейшего бездыханным. Врач определил смерть от кровоизлияния в мозг.
В 8 часов того же дня в здание Патриархии прибыл митрополит Крутицкий Николай и совершил первую литию у одра почившего. В 9 часов 30 минут члены Священного Синода вместе со срочно приехавшим Г.Г. Карповым прошли в рабочий кабинет Патриарха, осмотрели письменный стол, обнаружили запечатанный личной печатью Святейшего Патриарха Сергия конверт с духовным завещанием и вскрыли его. Тем временем священнослужители одели почившего в полное патриаршее облачение и положили во гроб, который установили в зале-ризнице. Иерархи во главе с Патриаршим Местоблюстителем митрополитом Ленинградским и Новгородским Алексием совершили у гроба панихиду.
К тому времени верующие москвичи стали заполнять залы резиденции Московской Патриархии. Отдельными группами прибывали представители приходов со своим духовенством, у гроба не прерывалось чтение Евангелия, заупокойные богослужения следовали одно за другим до тех пор, пока гроб оставался в Патриархии.
18 мая 1944 года состоялось погребение Святейшего Патриарха Сергия в Никольском приделе Богоявленского Кафедрального собора. Храм был полон молящимися и оплакивающими почившего, более того, народ занял все пространство, примыкающее к собору.
Чин погребения возглавил митрополит Московский Алексий. Ему сослужили митрополиты Николай, Иоанн, восемь архиепископов и епископов и сонм пресвитеров. В надгробном слове, произнесенном перед отпеванием, митрополит Алексий сказал: «В муках скорби глубокой и тяжкой стоим мы у гроба Святейшего Отца нашего и Патриарха и провожаем дух его ″в путь всея земли″... Церковь Православная скорбит об утрате его! Он весь принадлежит Церкви Божией. С самых юных лет он отдал ей все свои силы, все свои дарования и до конца был верен этому служению.
...Господь сподобил его величайшего дара — тихой, безболезненной, мирной кончины и призвал его в дни, когда Церковь духовно празднует торжество жизни над смертью, когда она воспевает победную песнь: ″Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав″, и мы веруем, что земной подвиг его будет увенчан Господом нетленным венцом блаженства в вечных обителях».
Неожиданная кончина Святейшего Патриарха Сергия, оставившего по себе огромное духовное наследие, заставила многих почувствовать, какой выдающейся личности лишилась Церковь. Вот, что писал о почившем великий русский святой ― архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий): «Людям высокопоставленным часто свойственна величавость, сознание собственного достоинства и превосходства, неровность в обращении с людьми. Ни тени этих отрицательных свойств никто не видел в почившем великом Святителе, всегда сознававшем себя рабом Божиим и потому полном смирения. Знаем мы, что такие светлые и благие свойства духа приобретаются только великими подвигами служения Богу и неустанной, ставшей потребностью, молитвой… При таких светлых нравственных качествах Святейший блистал исключительно большим и ясным умом, просвещенным глубокой богословской ученостью… О нем уже на Соборе 1918 года говорили, что он видит на аршин под землей».
А вот отзыв другого почитателя Святейшего Патриарха Сергия, известного богослова, историка Церкви Владимира Николаевича Лосского (Франция): «Когда умер Василий Великий, его друг и сотрудник святитель Григорий Богослов мог сказать: ″Все было велико в тебе, великий Василий, одно лишь было мало: всего только 8 лет ты был епископом Кесарии″. То же можно сказать о почившем возглавителе Русской Церкви. Все было велико в жизни великого Сергия, который всего лишь несколько последних месяцев своего епископского служения носил сан Патриарха Московского и всея Руси… Старый мир, мир византийских традиций, восходивших к Константину Великому, тот мир, который казался многим миром самого христианства, внезапно распался до основания, и на его месте возникал новый мир, вне христианства, но не вне Божией воли, определяющей исторические судьбы. Чтобы руководить церковной жизнью в столь исключительных условиях, в Москве ― столице нового государства, в центре строящегося нового мира, надо было обладать непоколебимой верой в богоустановленность Церкви».
В согласии с волей Святителя, сделавшейся известной в связи с оглашением завещания, составленного в начале Великой Отечественной войны, Священный Синод утвердил Местоблюстителем Патриаршего Престола митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия.
Историки, как церковные, так и светские, неоднозначно оценивают деятельность Святейшего Патриарха Сергия. Одни обвиняют его в непростительном компромиссе с безбожной властью. Другие, напротив, считают, что лишь благодаря избранному им курсу в тяжелейших условиях — после октябрьского переворота положение Православной Церкви с годами лишь ухудшалось — удалось сохранить от полного уничтожения церковную жизнь, сберечь хотя бы некоторые храмы и святыни. И хотя спор об итогах Патриаршества Святейшего Сергия и так называемом «сергианстве» еще очень далек от своего завершения, сегодня, безусловно, важно не только анализировать ошибки прошлого, но и уметь их прощать, памятуя о любви во Христе как залоге нашего единства.
Николай Головкин, член Союза писателей России
http://www.eparhia-saratov.ru/index.p
Возрождение Церкви
В 1943 году в Ульяновске, где владыка Сергий находился в эвакуации, он имел извещение свыше. По воспоминаниям келейника, «в день Богоявления Господня Святейший возглавил крестный ход на Иордань. Это были дни решающих боев за Сталинград, и Святейший особенно горячо молился о ниспослании небесной помощи нашему доблестному воинству. Неожиданная болезнь заставила его слечь в постель. В ночь на 2 февраля 1943 года Святейший, пересилив свой недуг, попросил меня помочь ему подняться с постели. Встав, Владыка с трудом положил три земных поклона, воссылая благодарение Господу. Когда я помогал Святейшему снова лечь в постель, он мне сказал: ″Господь воинств, сильный в брани, низложил восстающих против нас. Да благословит Господь людей Своих миром! Может быть, это начало будет счастливым концом″. Утром мы по радио услышали радостную весть о разгроме немецких войск под Сталинградом».
31 августа 1943 года православные верующие Москвы с почетом встретили на Казанском вокзале истосковавшегося вдали от своей паствы Первосвятителя. Присутствовавший при этой встрече епископ Молотовский Александр (Толстопятов) записал такие впечатления об этом дне: «С нескрываемой радостью Блаженнейший вошел в свои скромные покои в Бауманском переулке. Все было ему любо, все по душе: и привычная мебель, и угольник с иконостасом, и портреты святителей на стенах, и живые лица любезных ему москвичей. Все располагало его к спокойствию и уюту, к уединенной молитве, к размышлениям и трудам. Иноческие подвиги прочно сложили монашеский быт Первосвятителя Русской Православной Церкви, и его душа не искала и не хотела ничего большего, ничего лучшего. Блаженнейший принципиально отрицал богатство и роскошь в личном имуществе, всю жизнь уклонялся от личной славы и не без труда уступил, когда перед ним развернулись перспективы ожидающих Русскую Церковь событий в ближайшие дни».
4 сентября 1943 года Патриаршего Местоблюстителя перевезли из его скромных покоев в Баумановском переулке, которые он занимал в продолжение 15 лет, в особняк в Чистом переулке ― бывшую резиденцию германского посла графа Шуленбурга. Ему объявили, что тем же вечером ему предстоит визит в Кремль…
Сталин и Молотов приняли тогда трех иерархов Русской Православной Церкви — митрополита Московского и Коломенского Сергия (Страгородского), митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия (Симанского) и экзарха Украины, митрополита Киевского и Галицкого Николая (Ярушевича).
Сталин поинтересовался нуждами Церкви. Митрополит Сергий спокойно и с достоинством указал на необходимость широкого открытия храмов, выборов Первоиерарха, которого со дня смерти Патриарха Тихона в СССР не было 18 лет, открытие духовных учебных заведений, так как у Церкви отсутствуют кадры священнослужителей.
― А почему у вас нет кадров? ― спросил Сталин.― Куда они делись?
Митрополиты Алексий и Николай смутились: кто ж не знал, что «кадры» перебиты в лагерях. Митрополит Сергий нашелся:
― Кадров у нас нет по разным причинам. Одна из них: мы готовим священника, а он становится маршалом Советского Союза.
Довольная усмешка тронула уста диктатора.
― Да, да, как же,― сказал он.― Я семинарист. Слышал тогда и о вас.
Затем он стал вспоминать семинарские годы. Сказал, что мать его до самой смерти сожалела, что он не стал священником. Разговор диктатора с архипастырями принял непринужденный характер. Была поднята и самая больная, рискованная тема ― освобождение архиереев, находившихся в ссылках, тюрьмах и лагерях. Сталин сказал: «Представьте такой список, его рассмотрим».
Тогда митрополит Сергий заговорил о праве священнослужителей на свободное проживание и передвижение внутри Союза, о снятии с них ограничений, связанных с паспортным режимом, и о том, чтобы власти разрешили богослужение тем священнослужителям, которые вышли из заключения. Одним словом, эту встречу можно с полным основанием назвать исторической. Во время нее были обговорены устав Церкви и те условия, в которых она существовала затем до распада СССР. После четверти века большевистских гонений на веру и верующих церковным иерархам было дано разрешение созвать архиерейский Собор и избрать на нем Патриарха Московского и всея Руси, а также образовать Синод.
Когда митрополит Сергий сказал, что Собор можно созвать через месяц, Сталин с улыбкой поторопил: «А нельзя ли проявить большевистские темпы?». Он предложил доставить архиереев в Москву военными самолетами. Церкви для размещения Патриархии передали здание в Чистом переулке. Кроме того, Сталин дал разрешение на открытие богословского института и пастырских курсов, которые позже были преобразованы в Московские Духовные Академию и семинарию. Поначалу эти учебные заведения Русской Православной Церкви размещались в Новодевичьем монастыре, а в 1948 году их перевели в Троице-Сергиеву Лавру, где за два года до этого была возобновлена монашеская жизнь.
Однако иерархи Церкви едва ли обольщались относительно истинного положения вещей. Там же, на встрече в Кремле, им сообщили об образовании при Совнаркоме СССР специального органа ― Совета по делам Русской Православной Церкви во главе с генерал-майором НКВД Георгием Карповым, который готовил встречу в Кремле и присутствовал на ней. Когда Сталин объявил о том, что Церковь будет «курировать» Карпов, у митрополита Сергия вырвалось:
― Но разве это не тот Карпов, который нас преследовал?
Сталин ответил:
― Тот самый. Партия приказывала преследовать вас, и он выполнял приказ партии. Теперь мы приказываем ему быть вашим ангелом-хранителем. Я знаю Карпова, он исполнительный работник.
Беседа затянулась до 3 часов ночи. Сталин проводил гостей до дверей своего кабинета, а митрополита Сергия, взяв под руку, осторожно, как настоящий иподиакон, свел по лестнице вниз и сказал на прощание: «Владыко! Это все, что я могу в настоящее время сделать для Вас!».
Конечно, Сталин не случайно вспомнил о Церкви. Он готовился к первой встрече в верхах в Тегеране и надеялся на увеличение помощи со стороны союзников. Немалую роль в этом могли сыграть религиозные организации за рубежом. Комитет помощи Советскому Союзу в Великобритании, например, возглавлял один из священнослужителей Англиканской церкви Х. Джонсон, настоятель Кентерберийского собора. Сталин был уверен, что «легализация» Церкви в СССР будет отмечена на Западе и вызовет благожелательную реакцию.
Сталину докладывали, что по инициативе Патриаршего Местоблюстителя во время войны Церковь организовала сбор средств на нужды обороны Отечества. На них были сформированы танковая колонна имени Димитрия Донского и авиаэскадрилья имени Александра Невского. Священнослужителей можно было увидеть на подготовке рубежей обороны. Церковь собирала теплые вещи для бойцов, детей, осиротевших во время войны. При храмах создавались санитарные пункты и убежища для престарелых людей и бесприютных детей. Многие священники помогали партизанам, несли слово правды верующим. Всю войну в храмах возносилась молитва о даровании Победы, о тех, кто сражался с оружием в руках, о трудившихся в тылу, об исцелении раненых, об освобождении пленных, об упокоении павших.
Кроме того, в годы войны стало очевидно, что, несмотря на «безбожные пятилетки», народ по-прежнему в большинстве своем верит в Бога и идет в храмы. Тяготы военного времени еще более усилили религиозное чувство в советских людях. Одним словом, то, что Церковь и народ были едины в горе и борьбе военных лет, прекрасно поняли и Сталин, и его окружение. Патриотизм солдат, большинство из которых были крестьяне с крестиками под гимнастеркой, и искренний отклик народа на призыв Церкви заставили власть одуматься, прекратить гонения на нее.
Архиерейский Собор Русской Православной Церкви ― первый после 1918 года ― состоялся через четыре дня после встречи в Кремле. Он открылся 8 сентября, в день Сретения Владимирской иконы Божией Матери, особо почитавшейся митрополитом Сергием, в новом здании Патриархии в Чистом переулке. В нем участвовало 19 архиереев — все, кто в это время находился на кафедрах на неоккупированных территориях: митрополиты Сергий (Страгородский), Алексий (Симанский) и Николай (Ярушевич), архиепископы Красноярский Лука (Войно-Ясенецкий), Сарапульский Иоанн (Братолюбов), Казанский Андрей (Комаров), Куйбышевский Алексий (Палицын), Уфимский Стефан (Проценко), Горьковский Сергий (Гришин), Ярославский Иоанн (Соколов), Рязанский Алексий (Сергеев), Калининский Василий (Ратмиров), Новосибирский Варфоломей (Городцев), Саратовский Григорий (Чуков), епископы Молотовский Александр (Толстопятов), Курский Питирим (Свиридов), Кировский Вениамин (Тихоницкий), Ульяновский Димитрий (Градусов) и Ростовский Елевферий (Воронцов). Почти все они были исповедниками, прошедшими через тюрьмы, лагеря и ссылки. Архиепископ Сарапульский Иоанн (Братолюбов) и епископ Молотовский Александр (Толстопятов) были освобождены незадолго до Собора.
Митрополит Алексий заговорил об избрании Святейшего Патриарха, ради чего и был созван Архиерейский Собор: «Я думаю, что этот вопрос бесконечно облегчается для нас тем, что у нас имеется уже носитель Патриарших полномочий, поэтому я полагаю, что избрание со всеми подробностями, которые обычно сопровождают его, для нас является как будто бы и ненужным. Я считаю, что никто из нас, епископов, не мыслит себе другого кандидата, кроме того, который положил столько трудов для Церкви в звании Патриаршего Местоблюстителя». Ответом на предложение митрополита Алексия был возглас преосвященных: «Просим, просим!». Все встали и трижды пропели «Аксиос».
Интронизация новоизбранного Патриарха состоялась в Богоявленском Патриаршем соборе 12 сентября, в день памяти святого князя Александра Невского, небесного покровителя Русской Земли. При своем возведении на престол Московских первосвятителей Патриарх Сергий произнес слово, в котором подчеркнул особую важность своего нового служения: «В моем положении по внешности как будто ничего не изменилось с получением Патриаршего сана, фактически я уже в течение 17 лет несу обязанности Патриарха. Это так кажется только по внешности, а на самом деле это далеко не так. В звании Патриаршего Местоблюстителя я чувствовал себя временным и не так сильно опасался за возможные ошибки. Будет, думал я, избран Патриарх, он и исправит допущенные ошибки. Теперь же, когда я облечен высоким званием Патриарха, уже нельзя говорить о том, что кто-то другой исправит ошибки и сделает недоделанное, а нужно самому поступать безошибочно, по Божией правде, и вести людей к вечному спасению».
8 октября 1943 года был образован Совет по делам Русской Православной Церкви при Совнаркоме СССР под председательством Георгия Карпова. Новая политика советского государства по отношению к Церкви, к сожалению, не предполагала равенства сторон и взаимных обязательств. Абсолютное всевластие Сталина и Политбюро исключало всякую возможность для Церкви эффективно настаивать на соблюдении своих прав. По существу никакого договора между Церковью и государством, который определял бы новое положение вещей, не было. Был широкий жест «милости» безбожной власти к прежде гонимой ею Церкви. Проистекал он вовсе не из личного произвола и каприза Сталина. За всем этим стоял трезвый политический расчет и понимание того, что искоренение религии — цель утопическая и недостижимая. Предпочтение было отдано иному, более трезвому соображению: Карпов и его ведомство отныне должны были не гнать Церковь, а наблюдать за умонастроениями в церковной среде, выявлять нелояльные элементы и искоренять их. И все же…
После встречи митрополита Сергия со Сталиным Церковь получила возможность назначать епископов на вакантные кафедры, открывать новые приходы, возобновлять духовное образование и церковную печать. На фотографиях этого периода, которые хорошо известны, святитель Сергий ― убеленный сединами старец с закаленным духом и волей, с какой-то особой силой во взгляде, мудро и уверенно ведущий церковный корабль сквозь житейские бури XX века.
Не дожил до Победы
14 мая 1944 года Святейший Патриарх Сергий совершил в Ризположенском храме Божественную литургию и хиротонию архимандрита Макария (Даева) во епископа Можайского. Вечером он обсуждал с управляющим делами Патриархии протоиереем Николаем Колчицким вопросы, связанные с предстоящим заседанием Синода.
15 мая Святейший проснулся в 6 часов. Но когда в 6 часов 50 минут его келейник архимандрит Иоанн (Разумов, впоследствии митрополит) вошел в спальню, он застал Святейшего бездыханным. Врач определил смерть от кровоизлияния в мозг.
В 8 часов того же дня в здание Патриархии прибыл митрополит Крутицкий Николай и совершил первую литию у одра почившего. В 9 часов 30 минут члены Священного Синода вместе со срочно приехавшим Г.Г. Карповым прошли в рабочий кабинет Патриарха, осмотрели письменный стол, обнаружили запечатанный личной печатью Святейшего Патриарха Сергия конверт с духовным завещанием и вскрыли его. Тем временем священнослужители одели почившего в полное патриаршее облачение и положили во гроб, который установили в зале-ризнице. Иерархи во главе с Патриаршим Местоблюстителем митрополитом Ленинградским и Новгородским Алексием совершили у гроба панихиду.
К тому времени верующие москвичи стали заполнять залы резиденции Московской Патриархии. Отдельными группами прибывали представители приходов со своим духовенством, у гроба не прерывалось чтение Евангелия, заупокойные богослужения следовали одно за другим до тех пор, пока гроб оставался в Патриархии.
18 мая 1944 года состоялось погребение Святейшего Патриарха Сергия в Никольском приделе Богоявленского Кафедрального собора. Храм был полон молящимися и оплакивающими почившего, более того, народ занял все пространство, примыкающее к собору.
Чин погребения возглавил митрополит Московский Алексий. Ему сослужили митрополиты Николай, Иоанн, восемь архиепископов и епископов и сонм пресвитеров. В надгробном слове, произнесенном перед отпеванием, митрополит Алексий сказал: «В муках скорби глубокой и тяжкой стоим мы у гроба Святейшего Отца нашего и Патриарха и провожаем дух его ″в путь всея земли″... Церковь Православная скорбит об утрате его! Он весь принадлежит Церкви Божией. С самых юных лет он отдал ей все свои силы, все свои дарования и до конца был верен этому служению.
...Господь сподобил его величайшего дара — тихой, безболезненной, мирной кончины и призвал его в дни, когда Церковь духовно празднует торжество жизни над смертью, когда она воспевает победную песнь: ″Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав″, и мы веруем, что земной подвиг его будет увенчан Господом нетленным венцом блаженства в вечных обителях».
Неожиданная кончина Святейшего Патриарха Сергия, оставившего по себе огромное духовное наследие, заставила многих почувствовать, какой выдающейся личности лишилась Церковь. Вот, что писал о почившем великий русский святой ― архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий): «Людям высокопоставленным часто свойственна величавость, сознание собственного достоинства и превосходства, неровность в обращении с людьми. Ни тени этих отрицательных свойств никто не видел в почившем великом Святителе, всегда сознававшем себя рабом Божиим и потому полном смирения. Знаем мы, что такие светлые и благие свойства духа приобретаются только великими подвигами служения Богу и неустанной, ставшей потребностью, молитвой… При таких светлых нравственных качествах Святейший блистал исключительно большим и ясным умом, просвещенным глубокой богословской ученостью… О нем уже на Соборе 1918 года говорили, что он видит на аршин под землей».
А вот отзыв другого почитателя Святейшего Патриарха Сергия, известного богослова, историка Церкви Владимира Николаевича Лосского (Франция): «Когда умер Василий Великий, его друг и сотрудник святитель Григорий Богослов мог сказать: ″Все было велико в тебе, великий Василий, одно лишь было мало: всего только 8 лет ты был епископом Кесарии″. То же можно сказать о почившем возглавителе Русской Церкви. Все было велико в жизни великого Сергия, который всего лишь несколько последних месяцев своего епископского служения носил сан Патриарха Московского и всея Руси… Старый мир, мир византийских традиций, восходивших к Константину Великому, тот мир, который казался многим миром самого христианства, внезапно распался до основания, и на его месте возникал новый мир, вне христианства, но не вне Божией воли, определяющей исторические судьбы. Чтобы руководить церковной жизнью в столь исключительных условиях, в Москве ― столице нового государства, в центре строящегося нового мира, надо было обладать непоколебимой верой в богоустановленность Церкви».
В согласии с волей Святителя, сделавшейся известной в связи с оглашением завещания, составленного в начале Великой Отечественной войны, Священный Синод утвердил Местоблюстителем Патриаршего Престола митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия.
Историки, как церковные, так и светские, неоднозначно оценивают деятельность Святейшего Патриарха Сергия. Одни обвиняют его в непростительном компромиссе с безбожной властью. Другие, напротив, считают, что лишь благодаря избранному им курсу в тяжелейших условиях — после октябрьского переворота положение Православной Церкви с годами лишь ухудшалось — удалось сохранить от полного уничтожения церковную жизнь, сберечь хотя бы некоторые храмы и святыни. И хотя спор об итогах Патриаршества Святейшего Сергия и так называемом «сергианстве» еще очень далек от своего завершения, сегодня, безусловно, важно не только анализировать ошибки прошлого, но и уметь их прощать, памятуя о любви во Христе как залоге нашего единства.
Николай Головкин, член Союза писателей России
http://www.eparhia-saratov.ru/index.p
