В этот момент снова слышу го­лос: «Варя, это я, Юра. Проснись и пройди в прихожую». Сжавшись в комок, я все-таки отважилась на разведку к входной двери. При этом ощущала себя героиней филь­ма ужасов: ей страшно, но она все равно спускается в темный подвал или кладовку. Прокралась я на цыпоч­ках в прихожую, осторожно посмотрела в глазок и... об­легченно вздохнула — за дверью стояла мама, уперев руки в бока и осуждающе покачивая головой: «Милая, мы думали в театр идти ночевать. Два часа на лестнич­ной площадке дежурим!» А «потусторонний» голос при­надлежал Юре, который по водосточной трубе влез на третий этаж и вещал в форточку.

После этого урока страха я перестала бояться. Прош­лым летом мне довелось жить в загородном доме одной. Соседи и знакомые недоумевали: «Неужели тебе не страшно в большом доме?» Они не знали, что страхи я переборола еще в детстве.

—   Варя, как вы относились к Юрию Соловью?

Поначалу нам было тяжело. Я безумно ревновала обожаемую маму. Наверное, это было эгоистическое дет­ское восприятие нового чужого человека. Скорее всего, если бы тогда я были не одиннадцатилетним подростком, а совсем ребенком или, наоборот, более взрослой, все сложилось бы иначе. Сейчас я понимаю, что Юра был неплохим человеком, тогда же считала, что он маме не пара. У меня есть папа, которым я горжусь, а тут в доме появля­ется какой-то художник, который постоянно сидит в квартире, в то время как мама работает и его содержит. Я не воспринимала его творчество как дело серьезное. К то­му же привыкла жить одна, и мне мешал Юра, которого я считала надсмотрщиком. С годами у меня появились дру­зья, подруги, кавалеры, и нам хотелось пообщаться без свидетелей, а Юра всегда был дома. Конечно, меня это тя­готило, я с ним ссорилась. Мама очень переживала, ведь ей приходилось лавировать между нами. Наконец мы с Юрой помирились, но... поздно — у них с мамой насту­пил кризис в отношениях. В общем, так получилось, что Юрино пребывание в нашей семье состояло из двух час­тей: первая — ссоры со мной, вторая — ссоры с мамой.

—  А Игорь Петрович после развода с Алисой Бруновной как-то устроил свою жизнь?

—Как всякий умный интересный мужчина, наделен­ный потрясающим чувством юмора, он всегда был ок­ружен множеством заинтересованных женщин, тем бо­лее актрис.

После развода с мамой папа оставил нам квартиру, а сам какое-то время жил в гостинице. Потом полу­чил крошечную квартирку на улице Жуковского. Более маленького жилища я в жизни не видела — настоящий дом дядюшки Тыквы. Например, в туалете можно было находиться только при открытой двери. Слава богу, па­па жил там недолго. Вскоре ему удалось получить чудес­ную квартиру с эркером у Таврического сада. С детства я была сильно привязана к папе, поэтому продолжала с ним видеться и после развода родителей. Мне нрави­лось оставаться у него с ночевкой. Именно у отца я впервые увидела кассетный магнитофон, мы вместе слушали Пугачеву, которую он очень любил.

Отец прекрасно играл на рояле, хотя никогда не учился в музыкальной школе. На семейной кассете со­хранилось наше с папой выступление: он мне аккомпа­нировал, а я пела «Катюшу» и «Мы на лодочке катались». Когда родители расстались, папа оставил мне старин­ный инструмент, и я храню его как семейную реликвию.

—  Как сложилась дальнейшая судьба Юрия Соловья?

После того как мама с ним разошлась, она впервые в жизни пошла к высоким начальникам просить для Юры жилплощадь. Его поселили на Пушкинской улице в знаменитом доме художников. Тогда это был забро­шенный дом, требующий капитального ремонта. Пом­ню, когда я пришла его навестить, меня поразили пус­тынная парадная и отсутствие каких-либо жильцов. Юра встретил меня в полуразрушенной квартире-мас­терской без пола и мебели. Но даже такое непригодное, казалось бы, для жилья помещение он умудрился сде­лать красивым — всюду на стенах висели его картины. Сейчас я понимаю, каким он был талантливым человеком — запросто мог построить дом, написать картину, создать изумительное ювелирное изделие!

О дальнейшей жизни Юры Соловья мне мало извест­но, знаю лишь, что вскоре он женился в третий раз — на актрисе Театра им. Ленсовета, после чего уехал с женой в Израиль, потом в Германию. Когда мама бывала на га­стролях в Израиле, Юра приходил на ее спектакли. Сей­час он обитает где-то под Мюнхеном. Мне хотелось бы знать, где он, как живет.

- Варя, вы говорите, что были очень привязаны к отцу. Каким был Игорь Петрович, так сказать, в домашних декорациях?

—    С самого раннего детства помню папу с книгой, га­зетой, рукописью — он обязательно что-нибудь читал. А какое великое множество пьес ему приходилось пере­читывать!

Честно говоря, у него никогда не хватало времени на общение с дочерью. Но бывали редкие моменты, когда отец вдруг спохватывался и позволял себе проявить всплески воспитательного характера. Помню, лет в де­вять я отрастила жидкую косичку. Так вот однажды пос­ле проверки моего дневника папа изрядно подергал ме­ня за эту самую косичку, так что отцом он был достаточно строгим, но при этом веселым и остроумным. Поссо­риться с ним было просто невозможно. Даже когда ма­ма на него сердилась, он тут же на ходу искрометно от­шучивался, и уже через минуту мама хохотала, забыв о причине ссоры.

Помню, как-то папа приехал ко мне в пионерский лагерь, привез мои любимые бананы. В то время за ни­ми выстраивались огромные очереди, но в овощном магазине у театра отец пользовался особой популярно­стью и покупал их по блату. Я до сих пор люблю бананы больше других фруктов.

Помню еще историю с самолетом. Я была маленькой, и надо же такому случиться попросилась в туалет, когда мы уже приземлились. Папе пришлось пустить в ход все свое обаяние, чтобы стюардесса нас туда пустила. К папиному удивлению, в кабине не оказалось туалетной бумаги, и он принялся шарить по карманам в поисках хоть какого-нибудь клочка салфетки или носового плат­ка на худой конец. Вместе с носовым платком из кармана пиджака вывалился драгоценный «паркер» — прямо в оч­ко. Ручка эта была таким раритетом, что папа не побрез­говал и залез по локоть в унитаз. «Паркер» был спасен, а мы оба по уши вымазаны. После этого приключения па­па заявил маме, что больше никогда со мной не полетит! Часто папа вспоминал одну смешную историю из моего глубокого детства. В три-четыре года я была необычайно вредной, почему-то обожала плеваться, при­чем в гостей. У нас в доме собирались замечательные, интересные люди, друзья родителей. Среди них Мария Владимировна Миронова и Александр Семенович Ме­накер. Так вот, в тот вечер я тщетно пыталась привлечь к себе внимание взрослых. После чего подошла к Мена­керу, стукнула его со всей силы кулаком по коленке и громко сообщила остальным: «Набила этого!» Вот тогда смущенная мама призналась гостям, что я еще и плю­юсь, а папа, решив продемонстрировать присутствую­щим степень своего авторитета, медленно подошел ко мне и сказал: «Что, Варя, плюешься? А ты попробуй плюнь на отца!» Что я незамедлительно и исполнила. Папа происходил из дворянской семьи, у его родите­лей было имение под Харьковом. Настоящий его отец офицер Бабицкий ушел с остатками белой армии за границу. Через несколько лет советское правительство стало выманивать «предателей родины» обратно в Рос­сию, обещая полную неприкосновенность. И Бабицкий поверил — как истинно русский человек, он мечтал жить на родной земле. Его посадили сразу же после воз­вращения. Игорю Петровичу рассказывали, что отец вышел из тюрьмы и спился. Это была больная тема, он не любил говорить об отце. Папу воспитал горный ин­женер Петр Николаевич Владимиров, за которого вы­шла замуж его мама. Именно этого человека он считал своим родным отцом, они даже похоронены рядом.

Мама Игоря Петровича, моя бабушка, очень ревниво отнеслась к моему появлению на свет. Дело в том, что она обожала своего первого внука, Ванечку, поэтому, ко­гда я родилась, бабушка испугалась, что отец, переклю­чившись на меня, перестанет уделять внимание сыну.

Ваня был неуправляемым подростком. Его мама, акт­риса Зинаида Шарко, много работала и гастролирова­ла, поэтому какое-то время брат жил у нас. Считалось, что влияние отца пойдет Ване на пользу. Разница в воз­расте у нас была приличная — двенадцать лет! Помню, как Ваня водил меня в «Пышечную» (до сих пор страст­но люблю пышки и «ведерный» кофе).

Ваня — успешный человек, он нашел в жизни свой путь. А ведь когда-то начинал простым рабочим сцены. Правда, надолго там не задержался, возглавил цех мон­тировщиков БДТ. Вскоре Ваня открыл свое дело, и у нас в городе появились «Театральные мастерские Ивана Шарко», где изготавливали сценические декорации и очень красивую мебель. Сейчас Иван работает в Моск­ве, во МХАТе. У него уже взрослые дети, недавно он стал дедушкой. Был такой момент в жизни, когда нас разве­ло в разные стороны и мы ненадолго потеряли друг друга из виду. Я спрашивала про Ваню у отца, он же оби­жался из-за того, что брат не пригласил его на свадьбу. Когда папы не стало, горе нас сблизило, мы снова встре­тились и общаемся по сей день.

—  Очевидно, вы были закулисным ребенком — дневали и ночевали в театре у родителей?

Конечно. Вначале я ходила только на детские спе­ктакли. Помню, мама привела меня на «Малыша и Карлсона», но в первом же отделении я ужасно расстрои­лась. Увидела свою маму-Малыша — она стояла на кры­ше и махала Карлсону колокольчиком. Мама трогатель­но, едва сдерживая слезы, кричала: «Я здесь совсем один, я здесь совсем один!» В этот момент я жалела не Малыша, а маму. Конечно же разрыдалась и громко, на весь зал, закричала: «Мамочка, я здесь!» После того как занавес закрыли, меня уволокли за кулисы и долго ус­покаивали, объясняя, что это всего лишь роль и в театре все не по-настоящему Мама учила, что во время спектакля нужно сидеть спокойно, тихо. В одной пьесе выходил волшебник и спрашивал у детей: «Куда подевалась моя волшебная па­лочка? Дети, вы не видели?» Все громко кричали: «Там! Там палочка!», я же, помня мамины наставления, только шептала и показывала пальцем: «Там! Там!» Хотя лично мне нравится, когда дети общаются с актерами и гром­ко реагируют на то, что происходит на сцене.

- Родители  не  отговаривали  продолжать актер­скую династию?

—   Мои родители — исключение из правил. Наобо­рот, они мечтали об этом. Мама с папой полностью рас­творялись в профессии и не представляли, что их дочь будет заниматься другим делом.

Когда мне было года два-три, мама пыталась выяс­нить, есть ли у меня музыкальный слух: «Варя, я буду на­жимать на клавишу, а ты попробуй повторить за мной». Раз нажала, второй, чувствует, я «голосю» не так, фаль­шиво. Мама терпеливо повторяет: «Варечка, не так. Давай попробуем еще разочек». Я почему-то обиделась на маму, посмотрела на нее угрюмо и сказала: «Поешь — и пой!»

Мама рассказывала, что в детстве ее тоже проверяли на слух. Тетя Цецилия Артуровна и ее муж Ираклий Сул-ханишвили ударяли по камертону и просили маму взять «ля». После этого стоило кому-нибудь стукнуть рукой по столу, как мама мгновенно откликалась: «Ля-ля-ля».

Но я, представьте, никогда не хотела быть актрисой! В детстве любила играть в придуманную игру под на­званием «уютие»: строила домики, собирала из игрушек мебель. А когда взрослые спрашивали, кем я хочу стать, отвечала: «Женой и мамой». Еще я хотела быть всеми, в кого играла: если в школу — учительницей, если в мага­зин — продавщицей.

Так что к окончанию школы я еще не определилась с будущей профессией. Для таких девушек, как я, сущест­вовал запасной вариант — филфак. Срочно нашли ре­петиторов, и я настроилась на учебу. Но в последний момент передумала поступать в университет и подала документы на театроведческий факультет театрального института. На дневное отделение не поступила, попала на заочное, где учились взрослые тети и дяди, которые получали второе высшее образование. Помыкалась я так год — вечером училась, днем работала в Театраль­ной библиотеке (первая моя запись в трудовой книжке — завхоз). Работа сидячая, сплошные доклады, резюме, критические оценки. Я с завистью смотрела на ребят с актерского факультета — молодые, всегда веселые, сплоченные — и с грустью думала, что у меня никогда не будет настоящей студенческой жизни и нежных вос­поминаний о ней. Поэтому, сдав свою сессию, побежа­ла поступать на актерский. Как раз в это время отец на­бирал новый курс, но я страшно не хотела к нему идти — боялась, что не сложатся отношения с сокурсниками.

Не поверите, я была жутко закомплексованной девуш­кой, на плечах тяжким грузом лежала слава родителей. Поэтому решила учиться на курсе Ефима Падвы.

Удачно прошла первый тур, и все шло к тому, что зна­менитый педагог возьмет меня, как вдруг об этом узнал папа. Он тут же развил бурную деятельность, обратившись с просьбой к начальству: «Хочу взять дочь на свой курс, потому что только я смогу научить ее профессии». На третьем курсе мы начали репетировать Мольера, но у нас ничего не получалось. А на последнем, четвер­том, папа нами уже практически не занимался — он по­стоянно плохо себя чувствовал. И вот однажды Игорь Петрович страшно рассердился, сказав помощнику: «Что у вас за ерунда происходит?! Мольера не можете поставить! Сейчас приду и сделаю спектакль за полча­са». Папа сел в зале, послушал нас, затем встал и ушел. Не стал ничего переделывать — у него уже не было сил. Ситуация сделалась критической, когда нашему второ­му педагогу дали собственный курс и он больше не мог посвящать нам свое время. С горем пополам мы само­стоятельно доучились и выпустились.

В институте я полностью забыла про свои комплек­сы, настолько была поглощена учебой. Когда же встал вопрос о том, где работать, комплексы захлестнули ме­ня с новой силой. Я внушила себе, что ничего не умею, и вообще — чему я собственно научилась? Мама хотела, чтобы я пошла в БДТ, доучивалась у нее. Папа же видел меня непременно в Театре им. Ленсовета, где он будет лепить из меня новую Фрейндлих. Я поняла, что так по­просту разорвусь на части — не могу обидеть ни маму, ни папу. Чтобы заполнить паузу, пошла на телевидение. Там встретила своего будущего мужа, Сергея Тарасова. Сбылась моя детская мечта создать свое «уютие».

Сергей, в прошлом бизнесмен, а ныне политик, на­верное, единственный и неповторимый в своем роде, потому что искренне хочет, чтобы его жена работала по специальности.

— Он за вами долго ухаживал?

Честно скажу, нет. Несколько раз «выгуливал» меня на природе, а потом откровенно признался, что у него слишком много работы и совершенно нет времени ме­ня обхаживать. Поэтому я вскоре переехала к Сергею. Не стала продлевать контракт на телевидении и надол­го застряла в семье.

В родительском доме говорили только о театре, о новых постановках, актерах, режиссерах. Так получи­лось, что мы с мужем говорим об этом крайне редко, в основном обсуждаем новости нашего неспокойного мира.

- Но все-таки вы стали актрисой, играете неболь­шую роль в спектакле БДТ «Калифорнийская сюита»...

—    Я бы не стала называть свою скромную работу ролью. Это спектакль для двух актеров — Олега Басила­швили и Алисы Фрейндлих. В третьем отделении есть небольшая безмолвная роль проститутки, которая не­обходима для развития сюжета. Продюсер как-то пред­ложил мне: «Варя, хватит возиться с кастрюлями! Нам нужна актриса, которая будет ездить со спектаклем на гастроли. Подключайся!» Так я стала театральной акт­рисой. Сначала, правда, отнекивалась, как капризная принцесса, но в конце концов не выдержала натиска домашних и мужа.

Не представляете, что со мной творилось перед вы­ходом на сцену! Я долго думала, чего для храбрости вы­пить — успокоительного или коньяку? В итоге решила, что неприлично напиваться в день дебюта и приняла валерьянки. И представьте, преодолела страх, привык­ла. Вот уже четвертый год езжу на гастроли со спектаклем. Где мы только не были — в США, Германии, Израи­ле, Финляндии.

Дети мои тем временем подросли (сыну Никите — двенадцать, дочери Анне — десять), и я, почувствовав некоторую свободу, вернулась на телевидение. Андрей Максимков, мой нынешний начальник и руководитель питерского канала «Сто», отбирал детей на роль Вовоч­ки в одноименном сериале. Я привела к нему на пробы сына, но Никита не подошел по возрасту, меня же взяли в сериал на роль жены «нового русского». Надо сказать, это не первый мой опыт в кино. На втором курсе я сня­лась у Леонида Нечаева в фильме «Не покидай...» Еще довелось поработать у Константина Худякова в фильме «Без обратного адреса». Летом сыграла небольшую роль в сериале «Женская логика». Недавно я узнала, что Сер­гей Бодров хотел предложить мне роль в своей дебют­ной картине «Сестры», но меня в тот момент не было в городе.

Сейчас работаю на телевидении ведущей ток-шоу «Одна дома». Мне нравится то, что я делаю, потому что могу быть собой. Это не совсем то, что делает мама, и совсем не то, чем занимался папа.

—  Варя, как вы думаете, почему ваши родители рас­стались?

В тот момент, когда театр достиг своего расцвета, маме стали уделять больше внимания, по популярности она затмила папу. Мужчине трудно с этим смириться, Игорь Петрович стал ревновать маму к успеху. Родите­ли перестали понимать друг друга.

Недавно мы с мамой отдыхали в Ялте и встретили Михаила Пуговкина. Удивительно, папы нет уже пять лет, развелись родители еще раньше, но Михаил Ивано­вич вспомнил давний разговор с отцом и рассказал об этом маме. Папа с Пуговкиным были очень дружны и удивительно похожи — оба одинаково остроумны и красноречивы. Однажды отец разоткровенничался и раскрыл Михаилу Ивановичу душу. Он признался, что любил по-настоящему только Алису, после ухода мамы в его душе образовалась пустота. Конечно, она знала о театральных романах отца, о которых его женщины, особенно после смерти Владимирова, с удовольствием и громко рассказывали. Мама многое ему прощала. Но распался гениальный дуэт — и папа потерялся. Мне так хотелось бы вернуться в прошлое и сделать все, чтобы помешать этому разрыву! Я вам больше скажу, мама жа­леет о том, что не смогла собраться с силами и сохра­нить брак. Родители остались бы близкими друзьями, и все было бы иначе.

—Я — поздний ребенок, и мне очень жаль, что я не ви­дела дедушку в его лучших спектаклях, я не могу расска­зать об отце как о прекрасном педагоге, хотя училась на его курсе. Немножко поздно меня родили, чуточку бы раньше.