Искусство – это и великий судия времени и общества. Любое, более или менее значимое социальное, политическое или историческое явление, будучи аллегорически,  а тем паче буквально  (фотографически-узнаваемо) отраженное в творчестве современников имеет серьезные шансы увековечить свое  время.  

Искусство, вообще, наверное, самый лучший критерий времени. Вам могут внушить, что эпоха «негуманна» или «тоталитарна», но, согласитесь,  государство никогда не может быть эдаким добродушным родителем, позволяющим своим чадам делать, что только им не вздумается.

Так нельзя.

Иначе, граждане покрошат друг друга в мелкий винегрет, стремительно теряя при этом весь «гуманитарный» багаж прошедших героических эпох.

Государство – штука довольно недобрая уже, как говорится, «по определению».

 Единственное, что компенсирует всю жестокость «аппарата угнетения одного класса другим» (определение государства по К.Марксу) это отношение к художникам, т.е. к тем самым чудаковатым летописцам эпохи, что фиксируют время, нравы, да и царящее в социуме общее настроение граждан.

Власть, разумеется,  может проигнорировать такую часть нашего бытия как искусство, но тогда, немедленно возникнет симметричный ответ в лице контркультуры и диссидентства.  Те, в отместку, непременно создадут альтернативный арт, построенный на отрицании режима, власти, «устоев»…., а, в конечном итоге, и всего окружающего и самих себя.

Ну, не возникает гениев в среде разрушителей и ниспровергателей.  

Можно, понятное дело, мастихином в музее картинку порезать (Репина) или нагадить на голландский флаг на выставке, не иначе как хулиганством это не назовется.

Мастихин, как все знают, не для этих целей предназначен.

 

Это конечно, довольно грубая постановка проблемы, но  суть от этого ничуть не меняется.

Если эпоха не производит искусства – она стремительно растворяется в мутном потоке времени.

Тут, немедленно, повылезают самые различные теоретики искусства с гневными замечаниями наподобие: «а кто, дескать, сказал, что стиль должен быть?».

Ну, допустим, нет единого стиля.

Каждый реализовывается в творчестве, как ему заблагорассудится. Это, прямо скажем, даже весьма соблазнительно кажется. Никто тебе не попеняет, что качество твоего творения сомнительно, идея скучна, а способ реализации банален.

Критериев-то нет.

Всё что сделал – все прекрасно и одухотворено персоналией автора.

«Индивидуальное» или «субъективное» виденье, как говорится.

И ведь не придерешься. Все, вроде, складно. Только в этой немного лукавой схеме есть один очевидный минус.

Проблема заключается в том, что один, даже невероятно талантливый и работоспособный художник не сможет породить далекоидущую традицию при описанной нами  эстетической атмосфере в обществе. А значит и в историю искусства не попадет, ибо связей иметь не будет  с прошлой традицией.  Признать предшествующие традиции – значит признать их критерии качества, т.е , поневоле, всё-таки принять правила и условия общие для всей истории человеческого творчества.

Я могу с легкостью выставить в каком-нибудь прославленном музее современного искусства кусок железа, подобранный вблизи моего жилища, авторизовать его и нагрузить этот случайный ртефакт множеством концептуальных измышлений.

В подобной манере, может выступить еще с десяток-другой людей, но это не будет являться искусством. Причина тому – отсутствие связей с прошедшим ходом творческого процесса, со всей историей искусства.  

Хотелось бы, конечно, но не получится. А все потому, что вся эта постановка проблемы неизбывно возвращает художника к критерию качества.

Качество – очень важная категория искусства, многозначность арт-объекта – пропуск его в будущие времена. Это объективная категория, как бы не пытались это опровергнуть суетливые приверженцы арт-гарбиджа.

В противном случае, теракт – тоже своего рода «городская инсталляция», а голод – «хэппининг» экономической системы страны.  Безусловно, может показаться заманчивым записать все происходящее вокруг  в жанр Высокого Искусства.  Только вот искусство – очень узкая область нашего познания. И далеко не все таковым является. А когда появляется миллиард гениев, то само определение «гениальности» растворяется само собой в дебрях экзистенциальной природы каждого из творящих.

Искусство – понятие геополитическое. Только в великих государствах существует великое искусство. Не может подавленная, порабощенная общность людей создать  новые творческие шедевры. Такого никогда не было в истории культуры.

В «тоталитарных» обществах, правители всячески завышают самооценку своих граждан. Им внушают, что они «избранные», что они всячески отличаются от прочих и это, чаще всего, великолепным образом стимулирует граждан к творчеству. Сам же «аппарат угнетения» старается содействовать гражданам в этом начинании, ибо все понимают роль искусства в пропаганде,  а так же «укреплении вертикали»…

Сейчас, происходит очень интересный момент в истории культуры.

С одной стороны, мы имеем огромный запас информации о всевозможных стилях, технических вариациях исполнения, а с другой стороны, мы вовсе  не имеем вектора развития искусства. При ситуации, где каждый сам себе создает «персональное видение» и собственную историю искусства,  мы принуждены петлять между малопонятными, да и к тому же неважно исполненными произведениями искусства.

Не надо считать зрителями дураками. Фридерик Бегбедер сказал, что вначале нас пытаются представить идиотами, а потом, как правило, начинается государственный террор.  Никогда в истории искусства не было такой ситуации, чтобы широкая публика находилась в столь чудовищном отрыве от Высокого Современного Искусства. Во все времена, весь «творческий авангард» через какое-то время находил тропинки в бытовую среду. Таким образом,  джотески (ученики Джотто, раннеренессансного художника) стали работать в стиле своего учителя не только для монастырей, но и по светским заказчикам, что позволило отказаться от средневековой уплощенности живописи.  Ученики Рафаэля составили костяк стиля Маньеризм – предтечи барокко, а геометрические построения К.С.Малевича, спустя совсем немного времени, воплотились в архитектурные формы, в которых проживает большинство читателей этого текста.  

Ныне, временная амплитуда между «Высоким Искусством» и преломлением его в нашем окружающем мире значительно сократилась.  Мы получаем промышленный дизайн бытовых приборов, который совсем недавно считался верхом Хай-Арта.

«Стиль, тогда тогда становится стилем, когда его берут на вооружение оформители витрин,» - так сказал Пикассо. В наше время, эта фраза звучит совершенно по-другому. Было бы очень недальновидно надеяться, что в XXI веке оформители витрин станут создателями нового искусства.

Кирилл Алексеев
искусствовед