Главный герой фильма – режиссер Гвидо Ансельми, приехавший на фешенебельный курорт поправить свое пошатнувшееся здоровье, а заодно и снять новый фильм. Фильм этот одновременно и мучает его, и притягивает, он должен стать исповедью, признанием в любви и осмыслением собственного прошлого («81/2» и по сей день считается одним из лучших киношаржей на съемочную площадку: место, где много пьют и хорошо закусывают, а в незапно амая лучшая смерть: прекрасная Венеция и вы с любимым в ней, наконец-то одни на солнце, как золотокудрый Феб.процессе рперерывах ездят смотреть непонятные объекты, и говорят, говорят, говорят на любые возможные темы, вообщем, занимаются чем угодно, кроме самого фильма). Гвидо – одна из лучших ролей Мастроянни в кино: обаятельный, умный, элегантный, интеллигентный, он кажется единственным, кто еще способен мыслить здраво, кто еще не свихнулся от собственной богемности на этом курорте, он постоянно пытается сбежать от пустого, надоевшего общества, но это невозможно, ведь режиссер - центральная фигура, именно к нему обращены все взоры, и он вынужден управлять своим оркестром (мотив, неоднократно повторяющийся в фильмах Феллини). Поэтому он носит темные очки: с одной стороны – гламурно (все-таки noblesse oblige), с другой – боится, что кто-то может его «прочитать». В душе он неисправимый романтик и ребенок, мечтающий о любимой мужской игрушке – гареме – реализации своей эгоцентричной функции. Именно о них, о женщинах его новый фильм, а вовсе не о ядерной катастрофе, как наивно полагают окружающие. Ну и пусть их так много, зато все они самые дорогие и необходимые существа, у каждой своя незаменимая роль, потеря хотя бы одной приведет к нарушению божественной гармонии. Вот если бы проблема была только в женщинах… Но Гвидо мучают видения собственной матери, предчувствия и сложное (опять дуальность сознания!) отношение к церкви: детские воспоминания (самого Феллини), мистический трепет перед кардиналом и осознание лжи, лицемерия клерикальных порядков закрытой монастырской школы (идея, подхваченная Альлмодоваром и блестяще репродуцированная им в «Дурном воспитании»).
Критики часто отмечали, что в Гвидо Ансельми Феллини изобразил самого себя, поэтому и пригласил на главную роль Мастроянни. Действительно, еще на съемках «Сладкой жизни»(«La dolce vita») Федерико воскликнул: «Марчелло и я – это одно целое». Думаю, он имел в виду не внешние характеристики. Сухой, подтянутый Мастроянни, с какой-то феноменальной марионеточной пластикой, мало похож на солидного любителя спагетти, которого мы привыкли видеть на фотографиях. Впрочем, Феллини не всегда был таким – в молодости друзья даже называли его «Ганди» за непомерную худобу. Сейчас трудно поверить. И все же, говоря о своей схожести с Мастроянни, Феллини подразумевает другое: неразрывный контакт, ту невидимую телепатическую связь, что возникает между актером и режиссером на площадке. Висконти, например, на съемках «Смерти в Венеции» не разговаривал с Богардом иногда по целым дням. Зачем? Они и без слов прекрасно понимали друг друга. Учитесь понимать своих актеров, увидьте их личность и внимательно изучите – это один из секретов хорошего фильма. Нет актера – нет фильма. (Висконти сравнивал искусство работы с актером с умением находить подземные воды).