Если Бог закрывает двери, то открывает окно (![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} avdotija_zorja) wrote in ![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/community.gif){kind=small} orthodox_people,@ 2007-05-17 09:30:00 |
|
Великий святитель трагической эпохи. Часть 1
24 января исполнилось 140 лет со дня рождения Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Сергия (Страгородского). Волею Божиею он управлял Русской Православной Церковью на протяжении без малого двадцати лет ― значительную часть кровавого XX века. Для Церкви же эти трагические годы стали отдельной эпохой, как и все служение Первосвятителя на ниве Христовой.
Становление будущего архипастыря
Сергий СтрагородскийСвятейшей Патриарх Сергий, в миру Иван Николаевич Страгородский, родился 11 (24) января 1867 года в городе Арзамасе Нижегородской губернии.
Род Страгородских издревле принадлежал к духовному сословию. Мать будущего Патриарха умерла в молодости, вскоре после рождения сына, и мальчик рос сиротой. Глубокое и истовое церковное воспитание дали ему дед и отец, которые были протоиереями в Арзамасе. Самые ранние воспоминания отрока Иоанна связаны с Алексиевским женским монастырем, где его тетка ― мать Евгения ― была монахиней, а потом игуменией.
На восьмом году мальчика отдали в приходское училище. По окончании его в августе 1880 года Иван Страгородский поступил в Нижегородскую Духовную семинарию, а в августе 1886 года ― в Санкт-Петербургскую Духовную Академию на историческое отделение. На последнем курсе Академии 30 января 1890 года он принял пострижение в монашество с именем Сергий (в честь преподобного Сергия Валаамского) одновременно со своим товарищем Яковом Федоровичем Ивановым, наименованным Германом (соответственно, в честь преподобного Германа Валаамского). Вскоре монах Сергий был рукоположен во иеродиакона, а затем во иеромонаха.
Кандидатскую диссертацию «Православное учение о вере и добрых делах» иеромонах Сергий писал под руководством профессора А.Л. Катанского, и в 1890 году закончил Академию первым из 47 кандидатов-магистрантов. Это означало, что он мог бы остаться в духовной школе для продолжения научной работы, но как деятельный пастырь он не захотел ограничиться лишь научной деятельностью. 13 июня 1890 года иеромонах Сергий, подав прошение ректору Академии направить его на службу в Японскую Православную Миссию, был назначен членом этой миссии.
Игумения Евгения (Страгородская) - тетка будущего Патриарха Сергия. Настоятельница Арзамасского Новодевичьего Алексиевского женского монастыряВ Японии он служил под началом епископа Николая (Касаткина) — будущего святого равноапостольного Николая Японского. Исключительные лингвистические способности молодого миссионера (он превосходно знал греческий, латинский, еврейский и новые европейские языки) позволили отцу Сергию за несколько месяцев овладеть японским. С осени 1891 года он уже преподавал догматическое богословие в семинарии на родном для учащихся языке.
В 1893 году иеромонах Сергий (Страгородский) был вызван в Петербург и назначен на должность доцента Санкт-Петербургской Духовной Академии по кафедре Священного Писания Ветхого Завета; в 1894 году переведен на должность инспектора Московской Духовной Академии. В том же году он был назначен настоятелем русской посольской церкви в Афинах с возведением в сан архимандрита. В 1897 году архимандрит Сергий вновь вернулся в Японию в должности помощника начальника Японской Православной Духовной Миссии, где и оставался до 1899 года. Везде, где пришлось служить будущему святителю, он оставил по себе самые теплые воспоминания.
Со времени возвращения его из Японии Синод давал ему назначения, требовавшие большой богословской эрудиции. В 1899 году он был назначен инспектором Санкт-Петербургской Духовной Академии с предоставлением ему кафедры истории и обличения западных исповеданий.
Новая смута
Трагические события двадцатого столетия архимандрит Сергий принимал уже духовно зрелым пастырем стада Христова. Незаурядный богослов, он стал одним из наиболее авторитетных иерархов Русской Православной Церкви.
25 февраля 1901 года в Свято-Троицком соборе Александро-Невской Лавры состоялась его хиротония во епископа Ямбургского. Чин хиротонии возглавил митрополит Петербургский Антоний (Вадковский). При своем наречении во епископа архимандрит Сергий произнес речь, замечательную по провидческой глубине мысли. «Внешняя обстановка епископского служения,― сказал он,― может быть весьма разнообразна. Епископы могут быть в почете и богатстве, могут пользоваться обширными гражданскими правами и преимуществами, но могут быть и в полном бесправии, нищете и даже в гонении. Все это зависит от причин случайных и внешних, от государственного положения христианства, от народных и общественных обычаев... С изменением этих внешних причин может измениться и внешняя обстановка. Но само епископское служение в его сущности, в том настроении, какое требуется от епископа, всегда и всюду остается одним и тем же апостольским служением, совершается ли оно в великом Царьграде или в ничтожном Сасиме... Истинный пастырь постоянно, в ежедневном делании своем ″душу свою полагает за овцы″, отрекается от себя, от своих привычек и удобств, от своего самолюбия, готов пожертвовать своей жизнью и даже душой своей ради Церкви Христовой, ради духовного благополучия своего стада».
В том же 1901 году ему поручается ректорство в Санкт-Петербургской Академии. В этой должности епископ Сергий был добрым и справедливым начальником, к студентам относился по-отечески, и студенты отвечали ему преданностью и любовью.
Преосвященнейший Сергий был как бы рожден для этого времени, когда «брожение умов» коснулось и церковных кругов русского общества, и духовных академий. Что волновало в те дни церковные круги? Вопросы о Соборе, о Патриаршестве, об оживлении приходской жизни и о выборном начале в церковной, о соборности. А в широких кругах русского общества происходила «переоценка ценностей», пересмотр вопросов о смысле жизни, о свободе совести и творчества… Все эти вопросы выносились на широкое обсуждение журналов, газет и, в форме докладов, на так называемые общественные собрания. Замечательной страницей в архипастырской деятельности будущего Первоиерарха Церкви явилось председательство в «Религиозно-философских собраниях», целью которых было предоставить возможность представителям русской интеллигенции высказаться и уяснить для себя наиболее трудные и запутанные вопросы в различных областях христианского мировоззрения. Учредителями и деятельными участниками этих собраний были писатели и научные работники: Д.С. Мережковский, Н.М. Минский, В.В. Розанов, А.А. Майер. Они признали крайне желательным участие в этих собраниях и представителей Церкви.
В 1905 году, во время Русско-японской войны и начавшейся в ее разгар революции, владыка говорил в одном из своих обращений к пастве: «Христиане первых веков знали, что царство зла открыто и нагло восстанет на Царство Божие и будет воевать на Церковь Христову, что многие не выдержат этого огненного искушения и погибнут в водовороте соблазна. Зная все это, христиане первых веков отнюдь не содрогались пред грядущими ужасами… Так же радостно и бодро, с такою же уверенностью в победе и с такою же готовностью принести Христу и Его Церкви все свои силы и способности должны ожидать и сыны Православной Русской Церкви грядущее на нее испытание. В дальнейшем потребуют от нас уже не красных фраз и не заученных силлогизмов, не пестрого наряда показной учености, от нас потребуют духа и жизни, потребуют веры ― настоящей православной учености, настоящего познания христианства, потребуют, чтобы мы писали не чернилами, да еще заимствованными, быть может, из чужих чернильниц, а кровью из нашей собственной груди…».
Эти слова владыки оказались пророческими. Вскоре огромное число христиан действительно кровью засвидетельствовало свою веру и верность Христу, тогда как многие, не выдержав, пали. Готов был до крови свидетельствовать об Истине и сам владыка, но Бог судил ему иной жребий.
После отречения императора Николая II архиепископ Сергий (Страгородский) возглавил Священный Синод и Предсоборный Совет. После интронизации Патриарха Тихона Указом Святейшего он был возведен в сан митрополита. Затем Владыка Сергий последовательно занимал архиерейские кафедры во Владимире, а потом в Нижнем Новгороде. В годы Гражданской войны он подвергался неоднократным арестам.
В 1918–1921 годах митрополит Сергий ― один из ближайших сотрудников Святейшего Патриарха Тихона. Самый неоднозначный период его жизни пришелся на 1922–1924 годы, когда он примкнул к обновленческому расколу. В 1924 году после публичного покаяния в соборе Донского монастыря митрополит Сергий вернулся в лоно Русской Православной Церкви.
Однако настоящие испытания ждали его впереди. В 1925 году, вскоре после смерти Святейшего Патриарха Тихона, митрополит Сергий был назначен заместителем Патриаршего Местоблюстителя. С этих пор он по Промыслу Божию фактически возглавлял Русскую Православную Церковь, приняв на себя заботу о ней в страшные годы гонений. В этом служении он исполнил слова своего святого предшественника: «Умереть нынче немудрено. Нынче труднее научиться, как жить» и «Пусть погибнет имя мое в истории, лишь бы Церкви была польза». Но если сам митрополит Сергий был готов стоять до смерти за веру Христову, то как хранитель Святой Церкви он не мог позволить отправить на эшафот тех православных русских людей, кто остался верен Христу, обречь христианство на истребление по всей некогда Святой Руси. Тогда и пошел он на диалог с безбожной властью, заявляя о церковной лояльности и гражданском непротивлении, сохранив при этом за Церковью право на сохранение вероучения и свободу внутренней жизни. Широко известно его Послание к пастырям и пастве от 29 июля 1927 года, так называемая Декларация, в которой было сказано, что Церковь, храня верность Православию, разделяет радости, успехи и неудачи со своей гражданской родиной, тогда ― Советским Союзом (а вовсе не «с большевиками», как об этом иногда ошибочно говорят).
Архивы сохранили для нас предварительный, запрещенный к публикации властями текст этого Послания, в котором владыка Сергий еще яснее выразил эту мысль: «Отнюдь не обещаясь примирить непримиримое и подкрасить нашу веру под коммунизм, мы религиозно остаемся такими, какие есть,— староцерковниками, или, как нас величают, тихоновцами. Прогресс церковный мы видим не в приспособляемости Церкви к ″современным требованиям″, не в урезке ее идеала и не в изменении ее учения и канонов, а в том, чтобы при современных условиях церковной жизни и в современной обстановке суметь зажечь и поддержать в сердцах нашей паствы весь прежний огонь ревности о Боге… При всем том мы убеждены, что православный христианин, свято соблюдая свою веру и живя по ее заповедям, именно потому и будет всюду желательным и образцовым гражданином какого угодно государства, в том числе и советского».
Митрополит Сергий исполнил повеление Христово о том, что кесарю надлежит отдавать кесарево, а Божие Богу (Мф. 22, 21): «Ни веры святой мы не предаем,― писал он,― ни от свободы церковной не отрекаемся».
Но дипломатический шаг митрополита Сергия бросил тень на его дела, встретив непонимание среди русских эмигрантов. Владыка, которому не пришлось пожертвовать ради веры своей жизнью, пожертвовал ради всей Церкви своим добрым именем. Для многих это, может быть, даже и мучительнее, чем сама смерть — быть непонятым, презираемым, тем более в своих лучших чувствах и желаниях. «Мы с Вами подошли уже к той черте, у которой все земные ценности и всякие земные счеты теряют свою абсолютную значимость,― писал в те тяжелые годы митрополит Сергий одному из епископов,― и остается только одно: дать добрый ответ на судилище Христовом».
Но главная цель была достигнута: Русская Православная Церковь в Отечестве получила хотя и зыбкое, но все же право на существование в богоборческом государстве. Получила право продолжить свое дело спасения людей, совершать Таинства, верующие могли причащаться Святых Христовых Таин ― а это самое главное в жизни христианина. Церковь в России сохранилась, выжила. Благодаря этому через многие десятилетия страшных гонений в Церковь смогли прийти и мы, потомки зачастую неразумных предков, тех, кто, ослепленный советской пропагандой, гнал Христа из своих сердец.
Однако Русская Зарубежная Церковь надолго порвала свои отношения с Московской Патриархией. Лишь в настоящее время эти разногласия преодолены. Близится единство.
«Идет война народная, священная война…»
Особого уважения заслуживает деятельность Патриаршего Местоблюстителя в дни, когда началась война с фашистской Германией.
22 июня 1941 года, в день всех святых, в земле Российской просиявших, через два часа после выступления по радио наркома иностранных дел Молотова с сообщением о нападении Германии на Советский Союз и за две недели до обращения Сталина к советскому народу митрополит Сергий призвал верующих, собравшихся в Богоявленском Кафедральном соборе Москвы, весь народ дать отпор агрессору. Прозвучали великие слова о том, что защита Отечества ― дело святое: «Господь милостив, и Покров Пресвятой Девы Богородицы, всегдашней Заступницы Русской Земли, поможет нашему народу перенесть годину тяжелых испытаний и победоносно завершить войну».
В тот же день он стал рассылать послание «Пастырям и пасомым Христианской Православной Церкви» по всем православным приходам. В нем было сказано: «…Не первый раз приходится русскому народу выдерживать такие испытания. С Божиею помощью и на сей раз он развеет в прах фашистскую вражескую силу. Наши предки не падали духом и при худшем положении потому, что помнили не о личных опасностях и выгодах, а о священном своем долге перед Родиной и верой, и выходили победителями. Не посрамим же их славного имени и мы — православные, родные им и по плоти, и по вере…
Вспомним святых вождей русского народа, например Александра Невского, Димитрия Донского, полагавших свои души за народ и Родину. Да и не только вожди это делали. Вспомним неисчислимые тысячи простых православных воинов, безвестные имена которых русский народ увековечил в своей славной легенде о богатырях Илье Муромце, Добрыне Никитиче и Алеше Поповиче, разбивших наголову Соловья Разбойника.
Православная наша Церковь всегда разделяла судьбу народа. Вместе с ним она и испытания несла, и утешалась его успехами. Не оставит она народа своего и теперь… Церковь Христова благословляет всех православных на защиту священных границ нашей Родины. Господь нам дарует Победу!».
Потрясающий документ! То, о чем сначала робко, а затем более решительно заявляла советская пропаганда, Патриарший Местоблюститель написал в первые часы войны. Слова, обращенные к «братьям и сестрам», о нашем правом деле, напоминание о великих предках, которые должны были вдохновить стоящих насмерть русских воинов,— абсолютно новые формулы в устах коммунистического руководителя! — повторит 3 июля 1941 года в своем выступлении по радио Председатель Комитета Обороны Сталин.
12 октября 1941 года митрополит Сергий написал завещание, в котором на случай своей смерти передавал полномочия Местоблюстителя митрополиту Ленинградскому Алексию (Симанскому). Через неделю после составления завещания Патриархия была эвакуирована в Ульяновск и разместилась в маленьком доме на окраине города.
7 ноября 1941 года войска прямо с парада уходили на фронт. Верховный главнокомандующий — теперь уже с трибуны мавзолея — вновь обратился к воинам и говорил о вещах, слабо соотносимых с идеологией того времени: пусть вдохновляет вас образ великих предков… Историческое обращение. Это признание той роли, которую должна играть Церковь. И недаром в 1942 году, несмотря на военное положение и комендантский час, в Москве было разрешено празднование Пасхи, на которое в Богоявленский собор собралось тысячи людей.
Николай Головкин,
член Союза писателей России
http://www.eparhia-saratov.ru/index.p
24 января исполнилось 140 лет со дня рождения Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Сергия (Страгородского). Волею Божиею он управлял Русской Православной Церковью на протяжении без малого двадцати лет ― значительную часть кровавого XX века. Для Церкви же эти трагические годы стали отдельной эпохой, как и все служение Первосвятителя на ниве Христовой.
Становление будущего архипастыря
Сергий СтрагородскийСвятейшей Патриарх Сергий, в миру Иван Николаевич Страгородский, родился 11 (24) января 1867 года в городе Арзамасе Нижегородской губернии.
Род Страгородских издревле принадлежал к духовному сословию. Мать будущего Патриарха умерла в молодости, вскоре после рождения сына, и мальчик рос сиротой. Глубокое и истовое церковное воспитание дали ему дед и отец, которые были протоиереями в Арзамасе. Самые ранние воспоминания отрока Иоанна связаны с Алексиевским женским монастырем, где его тетка ― мать Евгения ― была монахиней, а потом игуменией.
На восьмом году мальчика отдали в приходское училище. По окончании его в августе 1880 года Иван Страгородский поступил в Нижегородскую Духовную семинарию, а в августе 1886 года ― в Санкт-Петербургскую Духовную Академию на историческое отделение. На последнем курсе Академии 30 января 1890 года он принял пострижение в монашество с именем Сергий (в честь преподобного Сергия Валаамского) одновременно со своим товарищем Яковом Федоровичем Ивановым, наименованным Германом (соответственно, в честь преподобного Германа Валаамского). Вскоре монах Сергий был рукоположен во иеродиакона, а затем во иеромонаха.
Кандидатскую диссертацию «Православное учение о вере и добрых делах» иеромонах Сергий писал под руководством профессора А.Л. Катанского, и в 1890 году закончил Академию первым из 47 кандидатов-магистрантов. Это означало, что он мог бы остаться в духовной школе для продолжения научной работы, но как деятельный пастырь он не захотел ограничиться лишь научной деятельностью. 13 июня 1890 года иеромонах Сергий, подав прошение ректору Академии направить его на службу в Японскую Православную Миссию, был назначен членом этой миссии.
Игумения Евгения (Страгородская) - тетка будущего Патриарха Сергия. Настоятельница Арзамасского Новодевичьего Алексиевского женского монастыряВ Японии он служил под началом епископа Николая (Касаткина) — будущего святого равноапостольного Николая Японского. Исключительные лингвистические способности молодого миссионера (он превосходно знал греческий, латинский, еврейский и новые европейские языки) позволили отцу Сергию за несколько месяцев овладеть японским. С осени 1891 года он уже преподавал догматическое богословие в семинарии на родном для учащихся языке.
В 1893 году иеромонах Сергий (Страгородский) был вызван в Петербург и назначен на должность доцента Санкт-Петербургской Духовной Академии по кафедре Священного Писания Ветхого Завета; в 1894 году переведен на должность инспектора Московской Духовной Академии. В том же году он был назначен настоятелем русской посольской церкви в Афинах с возведением в сан архимандрита. В 1897 году архимандрит Сергий вновь вернулся в Японию в должности помощника начальника Японской Православной Духовной Миссии, где и оставался до 1899 года. Везде, где пришлось служить будущему святителю, он оставил по себе самые теплые воспоминания.
Со времени возвращения его из Японии Синод давал ему назначения, требовавшие большой богословской эрудиции. В 1899 году он был назначен инспектором Санкт-Петербургской Духовной Академии с предоставлением ему кафедры истории и обличения западных исповеданий.
Новая смута
Трагические события двадцатого столетия архимандрит Сергий принимал уже духовно зрелым пастырем стада Христова. Незаурядный богослов, он стал одним из наиболее авторитетных иерархов Русской Православной Церкви.
25 февраля 1901 года в Свято-Троицком соборе Александро-Невской Лавры состоялась его хиротония во епископа Ямбургского. Чин хиротонии возглавил митрополит Петербургский Антоний (Вадковский). При своем наречении во епископа архимандрит Сергий произнес речь, замечательную по провидческой глубине мысли. «Внешняя обстановка епископского служения,― сказал он,― может быть весьма разнообразна. Епископы могут быть в почете и богатстве, могут пользоваться обширными гражданскими правами и преимуществами, но могут быть и в полном бесправии, нищете и даже в гонении. Все это зависит от причин случайных и внешних, от государственного положения христианства, от народных и общественных обычаев... С изменением этих внешних причин может измениться и внешняя обстановка. Но само епископское служение в его сущности, в том настроении, какое требуется от епископа, всегда и всюду остается одним и тем же апостольским служением, совершается ли оно в великом Царьграде или в ничтожном Сасиме... Истинный пастырь постоянно, в ежедневном делании своем ″душу свою полагает за овцы″, отрекается от себя, от своих привычек и удобств, от своего самолюбия, готов пожертвовать своей жизнью и даже душой своей ради Церкви Христовой, ради духовного благополучия своего стада».
В том же 1901 году ему поручается ректорство в Санкт-Петербургской Академии. В этой должности епископ Сергий был добрым и справедливым начальником, к студентам относился по-отечески, и студенты отвечали ему преданностью и любовью.
Преосвященнейший Сергий был как бы рожден для этого времени, когда «брожение умов» коснулось и церковных кругов русского общества, и духовных академий. Что волновало в те дни церковные круги? Вопросы о Соборе, о Патриаршестве, об оживлении приходской жизни и о выборном начале в церковной, о соборности. А в широких кругах русского общества происходила «переоценка ценностей», пересмотр вопросов о смысле жизни, о свободе совести и творчества… Все эти вопросы выносились на широкое обсуждение журналов, газет и, в форме докладов, на так называемые общественные собрания. Замечательной страницей в архипастырской деятельности будущего Первоиерарха Церкви явилось председательство в «Религиозно-философских собраниях», целью которых было предоставить возможность представителям русской интеллигенции высказаться и уяснить для себя наиболее трудные и запутанные вопросы в различных областях христианского мировоззрения. Учредителями и деятельными участниками этих собраний были писатели и научные работники: Д.С. Мережковский, Н.М. Минский, В.В. Розанов, А.А. Майер. Они признали крайне желательным участие в этих собраниях и представителей Церкви.
В 1905 году, во время Русско-японской войны и начавшейся в ее разгар революции, владыка говорил в одном из своих обращений к пастве: «Христиане первых веков знали, что царство зла открыто и нагло восстанет на Царство Божие и будет воевать на Церковь Христову, что многие не выдержат этого огненного искушения и погибнут в водовороте соблазна. Зная все это, христиане первых веков отнюдь не содрогались пред грядущими ужасами… Так же радостно и бодро, с такою же уверенностью в победе и с такою же готовностью принести Христу и Его Церкви все свои силы и способности должны ожидать и сыны Православной Русской Церкви грядущее на нее испытание. В дальнейшем потребуют от нас уже не красных фраз и не заученных силлогизмов, не пестрого наряда показной учености, от нас потребуют духа и жизни, потребуют веры ― настоящей православной учености, настоящего познания христианства, потребуют, чтобы мы писали не чернилами, да еще заимствованными, быть может, из чужих чернильниц, а кровью из нашей собственной груди…».
Эти слова владыки оказались пророческими. Вскоре огромное число христиан действительно кровью засвидетельствовало свою веру и верность Христу, тогда как многие, не выдержав, пали. Готов был до крови свидетельствовать об Истине и сам владыка, но Бог судил ему иной жребий.
После отречения императора Николая II архиепископ Сергий (Страгородский) возглавил Священный Синод и Предсоборный Совет. После интронизации Патриарха Тихона Указом Святейшего он был возведен в сан митрополита. Затем Владыка Сергий последовательно занимал архиерейские кафедры во Владимире, а потом в Нижнем Новгороде. В годы Гражданской войны он подвергался неоднократным арестам.
В 1918–1921 годах митрополит Сергий ― один из ближайших сотрудников Святейшего Патриарха Тихона. Самый неоднозначный период его жизни пришелся на 1922–1924 годы, когда он примкнул к обновленческому расколу. В 1924 году после публичного покаяния в соборе Донского монастыря митрополит Сергий вернулся в лоно Русской Православной Церкви.
Однако настоящие испытания ждали его впереди. В 1925 году, вскоре после смерти Святейшего Патриарха Тихона, митрополит Сергий был назначен заместителем Патриаршего Местоблюстителя. С этих пор он по Промыслу Божию фактически возглавлял Русскую Православную Церковь, приняв на себя заботу о ней в страшные годы гонений. В этом служении он исполнил слова своего святого предшественника: «Умереть нынче немудрено. Нынче труднее научиться, как жить» и «Пусть погибнет имя мое в истории, лишь бы Церкви была польза». Но если сам митрополит Сергий был готов стоять до смерти за веру Христову, то как хранитель Святой Церкви он не мог позволить отправить на эшафот тех православных русских людей, кто остался верен Христу, обречь христианство на истребление по всей некогда Святой Руси. Тогда и пошел он на диалог с безбожной властью, заявляя о церковной лояльности и гражданском непротивлении, сохранив при этом за Церковью право на сохранение вероучения и свободу внутренней жизни. Широко известно его Послание к пастырям и пастве от 29 июля 1927 года, так называемая Декларация, в которой было сказано, что Церковь, храня верность Православию, разделяет радости, успехи и неудачи со своей гражданской родиной, тогда ― Советским Союзом (а вовсе не «с большевиками», как об этом иногда ошибочно говорят).
Архивы сохранили для нас предварительный, запрещенный к публикации властями текст этого Послания, в котором владыка Сергий еще яснее выразил эту мысль: «Отнюдь не обещаясь примирить непримиримое и подкрасить нашу веру под коммунизм, мы религиозно остаемся такими, какие есть,— староцерковниками, или, как нас величают, тихоновцами. Прогресс церковный мы видим не в приспособляемости Церкви к ″современным требованиям″, не в урезке ее идеала и не в изменении ее учения и канонов, а в том, чтобы при современных условиях церковной жизни и в современной обстановке суметь зажечь и поддержать в сердцах нашей паствы весь прежний огонь ревности о Боге… При всем том мы убеждены, что православный христианин, свято соблюдая свою веру и живя по ее заповедям, именно потому и будет всюду желательным и образцовым гражданином какого угодно государства, в том числе и советского».
Митрополит Сергий исполнил повеление Христово о том, что кесарю надлежит отдавать кесарево, а Божие Богу (Мф. 22, 21): «Ни веры святой мы не предаем,― писал он,― ни от свободы церковной не отрекаемся».
Но дипломатический шаг митрополита Сергия бросил тень на его дела, встретив непонимание среди русских эмигрантов. Владыка, которому не пришлось пожертвовать ради веры своей жизнью, пожертвовал ради всей Церкви своим добрым именем. Для многих это, может быть, даже и мучительнее, чем сама смерть — быть непонятым, презираемым, тем более в своих лучших чувствах и желаниях. «Мы с Вами подошли уже к той черте, у которой все земные ценности и всякие земные счеты теряют свою абсолютную значимость,― писал в те тяжелые годы митрополит Сергий одному из епископов,― и остается только одно: дать добрый ответ на судилище Христовом».
Но главная цель была достигнута: Русская Православная Церковь в Отечестве получила хотя и зыбкое, но все же право на существование в богоборческом государстве. Получила право продолжить свое дело спасения людей, совершать Таинства, верующие могли причащаться Святых Христовых Таин ― а это самое главное в жизни христианина. Церковь в России сохранилась, выжила. Благодаря этому через многие десятилетия страшных гонений в Церковь смогли прийти и мы, потомки зачастую неразумных предков, тех, кто, ослепленный советской пропагандой, гнал Христа из своих сердец.
Однако Русская Зарубежная Церковь надолго порвала свои отношения с Московской Патриархией. Лишь в настоящее время эти разногласия преодолены. Близится единство.
«Идет война народная, священная война…»
Особого уважения заслуживает деятельность Патриаршего Местоблюстителя в дни, когда началась война с фашистской Германией.
22 июня 1941 года, в день всех святых, в земле Российской просиявших, через два часа после выступления по радио наркома иностранных дел Молотова с сообщением о нападении Германии на Советский Союз и за две недели до обращения Сталина к советскому народу митрополит Сергий призвал верующих, собравшихся в Богоявленском Кафедральном соборе Москвы, весь народ дать отпор агрессору. Прозвучали великие слова о том, что защита Отечества ― дело святое: «Господь милостив, и Покров Пресвятой Девы Богородицы, всегдашней Заступницы Русской Земли, поможет нашему народу перенесть годину тяжелых испытаний и победоносно завершить войну».
В тот же день он стал рассылать послание «Пастырям и пасомым Христианской Православной Церкви» по всем православным приходам. В нем было сказано: «…Не первый раз приходится русскому народу выдерживать такие испытания. С Божиею помощью и на сей раз он развеет в прах фашистскую вражескую силу. Наши предки не падали духом и при худшем положении потому, что помнили не о личных опасностях и выгодах, а о священном своем долге перед Родиной и верой, и выходили победителями. Не посрамим же их славного имени и мы — православные, родные им и по плоти, и по вере…
Вспомним святых вождей русского народа, например Александра Невского, Димитрия Донского, полагавших свои души за народ и Родину. Да и не только вожди это делали. Вспомним неисчислимые тысячи простых православных воинов, безвестные имена которых русский народ увековечил в своей славной легенде о богатырях Илье Муромце, Добрыне Никитиче и Алеше Поповиче, разбивших наголову Соловья Разбойника.
Православная наша Церковь всегда разделяла судьбу народа. Вместе с ним она и испытания несла, и утешалась его успехами. Не оставит она народа своего и теперь… Церковь Христова благословляет всех православных на защиту священных границ нашей Родины. Господь нам дарует Победу!».
Потрясающий документ! То, о чем сначала робко, а затем более решительно заявляла советская пропаганда, Патриарший Местоблюститель написал в первые часы войны. Слова, обращенные к «братьям и сестрам», о нашем правом деле, напоминание о великих предках, которые должны были вдохновить стоящих насмерть русских воинов,— абсолютно новые формулы в устах коммунистического руководителя! — повторит 3 июля 1941 года в своем выступлении по радио Председатель Комитета Обороны Сталин.
12 октября 1941 года митрополит Сергий написал завещание, в котором на случай своей смерти передавал полномочия Местоблюстителя митрополиту Ленинградскому Алексию (Симанскому). Через неделю после составления завещания Патриархия была эвакуирована в Ульяновск и разместилась в маленьком доме на окраине города.
7 ноября 1941 года войска прямо с парада уходили на фронт. Верховный главнокомандующий — теперь уже с трибуны мавзолея — вновь обратился к воинам и говорил о вещах, слабо соотносимых с идеологией того времени: пусть вдохновляет вас образ великих предков… Историческое обращение. Это признание той роли, которую должна играть Церковь. И недаром в 1942 году, несмотря на военное положение и комендантский час, в Москве было разрешено празднование Пасхи, на которое в Богоявленский собор собралось тысячи людей.
Николай Головкин,
член Союза писателей России
http://www.eparhia-saratov.ru/index.p
