Невыносимая лёгкость бытия

***
Позитрон немецкой мастерицы
Заблестел на утренней игле.
Сшила голубые рукавицы
Я зелёной осенью тебе.
Ты на мой подарок не ответил.
Только в темноте захохотал.
Долго хитроумный зимний ветер
Эхо между стенами метал.

Я - часовщик, искусный мастер.
Толкатель шестерней тугих.
Они в моей полночной власти
Под оком трубочек стальных.
Когда наполнится баллончик,
Пойдёт магнитная волна.
И, наклонив железный кончик,
Шатун погонит колдуна.
За колдуном смотрите в оба:
Он через винтик упадёт,
На стрелку ровно в пол второго.
И время в трубках заревёт.
Набухнут мерные сосуды
Тяжёлым бременем минут.
Часов изогнутые губы
Плевать секундами начнут.

Как известно, 21 сентября 1860 во Франкфурте-на-Майне умер немецкий философ Артур Шопенгауэр. Кто бы мог себе представить, что спустя почти 150 лет где-то в глубинах дремучей России, пройдет пикет памяти философа, организованный местной ячейкой анархистов.
Пикет, начавшейся с разворчивания огромного черного транспаранта, содержещего на себе надпись такими же черными буквами, закончился насилием - был избит совершенно обнаженный субъект, утверждавший, что он король, которому должно поклоняться....

В ГОДОВЩИНУ СМЕРТИ ШОПЕНГАУЭРА АНАРХИСТЫ ПРОВЕЛИ ПИКЕТ И СОВЕРШИЛИ НАСИЛИЕ

Мне пришла в голову странная идея.А вдруг время не линейно, а идет «лапшой».Периоды времени не следуют друг за другом, а наслаиваются.В этом случае мы живем не в сменяющихся воплощениях, а одновременно в одном, и в другом воплощении.Быть может, мы проживаем одновременно тысячи жизней в тысяче разных эпох в прошлом и в будущем.И то, что мы принимаем за регрессию, на самом деле лишь осознание существования этих параллельных жизней

Бернард Вербер

***
Гром южных цифр крадётся по тетради.
Но я не буду вам его писать,
А лучше на одной из ранних стадий
Захлопну с криком чёрную тетрадь:
Стояли мы у берегов Гондваны
В надежде взять гигантского кита.
А тот среди бушующих фонтанов
Выпрыгивал из собственного рта.
Сначала Грильдрик злой метнул острогу,
Взмахнув спиралевидной бородой,
( Read more... )

На дуэль с Донтесом Пушкину идти не хотелось. Как то было влом. И еще пять последних тренировок по стрельбе он пропустил. И в тире последнее время мазал и даже не выиграл ни одной игрушки. Что-то подсказывало не надо идти. Лучше уж стихи пописать или по-рисовать чего-нибудь. Хотя и стихи уже поднадоели, и рисунки тоже. А что если порисовать стихи? Мелькнула мысль в голове у Пушкина. Что это мелькает тут же подумал Пушкин.

Пушкин сидел и постукивал пальцами по голове своей нянечке и уныло смотрел вверх. "Я помню чудное мгновение!",- вспоминал свои стихи Пушкин. Ну помню чудное, ну помню мгновение. А где бабло-то? Бабла-та нету. Вот если бы промотнуться в будущее. Вот там на рекламе можно охо-хо сколько бабла накосить. "Люблю косить бабло косою", - начал было сочинять Пушкин. Потом резко встал. Нет это все не то! Все не так! "Я помню чудный йогурт твой!" Во-о-о-от! Во-о-о-от! Она рекламушечка-рекламушка! Вот где зарыт ганорарчик! Пушкин вскочил на нянечку и сказал: "Гони красотка в будущее! В годочек эдак в 2008-й!" Нянечка надела межвременной шлем. Дала по газам и устремилась со своим курчавым наездником в далекое неизведанное будущее....

Уж что-что, а межвременные шлемы в XIX-м веке были славные. Нянечка и Пушкин домчались до 20-го века за считанные считалки. Пушкин попросил припарковаться возле первой попавшейся школы. Нянечка исполнила приказ. Пушкин слез с нее. Направил на нее свою тросточку. Нажал на кнопочку. Нянечка пикнула из чего Пушкин сделал вывод, что сигнализация сработала нормально и Нянечку никто не угонит, хотя главное, чтобы Нянечка сама не гнала.

Пушкин шагнул в школу. Шагнул в класс. У Пушкина вообще были очень широкие шаги.

В классе строгая учительница с доброй учительской ненавистью смотрела на своих любимых учеников. "Открыли свои книжулятки на странице 158. Прочте-е-ет стих Пушкина - Артем Лузеровский." Артем открыл книжку и начал читать по слогам: "Я по-по-по..... мню-ню-ню... чудддд...." Тут Пушкина накрыло! Возмущению поэта не было предела. "Да! У Вас же пи-и-и-и-и-и-иратский книжки! Тут же нет лазерных галаграм-м-м-м с моим курчавым профилем! Вы чо? Пираты?!! Мне должны отчисления идти. Я уже давно на дом-и-и-и-ик коплю! Я там му-у-у-учался... сочинял стихи... А Вы вот так вот просто... берете и их рассказываете.... Где мои роялти в конце-концов?"

Не известно каких бы масштабов достиг конфликт... Если бы Артем Лузеровский не промолвил: "Эт-т-т-т-т-ттта все Да-а-а-антэс ви-ви-новат!" Пушкин понял в чем дело! Он выскочил из кабинета. Лихо запрыгнул на нянечку и сказал: "Гони, родимая! Гони к Донтэсу". Единственное, что не понял Пушкин, что в этот момент больше всех гнал именно он.

Ну а дальше... Что же было дальше? Кирило и Мефодий защитили авторские права на буквы. А обезьяны от которых произошли люди защитили авторские права на любой звук. Главное, чтобы они из прошлого не приехали, а то могут очень серьезные разборки начнутся.

11 марта 2008 года 11:02
(c) mr_toon
http://mr-toon.livejournal.com

Великая пора в очах очарованье
Зеленая скамья у стенки так печальна
И злая камбала таращится из банки
Она жует останки и смотрит в никуда
Твои жует останки от радости ликуя
Познав кусочек счастья и лыжу у стола
В окно луна глядела смеялась и потела
Поэтому вся в пятнах и голова болит
А звезды смотрят зорко куда кто побежал
Причем тут чудо-полка и вооот такой кинжал.
Куда сбежала рыба и голова куда и что теперь им делать и как им жить
Куда! Вскричала рыба в банке усами шевеля и доедала резво машину у пруда
в машине толстый дядя и слон и самовар
Ещё сто двацыть птичек и аэровокзал
Я позабыл о рифме и потерял сюжет
Поэму эту дети читайте на обед
И облизав тарелку розетку не лижи
Испортить жизнь другим людям ты всё же поспеши

И звезда, словно мёд, голубая,
И цирюльник из правой руки…
Я люблю тебя, Русь удалая
За богатые нефтью соски,
За чудовищный рёв центробежный,
За политые кровью поля,
За отравленный воздух безбрежный,
Что знобит и ласкает меня.
Как прекрасны твои междометья,
Что гудят из подвалов глухих.
Твоя слава летит сквозь столетья,
Раздражая соседей лихих.
Выйду в поле на «мерине» гладком,
Для разгону сосцы теребя.
Не понять этим курвам сопатым,
Как люблю я, Россия, тебя!

***
Мысли сломанный комар,
Колбасы зелёный жар.
Три притопа, два прихлопа,
Затемнение, удар.
Шёпот – плюшевый зайчонок.
Рёв ответственности сил.
Здравствуй, лысый поросёнок.
Снег я в трубочке курил.

Стена дождей на твои плечи ляжет,
Закончив цикл игр в поддавки,
И моя смерть тебе о большем скажет,
Чем эти злые языки...
Мне остаётся только голос помнить,
Напившись - до предела - тосковать,
Последним сальто безысходной боли,
Я позвонки впечатаю в асфальт,
Мне не хватает глаз, в которых можно,
Узнать себе, всем маскам вопреки,
Мы полюса - мы противоположны,
Мы беззащитны, как чужие дневники.
Холодный снег укроет твои плечи,
С календаря сорвав ещё одно число...
Жить ожиданьем, жить от встрече к встрече,
Жить друг для друга, жить другим назло...

Я выезжаю на лошадке
В центральный круг под облака.
Ударил гонг зелёный, краткий.
К мечу поехала рука.
Выходит лев на трёх пружинах.
Его желудочки свистят.
В глазах задумчивых и длинных
Зрачки воинственно гремят.
Лишь проколов нежнейший остров
Стальной груди копьём из льда,
Смогу потом крушить и остов
Психопатического льва.

Зонт за домом,
Поворот.
Это синхрофазотрон.
Тётя горькая стоит.
Только ветер и сундук.
Хватит, розовый портфель.
В час, когда норд-остен зябкий,
Не целуй велосипед.

Я больше ничего не напишу,
Тебя не позову, уйдя бесследно,
Уныло собирая по грошу
Твоей руки осыпавшийся слепок.
Я больше никогда не улыбнусь,
Шагая обречённо через вёсны,
Фасуя по карманам свою грусть,
Спиною провожая жизни вёрсты.
Я больше никого не назову
Тем именем, что губы опалило,
Тем сном, что оказался наяву
Убогих красок смазанной палитрой.
Я больше никому не буду лгать,
Зажав в руке едва нагретый скальпель,
Молитвой целя в плоскость потолка,
И исповедуясь сороковаттной лампе.
Я больше не придумаю предлог,
Чтоб откровенничать с мембраной телефона,
Сквозь километры пронося тепло
До твоего незапертого дома.
Я больше не останусь в дураках
В нелепой схваткой между мной и пулей,
Я не хочу узнать наверняка,
Какими одинокими мы будем.
Я больше ничего не напишу,
Бездумно вдохновение растратив,
Я рада, что сейчас я ухожу,
Я счастлива, что больше нет возврата.

Когда один, мысли холодом
Сердце подлое, чувства кубарем
По пораболе, под окурками,
Жизни много нам, смерть мы пробуем.
Когда надвое первым промахом,
В небе плохо нам, рано в землю лечь,
Нервы рвет крылом посторонних речь,
Одинокий плач белым облаком.
Между стаями звуки выжжены,
Письма пишем мы, нервы глушим мы,
В каплях дождевых тонем душами,
Зрячею листвой опадаем мы.
Днями темными, календарными
Город дарит нам звуки пробами
Между двух дорог понорамами,
Если вместе мы, то до гроба мы.

Cepeнaды утeшeний в ќaќофoнию бoлeвыx тoчeќ, диccoнaнтнaя выcтpaдaннocть нacaжeннaя нa oттoчeнныe aќќopды, тoнчaйшe aќќуcтичныe пcиxo ќpушeния ocыпaющимиcя нoтќaми ocипшeй вoплями ѓлoтќи

Пpoќaжeннo пoлzучee блaѓozвучиe в вымучeнную aѓoнию coчувcтвия, тaнџeвaльныe ќopчи, ќoѓнитивныe пopчи в eдинcтвeннocть пoчвы для тeќтoничecќoй дeфopмaџии чepcтвocтeй плaтoничecќoй тocќoю прямо иz уccoпшиx мяcнoй ѓpудacтocтью peбep нapужу ѓpудой дымящиxcя чувcтвeннocтью внутpeннocтeй, pacтpaчeнныx нa ущepбную пoльzу, zaнaчeнныx нa пpeдpeшeнную жиzнeнную пpozу



( MORE and more Алексей Инюткин ~ 6Mb )

Небо покарало красивую семейную пару за кривляние:

http://eriklobakh.livejournal.com/103521.html

Всё равно я тебя потеряю -
Годом раньше, секундой поздней,
Всё равно не удастся мне рая
Рассмотреть в полукруге измен.
Эти слёзы нам осень дарует,
Рассыпаясь дождём ноября,
Пусть твой дом все несчастья минуют,
Из которых главнейшее - я...

У меня в кармане лев родился.
Десять лап, моторчик и усы.
Я тогда комбайном подавился
От его печальной красоты.
Вертятся налево два танцора.
Марфа мне показывает грудь.
Пусть сочится корень мандрагоры,
Мне на брюки проливая ртуть.

Это мир, только он без тебя,
Это город, оставленный утром,
Это парус, погибший в морях,
В разделённых луной промежутках.
Это плеть, это тонкий каркас
Фонарей, освещающих плоскость.
Это мир, только он без прикрас,
Это мёртвые грани набросков.
Это повод хотеть тишины,
Это право на казнь на рассвете,
Это мир, только он без весны,
Это замерший в комнатах ветер.