- Как с акциями "Стал"? - спросил Жан Монье.
      -  Пятьдесят  девять  с  четвертью,  -  ответила  одна  из  двенадцати
машинисток.
     В треске пишущих машинок слышался джазовый  ритм.  В  окно  видны  были
громады Манхеттена.  Хрипели  телефоны,  торопливо  ползли  бумажные  ленты,
наводняя контору зловещими  полосками  серпантина,  испещренного  буквами  и
колонками цифр.
     - Ну как "Стал"? - снова спросил Жан Монье.
     - Пятьдесят девять, - ответила Гертруда Оуэн.
     Она на минуту перестала печатать и взглянула на молодого  француза.  Он
сидел в кресле, не шевелясь, стиснув  голову  руками.  Казалось,  он  сражен
наповал.
    

Пятая авеню купалась в солнечном свете, когда они вышли из "Бревурта" и зашагали к Вашингтон-сквер. Несмотря на ноябрь, солнце еще грело и выглядело все, как летним утром: автобусы, хорошо одетые люди, неспешно прогуливающиеся парами, тихие дома с закрытыми ставнями окнами.
Майкл крепко держал Френсис под руку. Шагали они легко, улыбаясь: воскресенье, они хорошо выспались и плотно позавтракали. Майкл расстегнул пальто, подставил лицо легкому ветерку. Они шли молча, среди молодых, красивых людей, которые, похоже, составляли большинство в этом районе Нью-Йорка.
- Осторожно, - нарушила молчание Френсис, когда они пересекали Восьмую улицу, - не сверни шею.
Майкл рассмеялся, Френсис последовала его примеру.
- Не такая уж она и красивая, - добавила Френсис. - Во всяком случае, ради ее красоты нет смысла ломать шею.

В небесном цейхгаузе переминалась с ноги на ногу кучка голых душ, ожидая выдачи новых тел. Ангел-каптенармус Багдиал в то утро запаздывал. Если уж быть точным, то Багдиал выдавал не сами тела, а бирку, по которому душа могла получить новое тело. На небе ведь казёнщины ничуть не меньше, чем на земле: есть там и начальство, которое ночей не спит, всё думает, куда бы пристроить безработных ангелов. Но ангелы совсем разленились и ни за какую работу браться не хотят.