1-й сервисмен (с интересом разглядывая вошедшего) – ой, вы к нам из Перл-Харбора что ли?
( Жалующийся (отглаживая руками пиджак) – с чего вы взяли? )

- А принц наш, каналья, почти всех уродов извел, - вздохнул престарелый упырь.
- Убивец даже Дракулу не пощадил! – поддакнул тщедушный вампирчик.
- Совсем уже скоро по наши души заявится… - набившиеся в нору уроды досадливо загалдели.

Тем временем на пограничной заставе большой человекоподобный робот Ц3Пэ0 потихоньку отползал в кусты.
- Уроды, уроды, - шипел он. И было с чего. Проклятая гомо-дедовщина довела его до дезертирства.

- Вы слышали, как он расправился с Чикатилой? Исчикал садовыми ножницами, а шкуру раздал бедным.
- Изверг какой-то! А еще – добрый принц называется…

Пограничный робот заполз в лопухи и затаился. Теперь-то его ни один гомо сапиенс не отыщет.
- Уроды, - в масленке Ц3Пэ0 все клокотало. – Я вам покажу «Арканоид» после отбоя! Замполитом будете в «Тетрис» играть…

Уроды всполошились.
- Что же нам делать?
Петрович цыкнул надломленным клыком. – В норе этой наша надежда!

Под гусеницей Ц3Пэ0 что-то хрустнуло. Лопухи всколыхнулись и сомкнулись над его головой. С криком «уроды» робот провалился в бездонную яму.

«Уроды! Уроды!» - послышалось издалека. Уроды застыли. Чертов принц их и тут нашел.
- Что делать? Что делать? – неслось отовсюду. А боевой клич венценосного инквизитора все приближался.

- Уроды! – закованная в броню туша грохнулась сверху карающим кулачищем. С места падения брызнули кровь, гниль и осколки костей.
Уцелевшие вурдалаки бросились врассыпную. И лишь вопль «уроды» несся им вслед.

А принц, кстати, так и не пришел. Какие-то уроды не пустили его через границу…

 Пробравшись в отель с черного хода, Наташа вытащила из шкафчика старый, но чрезвычайно удобный чемодан на воздушной подушке, и принялась лихорадочно опустошать полки, скидывая разноцветное тряпье в его вместительное нутро. Коллекционер убит, но, кто знает, что ожидает беззащитную девушку в этом гнезде порока. Хотя Наташа первый раз столкнулась с убийцами, она понимала, что охота на нее только начинается.

( Read more... )

Вышел зайчик погулять. Вдруг из леса выбегают, прямо в зайчика стреляют. Пиф-паф! Ой-ой-ой! Умирает зайчик мой.
...Такими словами закончился мой сон. Я опустил руку и пошарил под кроватью. Там была пачка с сигаретами. Перевернулся на спину и закурил. Потолок шёл странными пятнами от табачного дыма. Глаза слезились. Я стряхивал окурок на пол. Было похмелье.
За окном метались дети, играя в какую-то бегалку-кричалку, в плафоне люстры мирно лежала дохлая мошкара. Свет из распахнутого окна освещал оранжевый плафон и, глядя на получающуюся сюрреалистичную картину, я испытал небольшое облегчение. Я засмотрелся и скоро почувствовал резкую боль - истлевший окурок обжёг мои пальцы. Пора было вставать. И я долго ещё не мог решиться. Лежал и глазел на комнату. Вчера, я точно помню, она выглядела совсем иначе. Впрочем, я уже давно привык к этому странному поведению местных квартир - по желанию, без всякой систематичности, они полностью меняют свою обстановку. То есть вечером ты ложишься с одной "стенкой", телевизором и стиральной машиной, а проснувшись, находишь совсем другие. Соблюдается только одно правило - каковы бы не была замена, если продашь на рынке то, что появилось - ни гроша не заработаешь. Общая стоимость "обновок" может быть либо меньше, либо равна стоимости старых вещей.
( Читать дальше )

Для проекта 36 Заповедника Сказок, если успею и в дополнение к нему, если нет...



Не бойся ни света, ни тьмы,
А бойся кошачьей улыбки…

                            Али Пешеход ( 1 в. до н.э.)


Рассказывают также, что в лесу, крепко сжимающем своими корнями всю землю от Аль-Шира до самых Джорджий, на реке Самидрах, берущей начало между строк колыбельной книги грязного великана Мильмета, жил колдун по имени Хемим. Был он мельник, раб мельницы и хозяин одного из семи волшебных слов. Ныне они утратили силу, а в те времена одного такого слова было достаточно, чтобы все девы на свете лишились невинности или же и вовсе обросли бородой и стали будто мужчины.
И не было у Хемима никакой жены, кроме той, которую не поминают к ночи, а если и привечают ночлегом, то кладут не в постель, а в тарелку. И не было у Хемима никаких детей, кроме тех, что обычно приносит юго-западный ветер, от такого стоит лишь отвернуться на миг – а он уж глубокий старец. Безразличен Хемим был и до детей и до женщин. Если в лесу ненароком встретит – тут же превращает в дерево, а если в этот момент пьян бывает, то у такого дерева много чего человеческого ещё остаётся… Да и не было у Хемима особой заботы, кроме того, чтобы перемалывать в пух и прах всё, что река Самидрах приносила в рваном подоле – от рыбьих зёрен до дырявых орочьих черепов. Из того, что Хемим намолол, хорошая земля получалась, сладкая и густая - хоть людей из неё лепи, хоть прям так ешь. Раз в год отправлял мельник сто мешков праха к калифу, а тот смешивал её с кровью, отчего кровь становилась чёрной, а калиф – бессмертным.

Богато одетый мужчина выпрямился в седле, оглядывая толпу крестьян. Пеоны сгрудились на окраине деревни, опасливо глядя на конных латников - охрану богатого гостя.
- Так, свиньи, - гость сплюнул. - Сейчас вы пойдете с нами.
Толпа извергла из себя на удивление молодого старосту деревни:
- А, ваше благородие, зачем вам люд простой при таких славных воинах...
- Цыц, мурло. Не твоего ума дело. Собирай свой сброд и марш за нами.
В толпе пеонов поднялся шум. Перечить конным напрямую не решался никто, но недовольство явно росло. Староста попытался было унять шумевших, но вперед вдруг вышел кузнец.
- Э нет, давайте-ка разбере... - по знаку гостя один из охранников коротко, от седла метнул топорик в лоб кузнецу.
- Теперь понятно? Марш! - и богач дернул поводья. Охрана сразу рассыпалась, окружая крестьян и отрезая им пути к бегству.
Час пути через лес - и процессия добралась до пещеры.
- Вперед, - махнул гость крестьянам. Испуганных пеонов затолкали в пещеру, опять оставив одного из сопротивляющихся лежать на земле. Отъехав в сторону, богач с охраной некоторое время прислушивались. Через полчаса они наконец решились заехать внутрь.
Ошалевший от неожиданного пиршества дракон валялся на спине в дальнем конце пещеры, ковыряясь в зубах старым копьем. Время от времени он икал, коротким всполохом огня рассеивая темноту. При виде гостя с охраной он попробовал приподняться, но не смог. Побледневший гость махнул охране на ящера, а сам быстро двинулся по коридору в глубине пещеры. Закончился коридор дверью с зарешетченым окошком. Отперев замок лежавшим рядом ключом, принц вошел внутрь и увидел пленную принцессу.
- Ты пришел за мной и победил дракона? - с надеждой спросила она.
- Конечно. Ведь добро всегда побеждает зло.

Жалобница - вот вам ключ от моего мозга и отмычка от второго сердца.
( 1-й сервисмэн (в ужасе, заворачиваясь в свинцовый халат)- почему сердец два? мутация? )

Привет
Как давно мы не виделись. Я все это время говорила с тобой, все это время, ты слышал? Ловя морскими раковинами узоры ветра и сплетая из них нити для змеев, ощущал ли ты мою музыку, вибрирующую слева под ребром?
Сейчас лето, у нас много работы и у тебя, и у меня, я понимаю, это уже чудо вселенского масштаба, что мы нашлись тут, хотя бы урывками, рваными ранами рассвета, когда я обнимаю тебя облаками, когда, падая в небо, мы выплываем из снов воздушными замками города на песке.
Так легко разрушить, так легко, и мы тогда сделали это не сомневаясь, просто потому что казалось, не стоило оно того, подумаешь, а потом как случилось, как отозвалось во всех жилочках таким звоном, я думала, что сойду с ума, пока рыскала в полных лунами полночах,где нет тебя. И чувствовала, как натянутой струной между нами отчаянье, а никто не может ступить за черту, но каждый шаг, который оказывался ближе, взрезал, словно скальпелем, я сжималась в ожидании новой боли, а кто говорил, что она должна быть?( Read more... )

( Картинка 600x400, 73.54 КБ )

И так – каждый день, утро вечера мудренее, прилетают голодные, в клювах похоже, еще осталось немного от ужина, что они там едят, я не знаю, их кормит совсем другая в час самый темный перед рассветом, чтобы потом, набравшись сил в крылья, они примчались ко мне.
Прибывают малым числом, небольшими стайками, но Прометею хватило и одного орла, что уж там, хотя точно не в курсе, кто из пернатых, терзающих его бок, был по званию. Моих я стараюсь не звать, и без того не бывает, чтоб не явились. Жаль их, как можно только жалеть тех, кто однажды испугался самого главного. Как однажды сделала я, но об этом позже.
Нет, лучше сейчас, раз уж зашел разговор, ты спрашиваешь в любом сне, в котором ловишь меня за руку, заглядываешь в глаза, чуя, что я не могу соврать, но все еще случается молчать рядом с тобой, будто молчание – это высшая суть разговора, впрочем, неважно, я давно уже не знала, кто ты, и никогда не буду узнавать, все времена смешались, побиты глаголами. Мы идем по дороге, мощенной местоимениями, по измененной реальности, словно невменяемые, как раньше захлебывались в словах, так теперь в тишине.
Помнишь, как-то мы думали, куда же попадем, когда разойдутся наши пути, какая развилка изогнется рогатиной, чем обернется то, что не сберегли, глиняными куколками, сломанными руками, искусанными локтями, вырванным ребром? Я не знаю, что это за место, но картинка манит, если глядеть со стороны, как иногда случается со мной,когда украдкой выбираюсь из тела, пытаясь осторожно, не сломав взглядов, обращенных в прошлое, ими же обозреть то, что можно выведать, выглянув из круглого окошка на втором этаже, окошка-драконьего глаза, но лишь оттуда получается охватить, словно экватором круглое пузо мира, мою иллюзию бытия.
Про дом я дам тебе отчет позже, с планом комнат, отпечатками моих босых ног на пыли полов, со списком секретов, спрятанных в ветхих шкафах скелетами былого. У меня тут есть соседи, с некоторыми из них ты бы познакомился, а с некоторыми пил бы чай и курил желтые дымные вечера, а потом бы поднимался ко мне, лестница скрипит под торопливыми шагами, рассохшиеся половицы, в нашей коморке, поднебесном чердаке перед кроватью лежит ковер, там круг, который земля, там дракон, который круг, там ты и я, сплетенные иным инем, явью яня, наши дыханья сплетались бы, словно пальцы, но ниточки давно расплетены на плети, которыми безжалостные погонщики хлещут трех коней, а у меня – только велосипед, на котором я так и не научилась ездить.
Есть много о чем тебе рассказать, а еще лучше – запечатлеть росчерками и впечатать щекой в подушку – существует надежда, что так больше вероятностей сочетаться с тобой разговором уже совершенно иным. Я из мест не столь отдаленных, ты из просторов, отданных на откуп изворотливым ветрам-суховеям. Решено. Трудно собрать чернил и разжиться бумагой, поэтому я буду писать молоком в облаках, знаю, что ты прочтешь, ты единственный, которому это удавалось.( Read more... )

Жил-был принц. Обычный такой - руки, ноги, голова, два уха. Всё остальное при нём тоже было, само собой, тут и сомневаться нечего. Ну мы ж приличные люди, поверим на слово, если что.
Кудри белоснежные, аки лебедь после химчистки (с). Но главное - культурный очень. Культуризмом он занимался, значит. Бывалоча, накачает правый бицепс - и смотрит на себя в зеркало "Хорош ли я?" Хорош, однозначно. А пока он сам собой любуется, девицы набегают - принц жеж, как же без девиц. Золушки там, белоснежки - те обычно первыми успевают, а за ними и дюймовочки подтягиваются, и остальной фольклор в полном составе.( Read more... )

     Жила-была русалочка. Обычная такая - волосы, руки, грудь, хвост. Нет, волосы роскошные, не отнимешь. И руки красивые. Тоже не каждый день встретишь. Про грудь я уже молчу, такой грудью можно города брать без единого выстрела и принцев с ума сводить сотнями, даже в шубе. А это ей сейчас всего десять лет, представляете? Но там, на дне, кого грудью удивишь? Кто бы вообще о ней знал, кабы не ее непомерное любопытство! Хочу на поверхность, кричит - и все тут. Вот вынь да положь ей эту поверхность. Там дышать нечем, обьясняет ей папенька, царь морской. Там экологии абзац полный. Все загажено, горы мусора и еще ядерные помои в каждой ямке. Ты посмотри, какую гадость они нам в море сливают - а это всего лишь отходы, понимаешь? Отходы их деятельности. Ты только представь себе саму деятельность, от которой такие отходы! А девчонка ни в какую - хочу! Хочу-хочу-хочу! 

      И папенька понимает, что дела-то - хуже некуда. Старшую, допустим, пристроили за Ихтиандра. Тот еще зятек, прямо скажем. Вечно на суше отирается, шашни у него там всякие, за что бит бывает регулярно. Получит оторваться - и плюх в родное море, на дно, раны зализывать. Беспробудно жрет биолюминесцентный планктон, глаза дикие, блуд на всю округу светится - динофлагелляты от зависти в пыль распадаются, позорище сплошное. Но - родня, как никак. Акулам не скормишь. И дети толковые от него, сразу видно - профессорская кровь.   

( Среднюю тоже сплавили )

8. Красота рулит

Мачо - это прежде всего мускулы. Если вы не можете отжаться свои два раза, вы не мачо. Дальше, понятно, идут гантели и прочие тяжести вплоть до упоительного момента переноски обожаемой с балкона в спальню и обратно, если она захочет. Для мачо важны не тапочки, а то, что в них. А у ненаглядной в них такой внутренний мир! Так и тянет на культурные мероприятия! Билетики, причёсочка, маникюрчик - внутренний мир так и светится!

Владелец одного ресторана очень хотел на нем разбогатеть. Но ему мешали конкуренты.
- Нужно что-нибудь новенькое придумать, - мучился владелец. – А то ведь у всех вокруг – одно и то же: кухня, официанты, живая музыка…
И вдруг его осенило.
( - А пусть у меня будет мертвая музыка!.. )