Разговор мамы с сыном в голубом вагончике
Осторожно: физиологический сентиментализм. Чувствительным и нервным мужчинам не читать.

- Мама, а ты знала, кто у тебя родится, мальчик или девочка?
- Ты имеешь в виду то, что было 8 лет назад? Слушай, я тебе сейчас все это с удовольствием расскажу, как раз пока едем.
Лет с 13, когда я училась в средних классах школы, и все мои сверстницы думали о чем-то совсем другом, я почему-то мечтала, чтобы у меня был сын. Раз уж родители не удосужились родить мне братика, я его сама себе раздобуду, и как только смогу скорее, чтобы он по возрасту был ко мне близко и чтобы я еще не забыла, как быть ребенком и понимать его. Я, кажется, в классе утомила всех этими разговорами. Подругам было странно и смешно слышать об этом - какие дети, когда надо закончить школу, поступить в институт и его закончить, встать на ноги, карьеру сделать, замуж, в конце концов, выйти… Но мне немыслимо казалось столько ждать. Мечта с годами не проходила. Вот, например, помнишь, я тебе рассказывала, как мы в пионерском лагере гадали? Мне там было 15 лет. Мы в лесу на краю лагерной территории вызывали дух Фредди Меркьюри, заворачивая вилки в салфетку и наблюдая, поменялось ли положение салфетки, в таком случае ответ на вопрос был «да». Стараясь не сильно тревожить потусторонний мир, относясь к нему без ужаса, но с уважением, мы задали каждая из четырех девчонок по нескольку особенно интересующих нас вопросов.
Я спросила тогда, умрет ли папуля раньше меня – мне казалось, что даже если это случится лет через 70, я все равно не смогу больше жить. Выяснилось, что все же да. К пророчеству я отнеслась не без грусти, но спокойно, и когда снова подошла моя очередь, спросила следующее для себя по значимости: будет ли у меня сын в скором будущем, блондин с голубыми глазами, веселый и красивый? И снова ответ мне был положительный. Я была счастлива.
А через неделю после школьного выпускного вечера мы шли с подружкой по клязьминскому пляжу, обратили внимание на двух сидящих на берегу пареньков, и я когда увидела твоего будущего папу, тут же подумала, в первый и в последний раз в жизни мне пришла такая странная мысль: «Хочу такого мужа». Видимо, она была откуда-то сверху. Моему подсознанию, или Ангелу-Хранителю, судьбе, ведущим меня силам было абсолютно ясно, что именно от этого мужчины я должна родить сына, и он получится такой, какой мне нужен, и они сделали все, чтобы мы с твоим папой встретились и остались вместе.
Когда я почувствовала, что у меня будет ребенок, я была уверена сразу, что это мальчик. Не то, чтобы я не хотела девочку, не смогла бы ее любить или что-то в этом роде. Просто было исключено, чтобы родилась девочка. Я на самом деле даже не знала бы, что с ней делать, как ее воспитывать, чему ее учить. Я не имела представления, какой должна быть женщина. Уж точно не такой, какая я, или как моя мама. При этом я не собиралась меняться, но и боялась бы иметь подобную себе дочь. Мне не хотелось в ближайшие лет десять и пытаться понять, смогу ли я вырастить девочку.
И я понимала, что даже резервное девчачье имя придумывать не придется. Еще до того, как на ультразвуковом исследовании мне подтвердили, что ты – мальчик, я уже знала, как тебя назову. Ты только-только начал толкаться, а я уже говорила с тобой, жизнерадостно плавающим в животе, рассказывала про этот мир, про всех нас, кого ты через 5 месяцев увидишь, и называла тебя по имени. Помнишь эту историю, откуда у тебя взялось имя? Хорошо, слушай.
Я очень хотела, чтобы тебя звали с буквой «Р». Мне казалось, она необходима для твердости характера. А то ни в отчестве, ни в фамилии у тебя нет ни одной. У меня вот, например, их целых три, можно совершенно по-высоцки произносить все три составные части – Мария Викторрровна Веррстакова. Но когда я листала справочники и толкователи имен, все эти Сережа, Рома, Артем мне казались какими-то картавыми, либо скучными, по-крайней мере, совершенно тебе не подходящими. И вот когда взгляд упал на описание имени Леонид, оно мне сразу понравилось, а имя – щелкнуло, я поняла, что это оно, хоть и совсем без буквы «Р». Тогда я посоветовалась с Тимофеем, и ему тоже этот вариант очень понравился.
- Мама неправильно рассказывает, вообще-то я первый это имя придумал, – муж за рулем заинтересованно слушает мои размеренные истории, как раз в нужной степени замедленные. Это очень кстати, что он вызвался нас подвезти. Сын захотел провести неделю со мной, а я совершенно не по сезону одета и мне так лень шевелиться. Леня тоже молодец, что задает эти вопросы, иначе мне пришлось бы как-то реагировать на уговоры мужа забрать заявление о разводе.
- Хорошо, папа первый придумал. Ну так вот, и я сразу вспомнила, что мой прадедушка по маме, офицер НКВД, звался Леонидом. Вообще-то он был Латыф Садыкович, но об этом не знали даже его внуки, в миру он фигурировал как Леонид Сергеевич. А отцовский отец Глеб в войну настолько сдружился с пареньком Леней, что они поменялись именами: каждый наколол на костяшках пальцев правой руки имя своего побратима, и несколько лет они даже не откликались, если кто-то вдруг звал их настоящим именем, а не инверсным. Так что я была очень рада, что это легендарное для нашей семьи имя просится снова в наш мир.
А рассказать тебе заодно ту историю в роддоме, ты ее, наверное, наизусть уже знаешь, но уж очень она мне нравится, и вот папе может будет интересно. Когда ты родился, я ждала, чтобы тебя принесли кормить. Это случилось всего через двенадцать часов, но мне показалось, прошла целая вечность. Я ж читала всю беременность все эти современные книжки, и хорошо помнила, что первое молоко особенно полезное, там просто взрывное количество питательных веществ, витаминов и вообще это практически жидкий иммунитет. Я старательно расцеживалась, очень довольная тем, что ты появился здоровый. Я была еще не в состоянии даже вставать и поворачиваться. Вот наконец стали разносить детей на кормление. А роддом у нас замечательный, там такие добрые все были, и нянечки, и врачи, и сестры. Все принесут, все подскажут, любое желание предупредят, отведут, поддержав как надо. Одна немолодая пациентка капризно повышала голос в коридоре, качая права, кажется, на еще часть полки в общем холодильнике – «Я больная, почему вы не идете мне навстречу». Нянечка ей мудро, спокойно отвечала – «Вы не больная, вы Роженица. Это самое прекрасное состояние для женщины». Кажется, там весь персонал так думал, и каждая из них делала свою работу, будто бы все время осознавая священность, важность и неслучайность каждого момента.
Ну и вот, когда медсестра парами приносила еще пока в общую палату на руках детей, я с нетерпением ждала своего, и она выкрикнула что-то, мне показалось – Мария. Я удивилась, думаю, вот это сервис, они еще и по-домашнему так родительниц называют. Отозвалась, и мне положили ребенка. Я смотрю – маленький, мой сын явно должен быть больше, какой-то красный, противный, глазки маленькие и закрыты, нос некрасиво курносый, чего-то корчится там в пеленках своих. Нет, это был, конечно, вполне нормальный ребенок и для кого-то наверняка самый лучший на свете, но не мой. Я не расстроилась, просто отыскала бирку, привязанную к его ручке и увидела фамилию: Мареева. «Извините, вы мне не того ребенка принесли», - говорю сестре, которая пришла с новой порцией младенцев. «А что ж вы отзывались, когда я не вашу фамилию назвала?», - с легкой досадой она забирает сверток.
- Да мне послышалось от нетерпения, - улыбаюсь я.
Мне вскоре приносят другого. Вот этот – мой. Крупный, как и должен быть. С интересом осматривается, увидел меня, и тоже совершенно точно, что узнал, мне даже показалось, подмигнул. Весело так ты смотрел, живо, с хитрецой, и был очень-очень-очень красивый. Что за чушь, что новорожденные уродливы. Смугленький такой ты был, смешной, и вижу, что и на меня похож, и на папу, и на всех бабушек-дедушек, и видно, что непростой, осмысленный ты человек и жизнь тебе предстоит незаурядная, и что должен ты для этого мира что-то очень полезное совершить.
Я опасалась, что тебя уже накормили какой-нибудь искусственной смесью, и у тебя аппетита не будет. Но ты, в отличие от тормошимых по соседству анемичных детей, уже хорошо понимал, что такое настоящая еда, и мгновенно разобрался, как ее добывать, что было, конечно, очень мне радостно.
Так что помни, ты для нас любимый, желанный сын, рожденный для того, чтобы быть счастливым и нужным человеком. Именно ты должен был родиться, и все события до твоего появления с нами происходили затем, чтобы это случилось.