Историческая наука, как самогоноварение
(об общественной пользе истории)

История – это не «квинтэссенция общественного жизненного опыта», а продукт, так сказать, ферментативной обработки и перегонки этого опыта (как при самогоноварении). Исторический продукт хотя и приготовлен из объективно произошедших событий, но отличается от них гораздо меньшим объемом, совсем другим составом и специфическим действием на человеческий организм. Хороший самогон… в смысле, хорошо сделанная история – улучшает пищеварение, поднимает настроение и способствует креативу. А от плохого самогона завтрашнее похмелье наступает уже сегодня, и хочется немедленно вцепиться кому-нибудь в рожу, чтобы отомстить за свою жизнь-жестянку (ну ее в болото).

(Ответ на статью Антона Антонова http://community.livejournal.com/carians/194106.html
об общественной пользе истории и проблеме ассимиляции, являющуюся, в некотором роде отзывом на мое эссе «Понаехали тут…»).


С самого начала хочу сказать: Антон Антонов – это человек исключительно интересный, поскольку думает он, как гуманитарий, т.е. совершенно иначе, чем большинство наших авторов. Это значит, у него с одной стороны, позитивные идеи, которые естественнику никогда не придут в голову, но, с другой стороны, возможно, ошибки, которые естественник никогда не совершит. У каждой медали две стороны…

Antonov: «В смысле общественно-полезного результата историки занимаются самым главным - накоплением жизненного опыта. Который нужен главным образом не для будущего, а для настоящего.»
Замечательная фраза, но она содержит три подводных рифа:

1) Накоплением жизненного опыта занимаются все науки и все ремесла, включая самогоноварение. Ясно, что историки этим тоже занимаются. Вопрос, полезны ли для общества приложения этого опыта? Например, кочевые цыгане за 1000 лет накопили огромный опыт ненасильственного изъятия материальных ценностей у прохожих. Общество обоснованно считает, что это – неполезный опыт.

2) Опыт всегда нужен для будущего. Настоящее – это данность, оно уже есть, а будущее – это следствия любого решения. Проскакивая перекресток на бледно-розовый сигнал светофора, Вы делаете выбор для будущего, которое станет настоящим через 0,5 сек., и покажет, насколько обоснован был Ваш выбор принципов поведения на дороге.

3) Говоря о пользе для общества, надо сразу очертить границы этого общества (потом будет ясно, что это общество всегда называется словом «Мы» (с) Замятин).
Скажем, изобретение дактилоскопии было очень полезно для лиц, ведущих легальную деятельность и очень вредно для лиц, промышляющих кражами со взломом.

Очень хорошо запомнив (3), плывем теперь к следующему одиночному, но массивному рифу: «стремление человека к накоплению знаний - это эволюционный механизм, обеспечивающий выживание человека, общества и человечества».


4) Ни один человек не выживает. Что бы он ни делал, годам к 100 он превращается в дым из трубы крематория, уступая жизненное пространство потомкам (в светлом бу. может и иначе, но это не скоро). Ни одно общество не выживает. Что бы оно ни делало, лет через 300, а обычно – гораздо быстрее, оно технологически устаревает, разрушается и на его месте возникает общество-потомок. Ни один биологический вид не выживает (кроме, возможно уж совсем примитивных микробов), и будущее человечества, как и любого биологического вида – все тот же дым из трубы. Придет новый доминирующий вид, а человечество присоединится к мамонтечеству, динозаврячеству и трилобичеству.
Ради чего тогда, спрашивается, мы паримся?
А это как раз действует эволюционный механизм. Он понуждает нас париться, чтобы мы участвовали в конструировании новых людей, новых обществ и новых видов. Чем больше заинтересованных участников – тем больше разнообразие, и тем шире поле деятельности для естественного отбора (который и осуществляет эволюцию).
Вот мы и прем, как лосось на нерест, чтобы улететь в трубу, предварительно оставив в следующей генерации свои гены, мемы, и прочие руко- или неруко- творные памятники.


Обойдя этот риф, поплывем к двум последним, расположенным во фразе Антонова: «человек - животное общественное, информация накопленная обществом, для него не менее, а скорее - гораздо более важна, чем информация, накопленная лично. А история - это квинтэссенция общественного жизненного опыта.»

5) Для человека существует только та информация, которую он накопил. Получить ее самому – надежнее, но медленнее. Взять из общественной копилки - быстрее, но могут обмануть. Заранее известно, что часть знаний в копилке – это ошибки и обман. Некоторые люди расчищают себе жизненное пространство, подсовывая туда обманки вроде «высоких идеалов», «национальных идей», «вечных ценностей» и «моральных императивов». Стоит поверить в это – и все, амба. Вот в такое «веришь - не веришь» мы всю жизнь и играем.

6) История – это не «квинтэссенция общественного жизненного опыта», а продукт, так сказать, ферментативной обработки и перегонки этого опыта (как при самогоноварении). Исторический продукт хотя и приготовлен из объективно произошедших событий, но отличается от них гораздо меньшим объемом, совсем другим составом и специфическим действием на человеческий организм. Хороший самогон… в смысле, хорошо сделанная история – улучшает пищеварение, поднимает настроение и способствует креативу. А от плохого самогона завтрашнее похмелье наступает уже сегодня, и хочется немедленно вцепиться кому-нибудь в рожу, чтобы отомстить за свою жизнь-жестянку (ну ее в болото).


Обойдя успешно эти 6 рифов, приступаем к исследованию критической заметки Антонова о моем эссе про "Понаехали тут".
Антонов упрекает меня в сциентизме, в смысле, что я, по привычке циничного естественника, отвечаю на вопросы "что и как?", но упускаю из виду вопрос "почему?". «А он-то и есть самый важный».
Мне казалось, что я разобрала вопрос «почему» - т.е. о социально-психологических причинах ксенофобии, нацизма, национализма и антианклавного движения. Но я ведь простой криминолог, могла и ошибиться. Так что внимательно читаю разбор полетов.


Мертвая петля: Критерий успеха - итальянцы или папуасы?


Charu: Латины откуда-то понаехали на Аппенинский полуостров.
Antonov: Совершенно верно. Тут нет ошибки. Но можно задать вопрос - а где теперь могущественные и процветающие этруски? Понаехали латины - и нету этрусков! Вами вопрос не задан и ответ не дан. А ведь именно тут - корень всякого национализма. Мы из истории знаем, что стало с этрусками - и мы не хотим, чтоб с нами было то же самое».

Прочла и задумалась: а латины теперь где? В Италии я была – там их нет. Нет тех парней нордического типа, которые так красиво смотрятся в виде гипсовых бюстов, а есть другие парни: эмоциональные, подвижные, в ярких галстуках. А латинов-то и нет. Куда-то делись (подозреваю, что туда же, куда этруски и мамонты). И эллинов, кстати, тоже нет – греки ни капли на них не похожи. И франков нет – французы совсем на них не похожи. А вот папуасы, говорят, одно лицо с теми, которые попуасили в Новой Гвинее 1000 лет назад.
С папуасами не произошло то же самое, что с европейцами, и теперь этнографы за это очень папуасам благодарны. Этнографам – хорошо, а папуасам - не очень, потому что папуасская культура застряла в прошлом, как муха в янтаре - навсегда.
А вот итальянская культура замечательно развилась, сама Италия входит в G-7, римское право изучают во всем мире, римские боги известны всей планете, а латинские корни есть в языках всей Западной Европы и даже в международном языке эсперанто.

Теперь по примеру Гирина делаю мысленный эксперимент. Беру машину времени, встречаю Гая Юлия Цезаря и говорю:
- Выбирайте, Гай, одно из двух:
Или наследники римлян будут чистокровными латинами, но в смысле международного влияния – полнейшими папуасами с голой задницей и кольцом в носу.
Или они будут мало похожи на латинов, но при этом войдут в тройку ведущих народов Европы, в кампании с романизированными германцами, галлами, и в семерку ведущих народов мира, вместе с потомками знакомых тебе бриттов и еще с японцами (они тоже вроде бриттов, только их остров далеко у берегов Азии).
А Цезарь, естественно, отвечает:
- Да ну ее к воронам, эту чистоту крови! А нельзя, чтоб наши наследники были вообще самыми-самыми первыми?
- Можно попробовать. Сейчас вроде бы Западная Европа объединяется, а она вся отчасти романизирована…
- Вот! – говорит Цезарь, - Это правильно. А я велю принести 100 быков в жертву Юпитеру Статору, чтобы они, европейцы, и дальше жили, не забывая наших римских законов.

Почему я думаю, что Цезарь сказал бы именно так? А элементарно: он знал на личном опыте (с Клеопатрой), что совместно живущие народы смешиваются, и вряд ли его это беспокоило. Рим для него был не какая-то «своя кровь», а свой римский порядок, римский закон, римское экономическое могущество и римские легионы.


Плоский штопор: Критерии ассимиляции - между кровью и религией


А теперь как сказал Антон Антонов: «Можно ли ассимилировать понаехавших или с большей вероятностью они ассимилируют. Можно ли отгородиться от понаехавших, поднять рождаемость и размножиться так, что понаехавшие станут не страшны? Или все бесполезно, потому что по Гумилеву этносы рождаются, растут, стареют и умирают, и этот процесс не остановить, не повернуть и не задержать? Смириться ли с тем, что через сто лет население Среднерусской равнины будет преимущественно сино-кавказским и мусульманским, или есть другие варианты?»

Что, судя по этой фразе, беспокоит Антона? Что на территории страны будут жить
1) Люди иной, чем у него крови (с другим генотипом).
2) Люди с иной, чем у него религией (исламом).

Меня удивило, что Антон, человек образованный, цивилизованный и, на сколько я знаю, не религиозный, так своеобразно смешал происхождение по крови и принадлежность к религиозной системе в единый образ врага. Получился китаец – кавказец – исламист.

Откуда это? Боюсь, что не из исторической науки, а из расхожих штампов социального алармизма (китайская экспансия, чеченский терроризм, исламская угроза).
Штампы из СМИ действуют на всех, как вирус гриппа.
Можно прекрасно знать этногенез славянского суперэтноса (где какие только племена не смешались), но все равно подействует. После 1000 повторений с экрана, хоть один шальной осколок идеи вульгарного трайбализма (иноплеменник – это враг) застрянет в мозгу. И тут как осколками от гранаты Ф-1, больше одного человеку и не требуется.

Что, как полагает Антон, прежде всего необходимо для блокирования ассимиляции «нас» сино-кавказским и мусульманским «ими»?
1) Барьер на въезде (отгородиться от потенциальных понаехавших).
2) Быстрое биологическое размножение местного этноса-племени.

Хорошенькое дело – запереть себя в кольце колючей проволоки и плодиться со страшной силой, пока пузо не сломается. Авось, обгоним китайцев по поголовью людей, как в свое время при Н.С. Хрущеве обогнали Америку по производству масла…

Гораздо более простая, древняя римская идея культурно-экономической ассимиляции как приезжих (культурная натурализация), так и окружающих (культурная экспансия) почему-то Антоном даже не рассматривается. А ведь римляне, даже не зная законов этологии, психологии и экономики, сумели провести культурную экспансию на огромнейшей территории от Пиренейского полуострова до Британских островов и вглубь Европы до самого Черного моря. Европа с разноплеменным населением, многократно превышающим численность латинов, стала римским миром…



Заход на посадку: Почему у меня неправильная эмпатия?


Антонов об ассимиляции: «это зависит от многих факторов, среди которых важнейший - эмпатия, и чтобы понять, например, почему с кипчакскими тюрками - татарами, казахами, узбеками - у русских положительная эмпатия, а с огузскими - турками, дагестанцами, азербайджанцами - отрицательная, опять надо знать историю».

Увы мне! Я не знаю историю, и потому, наверное, замечательно нахожу общий язык и с жителями «положительно эмпативной» Алма-Аты и с жителями «отрицательно эмпативной» Антальи. У меня остались одинаково хорошие впечатления от жителей «позитивного» Ташкента и «негативного» Баку. «Негативный» сокурсник из Махачкалы до сих пор присылает мне открытки на день рождения. При этом по жизни мне довелось повидать сволочей из всех этнических групп: татар, азербайджанцев, русских, чеченцев, евреев, поляков, сербов, и даже одного очень сволочного канадца (угораздило же).

Антон Антонов считает, что «Ответить на эти вопросы никакие естественные науки не помогут. Даже этология, как продолжение биологии, расскажет лишь об общих глубинных механизмах агрессии и эмпатии - но в конкретной ситуации ничем не поможет. Тут историю надо знать».

Как может объяснить история, почему от поездок в Москву у меня негативные эмоции, а от поездок в Новгород и в Хельсинки – позитивные? Я у Антонова про это не нашла.
Но естественные науки легко это объясняют: некомфортная среда. Индустриальные окраины столицы РФ, населенные мелкими уголовниками в 5-м поколении, как и ее престижные районы, bandos-town где люди «разговаривают» пальцами – это чуждая мне культура (если позволительно называть это словом «культура»). Хочу я, чтобы все это через 100 лет обитало на Среднерусской равнине? Да ни минуты не хочу!
Чем этот «этнически близкий» постсоветский уркаганат, уж лучше китайцы.
А еще лучше финны. Нормальные ребята, бывшие (до 1918 г.) наши. «На финско-китайской границе все спокойно…» (с)


Экипаж желает вам…: Вечный вопрос – кто «Я» и кто «Мы»


Мне кажется, что история все время пытается ответить пользователю на вопроса: «кто я» через включения этого пользователя в какую-то общность под названием «мы».
Кто я? – спрашивает читатель исторического трактата. И разные трактаты дают ему разные ответы:
1) Ты - человек из такой-то культуры.
2) Ты - гражданин такого-то государства.
3) Ты - биологическая особь такой-то расы.
4) Ты - член такой-то религиозной общины.
5) Ты - представитель такого-то класса.
А затем история говорит: раз ты принадлежишь к этому «мы» - значит, вот это – твои друзья (положительно эмпативные), а вот это – твои враги (отрицательно эмпативные).
Пользователю предлагается, проверив табельное оружие, встать в строй и равняться на грудь четвертого человека. «К борьбе за дело (….) будьте готовы!»

Пользователь спрашивает: а почему?

История отвечает: это – установленный мной факт относительно «мы». Азиатская культура – враг европейской культуры, Запад – враг России, негры – враги белых, язычники - враги православных, буржуи – враги рабоче-крестьян.

Пользователь интересуется: а как бы это проверить? Вдруг я хороших людей во враги запишу, или плохих – в друзья? Неудобно получится…

А история это пресекает: я – не естественная наука, я по критерию Поппера не верифицируюсь, меня не может проверять кто попало, а может только историк.
Но с чего бы он стал меня проверять, если он меня изучал, какая я есть?

Как говаривал Борис Ельцин «вот такая загогулина получается» с общественной пользой истории.
Не знаю, кому как ,а по мне, если история такому учит – то надо ее вообще вычеркнуть из списка наук, и пусть кто хочет занимается этим в порядке развлечения, за свой счет частным порядком.

А в школе, может быть лучше изучать предмет:

«____ История хозяйственной деятельности _____».

И пусть там будет написано, как люди с древних времен изучали природу, придумывали всяческие мифы и теории, делали изобретения, осваивали разные технологии (пищевые, машинные, гуманитарные, политические, экономические и т.д.)… И к сегодняшнему дню вот такая у нас технологическая система сложилась.
А можно еще и на будущее прогнозы делать – путем экстраполяции.
Это гораздо полезнее, чем изучать, у кого какого цвета кровь, кто чей враг, и какой царь в каком году правил. Какое нам дело до этих царей, от которых и при жизни-то было не много пользы, а теперь они вообще никому, кроме червей и историков, не интересны.

И было бы неплохо, чтобы история научилась на вопрос «кто я» отвечать пользователю нормально и четко: ты – представитель человечества, придумавшего всю массу полезных вещей, которыми ты пользуешься. А придумать все это стало возможно тогда-то и тогда-то, по таким-то и таким-то объективным причинам.
По-моему – конструктивно и прагматично.