Светлана широко распахнула входную дверь и произнесла в темноту звучным низким голосом: «Разрешаю рабу Божьему Александру переступить порог моего дома!» Ничего не произошло. Тогда она добавила уже по-обычному сварливо: «Ну, входи, что стал как пень!» На пороге возникло не то облачко, не то клок тумана, который почему-то не желал рассеиваться. «Я… мнэ… стало быть…», - раздался смущённый голос. «Проходи, холоду напускаешь», - промолвила хозяйка избы, отступая в сторону. Облачко, качнувшись, скользнуло внутрь.

Светлана затворила входную дверь, погасила свет и двинулась в горницу, не оборачиваясь. Привычно нагнувшись, она переступила внутренний порог, и дверь за ней сама захлопнулась с глухим стуком.

Облачко нерешительно маячило у входа. «Помёр, значит?» - спросила Светлана, чтобы разговорить гостя. «Выходит, что так», - ответило облачко. «И что ж тебе от меня надо?» - недовольно поинтересовалась хозяйка. «Я… Куда мне теперь-то, матушка?» - промямлил голос. Светлана пригладила в задумчивости густые, когда-то иссиня-чёрные, а теперь уже седеющие волосы, заплетённые в тугую длинную косу, и проговорила: «Слабый ты у меня. Того и гляди, совсем сгинешь до сроку. А я тебя вот так сейчас…» Она выбросила в сторону ночного гостя правую руку, сделав из пальцев хитрую фигулю наподобие кукиша и пробормотав себе что-то под нос, после чего принялась ждать.

Облачко-туман стало обретать форму, и через минуту-другую у порога стоял, стыдливо прикрывая ладонями пах, невысокий коренастый мужичок лет сорока, с кудлатой русой бородкой и такого же цвета волосами, абсолютно голый. Его карие глаза испуганно бегали по комнате, избегая взгляда хозяйки.

Прищурившись и уперев руки в бока, Светлана внимательно оглядела гостя. Потом повернулась к шкафу, покопалась там, и достала новую, почти ненадёванную пиджачную пару. Подала её мужичку со словами: «Одевайся. А я покамест чай заварю. Время у нас ещё есть, почитай до самого утра».

***

Светлана и ночной гость сидели друг против друга за столиком у окна, где хозяйка раньше читала книгу. Которая теперь перекочевала на комод, а столик был покрыт белоснежной льняной скатертью, прихотливо расшитой по краям. На скатерти стояли две изящные чашечки с травяным душистым чаем. Светлана прихлёбывала свой, глядя в окно, стараясь не смущать гостя. Тот пил торопливо, обжигаясь, с выражением какого-то удивления на лице. Когда закончил, пустую чашку из рук не выпустил, а стал крутить её, как цацку.

Наконец гость поднял глаза и, впервые прямо посмотрев на хозяйку, спросил: «А ты кто ж такая будешь, матушка?» «Я наставница, а зовут Светланой, если тебе так легче будет», - ответила та. Гость молча таращился, не решаясь продолжить. Видя это, Светлана заговорила сама: «Ты, Саша, пока жив был, в кого верил?» «В Бога нашего Иисуса Христа. Вся наша семья верующая. При Советах верили, когда Перестройка случилась, тоже верили, и потом…», - гость запнулся и смолк. «Значит, слабо верил, иначе тут со мной не беседовал бы. Ко мне попадают только те, кто при жизни не определились, чего им после смерти хочется. Вот я их и наставляю, помогаю, то есть, принять решение. Хочешь Христа – будет тебе Христос», - Светлана замолчала и выжидательно посмотрела на гостя.

Тот тихо сидел, переваривая услышанное, только глаза снова тоскливо забегали по сторонам. Потом его словно прорвало: «Значит, ежели я в Бога нашего Иисуса Христа верую, то мне – Христос! А ежели в ихнего Мугомета проклятого, то Мугомет?!» «Да, так и есть», - подтвердила одним взглядом Светлана. Гость сник и, когда заговорил вновь, то никакого гонора в его голосе уже не было: «А ежели я ни в кого не верую? Ежели я антеист?»

Светлана задумчиво провела рукой по волосам, хмыкнула и начала рассказывать: «Тогда интереснее всего получается. Если ты никакой религии при жизни не придерживался и в этом себе ясно отдавал отчёт, то после смерти сможешь выбирать свою дорогу сам. Если жизнь, это, скажем, как школа, то по окончании можно отправиться в дом престарелых. И тебя там будут поить-кормить-ублажать. А можно дальше пойти учиться, ну, как в университет. Понимаешь?»

Гость молча размышлял. Чашка-игрушка давно уже стояла на столе, а руки он теперь держал просто на коленях. Наконец спросил: «А ты, Светлана-матушка? Ты-то как?» «Я, - улыбнулась хозяйка, - при жизни акушеркой в районной больнице была. А теперь вроде как подрабатываю, почти по специальности. С мыслями ещё собираюсь. Думаю, в какой университет пойти».

«А мне-то теперь что делать? Ежели я ни туда, ни сюда…», - сразу спросил гость. «Это уж ты сам решай, - жёстко заявила Светлана, - Я, чем могла, помогла. Хоть сделать мне для тебя, в общем, нечего. Это всё, - повела она рукой вокруг, - не больше, чем видимость. Внешность наша, чай вот тоже… Чтобы нам с тобой удобнее было калякать. Я тебя только удержала здесь немного, чтобы ты выбор подходящий сделал да сдуру, куда не надо не вляпался. Понимаешь?»

Гость помолчал, побарабанил пальцами по столу, а когда поднял глаза, то во взгляде его появилась решимость: «Пойду я, тогда. Пора мне, стало быть». «Сам пойдешь, или помочь?» - участливо спросила Светлана. «Сам. Чего там… Спасибо тебе за всё, Светлана-матушка!» - гость поднялся, перегнулся через столик и с чувством пожал Светлане руку. Потом выпрямился во весь рост, лицо его опустело, как будто взгляд обратился внутрь себя самого, и уже через мгновение никого в комнате кроме хозяйки не было.

Пиджачная пара с лёгким шорохом упала на стол. Светлана подобрала костюм и отнесла его в шкаф. Вернулась к столу, помедлила, глядя в окно. Читать больше не хотелось. После каждого посещения она чувствовала усталость и какое-то опустошение. Не долго думая, быстро разделась и легла в постель. А свет в комнате погас сам собой.